Хоть на край земли, а хоть за край

Этой песней она вывернула себе всю душу на изнанку, она пела о том, что никогда не сможет больше полюбить, никогда не захочет чувствовать ничьих прикосновений.

Если бы я могла,

I could have said goodbye

Если бы я могла сказать: "Прощай!"

I would have said what I wanted to

Я бы сказала то, что я хотела,

Maybe even cried for you

Может, даже плакала бы по тебе.

Ее рвало наизнанку, душа разлетелась на тысячи частей. Юля стояла в этом блестящем комбинезоне посреди виртуального мира и пела о реальных чувствах.

Don't want to feel another touch

Я не хочу чувствовать ещё одно прикосновение,

Don't want to start another fire

Я не хочу разжигать ещё один огонь,

Don't want to know another kiss

Я не хочу узнать ещё один поцелуй,

No other name falling off my lips

Ни одно другое имя не срывается с моих губ.

Don't want to give my heart away

Я не хочу отдавать своё сердце

To another stranger

Ещё одному незнакомцу

Or let another day begin

Или дать начаться новому дню.

Won't even let the sunlight in

Я даже не позволю пробиться солнцу.

No I'll never love again

Нет, я никогда не полюблю снова.

I'll never love again

Я никогда не полюблю снова.

Марк не мог говорить ничего, он проживал ее боль, но вместе с тем завороженно смотрел на девочку, чья одежда так бесстыдно открывала все тело, девочку, которая проживала эту песню, он заводился не по-детски. Хотел стоять там с ней, прикрыть плащом, защитить от всех невзгод, вместе с тем хотел наброситься и по-звериному обладать ей. "Я не смогу полюбить", "Меня сможешь, я мир переверну, но сможешь" думал он, сможешь полюбить меня, узнать мои поцелуи, прикосновения. Он так отчаянно желал, чтобы она смогла, его девочка смогла пройти через все. С животным оскалом Марк говорил о том, как звучала его маленькая Юля, не смог сдержать в себе комментарий о ее груди, все с тем же оскалом глядя ей в глаза. Юлю пугал такой Тишман, он был возбужденный, горячий и желанный, но ей пришлось: "Спасибо, любимый друг". Это не потушило огня в глазах Марка, наоборот разожгло новые искры. Это заводило Юлю, больше ничего не сдерживало. Марк к своему номеру не успел остыть, наоборот он распалился до предела. Выступление получилось поистине огненным, цыганские мотивы, горячая Полина рядом в таких откровенных движениях. Вместо Полины перед собой он видел Юлю. Весь номер Марк представлял ее своей украденной цыганской дочерью. Укус в шею вышел совершенно спонтанным, он просто не сдержался, этот укус предназначался подруге, он так хотел увести ее за край земли. И увел.

***

Они не смогли вынести двухнедельной разлуки. Они не научились на своих ошибках, поэтому, когда Филипп позвал всех на афте-пати, не смогли отказать и не смогли не напиться. Снова. И всем было ясно, что это хорошим не кончится. Они напились так, что глаза покрылись пеленой, забрало слетело, оковы пали, стоп не работал. В такси с Таганки до Патриарших они смотрели друг другу в глаза и горизонт плыл, отнюдь не от выпитого алкоголя. Едва зайдя в квартиру Марк не сдержался. Он уже послал все к чертям, зная, что гореть ему в аду. Мужчина прижал хрупкое тело девушки с стене, жадно целуя ее. Он целовал ее остервенело, с диким напором, не думая ни о чем, кроме дикого желания. Так давно Марк хотел ощутить ее тепло, ее губы, ее тело. Юля даже не думала о том, что происходит сейчас. Она отчаянно отвечала на его поцелуи, руки блуждали по спине, пока губы не переместились на шею, оставляя красные горящие следы на белой коже, затем он поднял ее на руки, неся в спальню. Они слишком долго ждали этого шанса, и вот он выпал. Одежда летела на пол, разгоряченные тела касались друг друга, губы опухали, руки блуждали в темноте. Тела жались ближе друг к другу, хотели объединиться в одно пограничное, слиться воедино. И это произошло. Они смогли, они стали единым целым, и никто их них счастливее никогда не был. В те мгновения любви оба были так погружены в свои чувства, что секс получился фееричным. Животным, дерзким, шлющим к черту все четырнадцать лет. Марк и Юля находились на вершине экстаза. Волосы растрепались, губы болели, шеи и груди были покрыты яркими отметинами. Этот момент должен был наступить, что и понимали молчаливые звезды. Понимали ли это влюбленные сердца? Едва ли.

