Глава 5. Когда вина отравляет даже самые счастливые воспоминания

Ночью Гарри не сомкнул глаз. После прочтения писем и разговора с друзьями на него обрушились похороненные собственным сознанием сны. Парень бездумно крутил в руках булавку, так и висевшую на шее. Никто из взрослых не понимал, что это. А может такой мелочи никто просто не придал значения. Кто же мог предположить, что обычная английская булавка может быть магией связана с другой такой же? Той, что была в ночь перед экзаменом по истории магии приколота к правому манжету девичьей блузки, той, что так и осталась там, когда ее обладательницу заперли в подземелье… И эта связь сведёт к нулю действие зелья сна без снов. Так, что он слышал и видел все, что происходило в темницах далекого Малфой менора. Непонятно было другое, как его память умудрилась скрыть это. Или само сознание гнало подальше эти мысли, чтобы не свести хозяина с ума? Лежа на неприлично большой кровати поверх одеяла, парень вновь и вновь прогонял все, что видел глазами Джинни. И перекошенное злобой уродливое лицо Лестрейнджа, и ее израненные дрожжащие руки, и жуткий мрак темницы… Чувствовал её боль от ударов кулаков и ботинок мучителя, от вечных голода и жажды, скручивающих желудок, от ломающихся вновь и вновь костей. Его так же, как и девушку, ночью преследовал сырой холод темницы, страх сгущающейся темноты и отвращение к снующим по полу крысам. Черт, и он все это допустил?! Он позволил ей идти в министерство, не смог защитить собственные мысли о ней от Темного Лорда, раскрыл их отношения и пошел на поводу у собственных чувств, зная, какой она подвергнется опасности, если они будут вместе. Как показал первый и второй курс, им даже дружить не стоило… А его глупые влюбленные мысли третьего и четвертого? Каким же наивным надо было быть, ревнуя её к каждому парню, в тайне мечтая быть на месте того же Седрика. В прошлом году Волан-де-Морт прямым текстом сказал ему, что отнимет у него Джинни. Кто бы мог подумать, что своими необдуманными действиями он сам ему в этом подсобит?! — Эй, Гарри, завтрак проспать не боишься? — тихо постучав костяшками пальцев по резной опоре балдахина, осторожно поинтересовался Рон. Гарри устало посмотрел в щелку между гобеленами. Уже утро? А он и не заметил. — Сейчас иду, Рон. Закрыв руками лицо, он отвернулся на другой бок. Мерлин, как ему теперь вообще в лицо Джинни смотреть?! Стоило представить ее бледное лицо, потухшие синие глаза, тошнота подкатывала к горлу. Кому бы душу продать, чтобы повернуть время вспять?! В гостиной их с Роном нетерпеливо ждала Гермиона. Было ощущение, будто бы она и не уходила из гостиной. Хотя перекинутая через плечо сумка, битком набитая учебниками, и забранные в высокий пучок пушистые волосы говорили, что в спальне она всё-таки побывала. Девушка кинула ему через плечо взволнованный взгляд, явно переглядываясь с идущим позади Роном. На это Гарри лишь закатил глаза. — Мерлин, да не пытался я вены ночью вскрыть, Гермиона, не бойся! — съязвил герой, обходя девушку. — Гарри, мы волнуемся за тебя! — воскликнула староста девочек, перехватив друга за локоть. — Гарри, не кипятись, — осторожно попросил друг. — Мы понимаем… — Да ничего вы не понимаете! — отдернув руку и развернувшись к друзьям, воскликнул герой. В гостиной тут же повисла гнетущая тишина. Все гриффиндорцы, которые до этого ждали своих друзей, собирались на завтрак или просто говорили, перевели взгляд на героя и навострили уши. Гарри тяжело вздохнул, если в прошлом году от него все шарахались, то в этом те же люди смотрят с трепетом и благоговением. Недалёкие поверхностные лицемеры. Стоило жёлтым газетёнкам поменять риторику, как для большинства он снова стал героем — Избранным. Хотя сам себя он таковым не считал никогда, а сейчас тем более. После случившегося летом он совершенно точно восхищения не заслуживал. — Я пойду прогуляюсь перед завтраком. С этими словами Гарри развернулся и вышел через проем. Ему не надо было поворачивать голову