Глава 1

      Иоши бесшумно вошел в комнатку и плотно закрыл перегородку с легким стуком. Худенькие плечи поникли, выпустив тревожный дух, а затем мальчишка обернулся.       Грязноватый бумажный фонарь проливал слабый свет на каморку в шесть татами. Михо встретила его, облаченная в белое косодэ. Сброшенное кимоно, еще хранившее тепло прожитого дня, смятое и перекрученное, висело на дальней стене. Мальчик, чувствуя себя здесь полноправным хозяином, уселся на циновку и принялся шарить в туго набитой котомке, поглядывая на ровно сидящую напротив девушку. За ее спиной выглядывал комод с зеркалом, перед которым она обычно прихорашивалась. Правда, косметики было шаром покати: остались только гребень, заколка из черепашьего панциря, немного белой пудры, от которой ребенку хотелось все время чихать, и краска для губ. Он помнил, как она прощалась с вещичками, распродавая их одну за другой.       В углу стоял столик с чайными чашками, хотя признать в них посуду теперь было мудрено.       — Почему задержался? — негромко спросила она, разглядывая гостя в тусклом сиянии ночника.       Иоши беспечно пожал плечами, вытаскивая из недр мешка новое хаори. Оно немного измялось, но это ничего.       — Долго пришлось ждать. Когда вынесли, я чуть было не потребовал деньги обратно. Мне кажется, что переплатил лишнего. Вот, смотри, — обидчиво и возмущенно произнес он, тыча тканью в сторону Михо.       Она не торопилась. Со смешинкой в глазах подняла две изящные дуги бровей и взяла вещь, чуть повернувшись к огню для лучшего обзора.       — Все нормально. По крайней мере, обновку можно перепродать по той же цене через десять дней, — вынесла окончательный вердикт девушка, пытаясь распрямить складки.       Мальчишка фыркнул и насупился, сложив тощие ручки на груди. В неверных бликах лицо его казалось необычайно вытянутым. Темные провалы под глазами придавали ему утомленный и взрослый вид, однако в действительности оно было мягкое, с детской припухлостью и простодушностью, присущей девятилетнему ребенку. Если тени так выдавали его озабоченность и тревогу, то какими красками они рисовали облик Михо? Отнюдь не радостными.       — Что ты еще принес? — намекнула она, собираясь облачиться в кимоно.       С осознанием беды мальчишка вытаращил глаза и снова полез в недра котомки.       — Два рисовых крекера! Но кажется, я их забыл! — с тоской воскликнул он, ударяя себя ладонью по лбу.       — Ничего страшного, мы не умрем от голода уж точно, — как можно убедительнее произнесла Михо, чтобы тот не попрекал себя за ошибку.       Он всегда все воспринимал слишком серьезно и близко к сердцу. Ответственный, исполнительный, не по годам вдумчивый и находчивый. Тяжкая, суровая жизнь, подумала девушка, заставила ребенка быстро повзрослеть и приспособиться к ее правилам. Пока другие дети вели себя как положено их возрасту, Иоши вполне мог сойти за их родителя. Странное представление мальчика в такой роли вынудило Михо улыбнуться.       — Чего смеешься? — вмиг спросил он, вытряхивая содержимое сумки на пожелтевшие циновки.       Если он надеялся найти среди остатков своих сокровищ заветное лакомство, то ошибался. Ничего, кроме безделушек — ракушки, платка, амулета и бамбуковой мешалки, — не нашлось. Он выдохнул с явным огорчением.       — Запрещаешь? — притворно-насмешливо поддела его Михо, глядя искоса.       — Нет, совсем нет. Кто я такой, чтобы запрещать? — примирительно протянул он, складывая скудные пожитки обратно в котомку. Делал он это нарочито громко и неуклюже. — Твоя улыбка спасает твою задницу!       Михо многозначительно промолчала, затягивая не только паузу, но и пояс. Она пригладила волосы, поправила выбившиеся пряди и, довольная внешним видом, озорно посмотрела на притихшего спутника в отражении зеркала. Тот следил за ней, точно неусыпный сокол — с этими насупленными бровями он и впрямь выглядел как ревностный защитник.       — Не задницу, — поправила она, проводя пальчиком с аккуратным ноготком по губам.       Она наносила помаду, слегка вдавливая подушечку и равномерно распределяя красный пигмент. Чуть подвигав губами и оставшись довольной результатом, девушка взяла палочку павлонии для подводки глаз.       — Моя улыбка отводит от нас беды и подозрения, а еще кормит нас вот уже...       Михо остановилась в момент нанесения румян на скулы, в уме подсчитывая невидимые дни или количество добытой еды благодаря спасательной улыбке, пока мальчик завороженно следил за ее действиями. Ему нравилось наблюдать за ней, хоть он никогда не признался бы в этом даже самому себе. Наблюдать за девчонкой недостойно и постыдно для мужчины! Но он ничего не мог с собой поделать, да и спутница никогда не смеялась над его подглядываниями.       В том, как она наносила макияж, скрывалось таинство, будто Иоши позволяли заглянуть за занавес и увидеть нечто запретное, интимное. Странные чувства просыпались внутри его незрелой души, и он летел на этот свет, как ночное насекомое. Он уже много раз видел ритуал преображения, и все равно каждый раз — как в первый. Мальчик плохо разбирался в девчачьих секретах, но отрицать красоту Михо не мог, как ни старался. Он выучил всю последовательность нанесения красок, даже то, как она подбирала оттенки в зависимости от одежды, случая и погоды за окном.       