Разлуку, к морю в ладонях озябших, печально несу я

***

      В тот вечер Юля не могла понять, что происходит в ее голове. Она снова и снова думала о маске, а если точнее, то о маске орла, где, как ей теперь казалось, мог быть один человек. Больше никого она не видела в этой гордой, невероятно талантливой и строгой птице. Марик, самый близкий, самый родной человек, ее тихая гавань. И именно перед этим человеком она весь день творила черти что, в шутку призналась в любви, предложила спать вместе, хотя за все годы дружбы такого не случилось ни разу, даже если ребята были пьяны. Почти прямо Юля сказала, что увидела Марка в маске Орла. А теперь она как минимум не могла выкинуть из головы этого дружочка, даже во сне. Ей снилось, как он прижимает ее к себе снова и снова, остервенело, смотрит на нее помутневшими глазами, держит в своих объятиях, не разжимая рук непозволительно долго, не пытаясь ослабить хватку. И от этого сна Юля была так взбудоражена, так напряжена, она не понимала, что происходит в ее душе. Почему Марк, ее Марк занял так много мыслей в голове, вытеснил все другое, оккупировал все сознание. Ей снились его глубокие, бездонные голубые глаза, то как он смотрит ей в душу, видит все ответы, и снились его губы, красивые, горячие, такие близкие, опаляющие дыханием. Весь сон тело пронзала сотня стрел, ей не хотелось, чтобы утро когда-либо наступало, она хотела вечно лежать в кольце рук друга. Друга ли? Вряд ли друг всю ночь напролет мечтает о ее губах, видит во сне ее глаза, что происходит, черт возьми? Она же не могла так низко пасть, так плюнуть в душу Марику и разрушить четырнадцать лет? Ей было так больно осознавать, что, кажется, она предает его, его дружбу, его помощь ей, его заботу. Как может она так поступать с Марком? Это непорядочно в высшей мере. Так Юля просыпается, видя в сантиметре от своего лица, лицо мужчины, глаза прикрыты, дыхание размеренное, губы чуть приоткрыты и так сексуально это выглядит, что внизу живота завязывается узел. Пальчиком она проводит по верхней губе друга, очерчивая границу, переходя на нижнюю, продолжает окольцовывать его неимоверно притягательные формы. Непонятно как, Юля убирает руку, прекращает эту пытку и клянется, что никогда больше не проявит этой слабости, никогда не поставит под сомнение эту дружбу, никак не покажет Марку, что, кажется, начинает испытывать к нему не только дружеские чувства.

***

      Марк открывает глаза, оказываясь в постели один. Другая сторона кровати еще хранит тепло девушки, от простыни пахнет персиком, мятой и чем-то цветочным. Марк проводит рукой по тому месту, где еще недавно лежала Юля, и запускает пальцы в волосы, взлохмачивая их. Ему горько от того, что, кажется, все разрушено, сломана их дружба , и он сам разрушил ее. Он молится, чтобы Юля не испугалась его, не оскорбилась на его поведение ночью и, спустив ноги на холодный пол, встает. Открыв дверь в спальню Марк слышит запах выпечки, не очень понимая, как такое возможно, идет на кухню, где видит Юлю в его растянутой футболке и трениках, готовящую оладьи. Марк готов расплакаться в этот момент, ведь это то, о чем он мечтал так долго. Она, на его кухне, такая домашняя, растрепанная, подпевает радио, пританцовывая, переворачивает выпечку. Непреодолимо сильно Марку захотелось прижать девочку к себе, усадить ее на столешницу, впиться своими губами в ее теплые, нежные, такие манящие губы. Сердце стучало в груди, выпрыгивая и подскакивая до горла, Марк приложил столько усилий, чтобы сдержать порыв, что это даже нельзя описать словами. Его ноги напряглись, пальцами он словно зарылся в пол, приклеился к нему, боясь, что если шелохнется, то оковы и скрепы рухнут в ту же секунду, он не сдержится, видит Бог. Сердце стучит в висках так, что физически больно, перед глазами пелена, ноги не сгибаются. Юля замечает Марка, подходит к нему с оладушком в руке и дает откусить: -Доброе утро, дружочек! Я посмотрела, как ты питаешься, и поэтому спешу обрадовать тебя с приближающимся отпуском! Марк непонимающе смотрит на девушку, откусывая протянутый оладушек. и Юля продолжает: -Знаешь, когда человеку лечат гастрит, ему дают отпуск, причем продолжительный, - хитро улыбается девушка. - Ну, как тебе перспектива? -И тебе доброе утро, принцесса… - Марк задумывается не над словами подруги, а над тем, что звать ее принцессой больше не стоит, ведь это наверное не совсем по-дружески звучит из его уст. «Марк, господи, как ты блять вообще умудрился влюбиться?» наконец-то в голове он назвал то, что чувствует правильным словом. Влюбленность. «Старый влюбленный идиот. Вот кто ты, Марк» Их разница в возрасте никогда на самом-то деле особенно не беспокоила ни Марка, ни Юлю, но именно провалившись в пучину чувств, Марк начал замечать все - разный возраст, рост, темперамент, разные привычки, он словно объяснял себе, почему влюбиться было плохой идеей. Ты старый для нее, слишком нескладный, не эмоциональный, ты много куришь, Марк, ты неисправимый холостяк, ты куришь даже в постели. После завтрака певцы сложили посуду в раковину, чтобы разобраться с ней позже, сели в гостиной на диване и, пока Юля упрашивала Марка включить отчаянных домохозяек, мужчина закурил. Делая затяжки одну за другой он понемногу расслаблялся, сидеть рядом с Юлей становилось на так невыносимо. В момент он заметил, что пачка, оказавшись в руках подруги, лишилась одной сигареты, которая уже была вставлена между зубов и подожжена. Марк, не знавший, какие мысли были в голове светловолосой девушки, выглядел удивленным, обеспокоенным. А она просто хотела получить немного успокоения за утро, ведь находиться с Марком так близко, вести себя по-дружески, когда душа рвется на части, а мозг отключается, желая лишь поцеловать его, было невыносимо. Они так и сидели в безмолвии, смотря друг на друга, делая затяжку за затяжкой. Каждый думал о том, как же тяжело теперь будет жить. И не поспоришь, каждый понимал, что больше нельзя так много касаться, особенно нежно называть друга, так неприкрыто влюбленно смотреть на другого.

***

Те мгновения в Маске, когда Орел встал на колени перед Змеей и поцеловал ее клювом, были единственными искренними мгновениями в жизни Марка за уже долгое время. Он не смог больше врать, изворачиваться, притворяться. Этот жест был жестом его любви, нежности, тем, что он так хотел сделать уже давно - поцеловать подругу, прикоснуться к ней губами, обжечь дыханием. Защитить от всех, показав, что она принадлежат ему одному. И так будет всегда.