и смотреть на друзей, чтобы отчетливо видеть, как Гермиона протягивая руку, делает шаг к нему, а Рон, качая головой, останавливает её. Мерлин, они с Джинни весь прошлый год спорили, когда эти двое, подходящие друг другу как два кусочка пазла, наконец, осознают, что им стоит быть вместе… Больше со слизеринкой об этом спорить не придется. Больше Джинни не захочет его видеть, не захочет с ним говорить… Куда бы Гарри ни шел, он чувствовал, что каждый взгляд сразу обращался к нему. Нет, он с первого курса привык к подобному, но сейчас он остро ощущал, насколько этого не заслуживает. Единственного близкого, единственного родного человека он не спас. Не уберег от беды. Обрек на страшные мучения…

***

Итак, здравствуй первый учебный день. Подумала Джинни, открывая глаза. Ночью снился охваченный магическим пламенем музыкальный класс. Волшебница и сама не верила, что сожгла его… Мерлин, сколько счастья видели эти стены в том году! Не только их с Гарри счастья. Счастья Рона и Гермины, Фреда и Дафны, Драко и Тори… Но она просто не могла спокойно мимо него ходить и знать, что никогда больше не сыграет на фортепиано для своих друзей, не вгонит Гермиону в краску из-за её влюблённости в рыжего шалопая, не поговорит по душам с Роном, не увидит Гарри. Не потому, что они вынуждены скрываться, как в том году, не из-за глупых детских обид, а потому, что их дороги разошлись навсегда. Гоня прочь из головы дурные мысли, девушка встала с кровати и вышла за полог. Остальные девушки уже проснулись и начали одеваться. Дафна в эту самую минуту сооружала на голове аккуратную ракушку, Милисента втискивалась в клетчатую форменную юбку, а Панси натягивала белые ажурные чулки. — Акцио корсет, — прошептала Джинни, взмахивая палочкой. Ещё пара движений, и вместо ночной сорочки на девушке туго зашнурованный корсет телесного цвета, чулки и форменная юбка. — Лестрейндж, надеешься скрыть лишний вес? Переела летом пирожных? — хихикнула Панси. Милисента в ответ глумливо захихикала, а Дафна смерила соседок суровым взглядом. — Ну, тебя, Панси даже корсет не спасёт, — фыркнула Джинни, накидывая на плечи кипельно белую рубашку и направляясь в ванну. — Ты — идиотка, Паркинсон! — как только за Лестрейндж закрылась дверь, воскликнула Дафна. — Джинни летом повторно сломала спину! Она до сих пор не восстановилась до конца! Её в школу-то отпустили только благодаря клятвенным обещаниям не напрягаться и беречь себя. Она вообще-то даже с квиддичем попрощалась! А не подскажешь, по чьей прихоти она впервые эту траву получила?! Панси пристыжено опустила взгляд. Она помнила, как на третьем курсе, пойдя на поводу у зависти, опоила однокурсницу зельем магического щита и подговорила одного из загонщиков скинуть Лестрейндж с метлы. О последствиях девочка тогда не думала. Просто хотела отомстить однокурснице за то, что на неё с восхищением смотрели все мальчишки школы, учителя ее любили, и все это ей доставалось за красивые глаза. Кто же мог подумать, что её месть обернётся для Лестрейндж травмой на всю жизнь. Джинни в этот момент стояла перед умывальником, смотря в зеркало на уродливый корсет, обхватывающий талию и скрывающий испещеренные белыми шрамами спину, живот и грудь. В тот день Лестрейндж застал её за переговорами с Драко. Он был просто в ярости. Недолго думая, подлетел к ней, замершей на лавке перед решёткой, и перекинул через себя с такой лёгкостью, словно девушка была легче пёрышка. Волшебница отчетливо помнила тот тошнотворный хруст и последующую за ним адскую боль в спине. После этого она даже не чувствовала, как Лестрейндж несколько раз пнул её по рёбрам, один раз, кажется даже попал по лицу, сломав нос. По словам брата после этого случая она около двух дней ещё провела в темницах. Сама девушка плохо помнила, что с ней было в это время. Видимо, грязь с ботинок Руди попала в кровь, началось заражение, и поднялась температура, вызвавшая лихорадку. Да, а так как к роду Малфой она отношения не имеет, никакая магия