***

      Протрезвев и осознав, Марк испугался. Испугался так, как до этого никогда не боялся. Он сделал это со своей подругой, со своей самой большой любовью. Это было хуже всего. Хотя хуже было то, что из-за алкоголя, он почти ничего не помнил. Только осознание, что в комнате стоит дикий запах секса, летают феромоны и воздух искрится, они лежат голые под одним одеялом, а на его груди слишком много следов любви. А значит можно не доставлять боль Юле, можно сделать вид, что было не так много, она скорее всего была так же пьяна, а значит, проснувшись одна, всего с парой следов, в чистой комнате, без этого электричества в атмосфере, а главное без голого Марка рядом, она решит, что был лишь допустимый для дружбы максимум. Он не знал, что сердце Юли может разбиться от его поступков. Он подарил ей ночь любви, а потом отобрал надежду на день.       Ему отчасти повезло. Юля проснулась поздно, голая, с головной болью, одна в комнате, не заметив следов на шее. Она понимала, что слишком много выпила накануне, ей снился чудесный сон, там был Марк, была она, там был огонь и лучшая ночь в ее жизни. Она чувствовала с кухни запах кофе, и ощущение тепла разливалось в душе. Девушка потянулась, улыбнулась новому дню, оделась в лежавшую на кресле футболку Марка и пошла к нему. -Я не сильно буянила вчера, дружочек?       От этого вопроса Марк оцепенел. Он не понимал, что помнила на утро подруга, держать в голове события прошлой ночи, которые постепенно всплывали в памяти, было невозможно тяжело. Он вспоминал, как двигались их тела во мраке, как звучали их стоны, и какой безумный взгляд был этой ночью у Юли. Он любил ее еще сильнее, не имея возможности признаться. -Нет, принцесса, ты не буянила вчера. Как себя чувствуешь? Кофе или анальгина? - Можно кофе с анальгином, Марик? -Тебе можно все. - Юле было так хорошо, ведь друг снова был улыбчив, весел и впервые за пару недель светился изнутри, хоть и давил это в себе изо всех сил. Сквозь ворот футболки Марка она видела легкий след не то от укуса, не то от засоса. Это немного смутило девушку, ведь вчера его, как будто, не было. Через пару минут в ванной, она рассматривала твою шею и грудь, видя такие же отметины. Это пугало, ведь если Марк не выгнал ее, и не встретил утром поцелуем, значит ничего же не было? Или было, но они ничего не помнили? Ведь если что-то было и это было взаимно, то логично было бы предположить, чтобы Марк проснулся с ней в одной постели, влюбленный, светящийся и целующий. Если бы он не хотел ломать дружбу, понимая, что не любит Юлю, но зная, что ночью они пошли на край земли и зашли за край, то, наверное, он бы сказал ей, что нет ничего между ними, кроме братской, дружеской любви, и не стоял бы сейчас на кухне такой непринужденный, довольный и спокойный, как удав. Надо бы спросить его, откуда на обоих такие животные яркие краски. -Марик! Маарик! - он прибежал в ванную и увидел Юлю перед зеркалом, смущенно смотрящую на твою шею. Она подошла к мужчине, осторожно отодвинув ворот его футболки, прикоснулась пальцами к следу губ. -Марик, это же не... - он не дал ей закончить, делано рассмеявшись. -Ну что ты, принцесса, между нами ничего не было и быть не могло. Мы дружим уже столетие, разве мы напились бы так сильно?       Юля поверила. На то время, пока вечером сидя в своей пустой квартире, не начала понимать, что тот сон ей не приснился. И не начала понимать, что Марик похоже ничего не помнил, а более того, для него мысли о том, что произошло, были настолько дикими, что он даже видя на своей груди тысячи отметин не смог поверить, что да, у них было.       Это было тяжело, тяжелее всего, что было у них до этого. Понимать, что грань пройдена, дружба предана, Марк совращен, а хуже всего то, что он не помнил и не воспринимал это серьезно. Гореть ей в аду, других вариантов точно нет. Вечно помнить о той сладкой ночи и вечно делать вид, что ее не было.