её не спасала. Для неё оставшиеся в темницах дни прошли в бреду на грани сознания. Она смутно помнила только лицо тётушки и тепло наложенных ею заклятий. После этого из темниц её забрали… — Эй, Джинни, все в порядке? — осторожно поинтересовалась Дафна, заходя в душевую. — Да, да, спасибо, — отведя взгляд от зеркала, быстро отозвалась Джинни. — Просто задумалась, как бы так без палева Паркинсон в жабу обратить. Дафна фыркнула, покачав головой. Джинни старалась выглядеть беззаботной, но выходило у неё хуже некуда. О происходящем в темницах она молчала как партизан, да и о дальнейших планах тоже не рассказывала. О том, что Темный Лорд вызывал к себе перед началом учебного года Джинни, Теодора и Драко, она краем уха слышала от старосты мальчиков. Что он от них хотел, разумеется, Тео не сказал. Драко также ничего не говорил, вообще старался эту тему не поднимать, а Джинни… Дафна знала, что Джинни ничего ей не расскажет. Они, конечно, были хорошими подругами, но Лестрейндж никогда не доверится ей так, как она доверяла Грейнджер или Уизли. О том, чтобы переплюнуть Поттера, она и не помышляла. Дафна для неё была просто соседкой по комнате, с которой можно легко и весело провести время, не более того. — Ну, я не мастер трансфигурации, а до тебя мне как пешком до Луны, — весело отозвалась Дафна, — но, мне кажется, если по пути в теплицы чисто случайно пропадет одна не больно приятная студентка слизерина… Никто этого не заметит. — Да и с появлением уродливой, бородавчатой жабы на Черном озере никто это не свяжет, — понимающе кивнула Джинни, взмахом палочки заплетая волосы в пушистую косу и укладывая её на затылке спиралью, — Знаешь, звучит как отличный план. Непринужденно хихикая, девушки вернулись в спальни, а оттуда направились в Большой зал на завтрак.

***

Гарри сам не понял, как ноги принесли его к кухням. Видимо, желание скрыться от толпы повело его по давно заученному маршруту к музыкальному классу. — Диссендиум! — взмахнув палочкой, прошептал парень. Медленно вместо укрытой гобеленом стены проступала старинная деревянная дверь с золоченой ручкой в виде барсука. Черт, а если Джинни сейчас там? Имел ли он вообще право, после всего произошедшего по его вине заходить в музыкальный класс? Гарри тяжело вздохнув, прижался лбом к тёплой древесине. А может само проведение голосом Гермионы настаивает переговорить с Джинни? Годами проверено, что ссоры и недомолвки только усугубляют их проблемы. Но, видит Мерлин, он за всю жизнь ещё никогда не был так перед ней виноват. Мог ли он хоть что-то сказать в свою защиту? Что следующим после Темного Лорда он сам лично прикончит Рудольфуса? Что на это раз он заберёт её на площадь Гриммо и ни одного пожирателя к ней не подпустит? Что не оставит её никогда… Сжав руку в кулак, Гарри отчаянно зажмурился. Поздно, поздно, поздно! Но, Мерлин, как же хотелось её увидеть… пусть кричит, обижается, натравит на него тысячи мышей, змей или инферналов. Он со всем справится. Только бы она простила, только бы дала один единственный шанс всё исправить… С тихим щелчком повернулась ручка, впуская героя в знакомое до последнего камня в кладке помещение. В лицо сразу ударил нестерпимый жар, а стекла очков и лицо облепили хлопья серого пепла. — Мордредовы подштанники, что здесь… Увиденное за дверью заставило сердце героя болезненно сжаться в груди. Его взору предстало небольшое помещение с закопченными каменными стенами и жалкими обгорелыми остатками мебели. В воздухе плавно кружили уныло серые хлопья пепла. Комната до сих пор пышила тошнотворным удушливым жаром, словно перетопленный очаг. В голове просто не укладывалось, что это их уютный музыкальный класс… Медленно, боясь поверить, что глаза ему не врут, Гарри зашёл в комнату. Сразу у порога он запнулся о чёрный от копоти, огромный, оплавленный кусок металла… Фортепиано! Мерлин, что же здесь было?! Герой тут же перевёл взгляд на ближайший к его двери угол. Там оно стояло раньше, а рядом широкая скамья… И тут перед глазами его слизеринка, только снявшая руки с клавиатуры и повернувшаяся к нему с неизменной яркой улыбкой и лучащимися счастьем глазами. На ней белая форменная рубашка с закатанными до локтей рукавами. Длинная чёрная коса с торчащими пушистыми завитушками лежит на плече. Такая милая сердцу домашняя картина, встречавшая его с наказаний, тренировок по квиддичу и дополнительных уроков. Он как сейчас помнил, как терпеливо стоял на пороге, ждал, когда девушка доиграет и почувствует его присутствие, не решаясь прервать её игру. Справа от фортепиано, посреди комнаты стояли два кресла, диван и журнальный столик между ними. Этот стол, когда было нужно, они превращали в очаг и любовались языками пламени. Гарри ещё отлично помнил, как на диване вечерами лежала Джинни, читая книгу, а они с Тео, сидя в креслах друг напротив друга, занимались окклюменцией… помнил, как часто слизеринка засыпала за работой, и он сам леветировал её на кровать… А ещё Гарри очень хорошо помнил, как откачивал здесь, на этом самом диване свою девушку после наказания Амбридж… Он как сейчас видел на своих коленях Джинни, завернутую в колючий плед. Глаза её были красными и воспаленными, а короткие завитушки обрамляли ещё влажные от слез щеки. Недовольно насупившись, девушка протягивала ему хрупкие холодные запястья без каких-либо следов наказания… — Доволен? — хриплым от слез голосом язвительно поинтересовалась девушка, пряча руки в шерстяном пледе. — А теперь вали в тёплую постельку к своей Чанг! — Так, а ну посмотри на меня! — схватив её за плечи, потребовал Гарри. Джинни неуверенно подняла на него заплаканные красные глаза. — Между мной и Чжоу ничего не было и никогда не будет. Слышишь? Джинни попыталась отвести взгляд, но Гарри не дал ей этого сделать, схватив за подбородок. — Всё, что наговорила тебе Чжоу — наглая ложь, — смотря ей в глаза, заверил Гарри. — В школе есть только одна девушка, которая интересует меня… в этом плане. И это ты. Клянусь. Джинни опустила глаза. Герой до сих пор помнил, как был потрясен и растерян. Он не знал, как доказать ей, что никогда бы не променял ее ни на одну девушку… Также он помнил, как взгляд упал на ее рубашку… — Что это, Джин? — смотря на пятно крови под воротничком, взволнованно спросил он. Слизеринка попыталась плотнее завернуться в плед, но он не дал ей этого сделать. Перед глазами до сих пор стояла кровавая надпись на бледной бархатной коже. Отвратительная на вид и лживая по сути. — Только не говори, что ты веришь в это, Джинни… Он, Мордред подери, помнил, как целовал эту надпись, пачкая губы кровью, помнил, как уверял Джинни, что она для него самый дорогой человек, помнил, как уверял, что убережет ее от любых опасностей… И она ему верила! Она прижималась к нему со всей любовью, со всем трепетом, она обнимала его плечи и доверчиво смотрела в глаза… А он подвел её! Парень зарычал, словно смертельно раненый зверь, со всей силы пиная ногой закоптившийся теперь и снаружи каменный очаг, словно он один виноват во всех проблемах. Его молнией пронзила острая боль, охватившая все тело от ноги и до самой взлохмаченной головы. Хотя юноша даже не заметил этого. Его всего трясло, коленки ослабли. Гарри опустился на этот самый очаг, запуская пальцы в волосы… Перед глазами стояли картинки прошлого, что видели эти стены, а в ушах звучал родной любимый голос, приятнее которого для него просто не было… Вот они посреди этой комнаты танцуют на дне рождении Дафны, и он убеждает Джинни, что они давно перестали быть просто друзьями. Девушка мило краснеет, надеясь, что он не заметит… Вот он обнимает ее со спины, когда Мерлин чуть не опрокинул, подаренный им букет… Вот Джинни приподнимается со своей половины кровати, такая милая и заспанная, со следами от подушки на щеке, лохматая… Вот она, улыбаясь, смотрит на него, обнимая ладонями чашку с горячим какао… Его память заботливо подкидывает каждую пережитую в этой комнате секунду счастья рядом с любимой девушкой, которую он предал…