Пока девушка критично разглядывала себя в зеркале, Иоши любовался ее лицом совершенной формы.       — Так или иначе, моя улыбка кормит нас уже достаточно долго! — пришла к заключению она, авантюрно подмигнув своему отражению.       Михо заметила, что мальчик помрачнел и потупил взгляд. Она мимоходом подумала о человеке, съевшем прокисшие бобы — вот такое выражение было у него сейчас.       — Подойди ближе, — позвала она мягко. — Что ты там высматриваешь? Будто пересчитываешь пальцы на ногах.       Иоши вскинул глаза, зардевшись от замечания до корней волос. Он отбросил котомку и на коленях подполз ближе, шурша соломой циновок.       — Ну? — бойко спросил он, вызывающе глядя на подругу.       — Да ничего! — широко улыбнулась она и миролюбиво взлохматила его шевелюру.       Оттягивая отросшие пряди, она придирчиво осмотрела их.       — Тебя нужно подстричь.       — Не нужно! Я хочу растить волосы, как делают это мужчины, — большие глаза мальчика вспыхнули от протеста. Он убрал руку Михо и старательно пригладил вихрь на макушке. — И вшей у меня нет! В тот раз получилось случайно, подумаешь...       Иоши еще раз пригладил волосы, поглядывая в зеркало для пущего эффекта.       — Когда будешь ложиться спать, не забудь умаслить волосы специальными притирками, чтобы сохранить прическу в целости, — безобидно поддела Михо, мазнув кисточкой для румян по носу Иоши.       Мальчик комично поморщился, так выпятив губы, что стал похож на куриную гузку.       — Ты же помнишь наш уговор, — более серьезно проговорила она, складывая косметику в лакированный ларчик. — Мы как договаривались? Будем чередовать наши выходы, чтобы не быть пойманными и избежать подозрения патрульных. Если ты начнешь слишком часто мелькать на улицах, то определенно попадешься им. На мальчиков твоего возраста всегда падает подозрение.       Иоши так старательно вытер нос, что тот покраснел. Девушка заметила забившуюся грязь у него под ногтями. Его одежда совсем износилась — пора было покупать новую.       — Лучше выгляни в окно, — попросила Михо, напоследок поправляя рассыпанные по спине волосы и поворачивая пояс оби так, как это делали эдоские модницы, которых она иногда встречала на главном проспекте.       Единственное, что она не хотела перенимать у девиц из Эдо или Киото — это традицию удалять брови и рисовать вместо них на лбу темные пятна. Ее собственные дуги были тонкими и изящными, а лоб — совсем не таким выпуклым, чтобы стоило беспокоиться о пропорциях лица. Ничего страшного, если она сойдет за обычную деревенскую девушку, коих, как карпов в пруду, было полным-полно.       Одна мысль тянула за собой другую, и Михо понуро вспомнила отца. Он любил ее за естественную, живую красоту, а не за искусственно созданную. Благодаря ему она не знала горечи, нехватки любви или прозябания в нищете. До поры до времени, пока беда не постучалась в дверь... Как говорится, пришла беда — отворяй ворота.       — Зато я быстро бегаю и могу с легкостью затеряться в толпе. Ты так не сможешь! — не уступал Иоши.       От этих слов девушка чуть вздрогнула и вернулась к настоящему, не оставив на лице и тени воспоминаний.       — Вот поэтому я использую улыбку, — сказала Михо и продемонстрировала ее мальчику — лучезарную и яркую. — Когда я ходила в школу танцев, то научилась многим ее видам, милый Иоши. Трогательно-невинная, улыбка тоски и печали, робкая, а еще...       — Хватит, хватит! — чуть громче вскрикнул он и распростер руки, будто прикрываясь от слепящего солнца. — Уже ослепила меня, теперь ничего не вижу!              Прикрывшись рукавом, Михо тихонько засмеялась. На милом бледнощеком лице ребенка еще оставалось озорное очарование. Девушка искренне радовалась, когда тот вел себя как мальчишка, которым ему и надлежало быть.       — На улице пасмурно, Михо. Может, давай в следующий раз? — отозвался Иоши, открыв оконные ставни и выглядывая наружу.       — На улице пасмурно, потому что цветет сакура. Сам понимаешь, что это лучшее время — на улицах полно людей.       До того момента, пока мальчик не распахнул окно, до них доносились лишь приглушенные звуки, но теперь шум проспекта ворвался в их тихую обитель. Маленькая комната в захудалом доме на втором этаже служила им и местом ночлега, и точкой для тайных вылазок.       Окошко выходило во внутренний дворик, где росла пара декоративных сосен, стояли горшки с цветами и полки для бонсай, а также вывешивалась на просушку одежда или соседский дайкон. Но если высунуть нос подальше, можно было краем глаза зацепиться за широкий проспект, где сновала оживленная толпа. Там располагались богатые лавки, в которых торговали тканями, шелком, лекарствами, фигурками идолов, книгами и изделиями стеклодувов. Среди множества зевак там всегда можно было поймать удачу за хвост.       Легкий ветерок ворвался в комнату, взметнул волосы Михо и заставил плясать пламя в ночнике. Он же встрепенул в душе девушки печаль, от которой было не спрятаться, не скрыться и не излечиться, особенно в дни цветения сакуры. Приход весны давался ей тяжело. Хоть она всячески это скрывала, в груди больно щемила тоска. Тонкий аромат, струящийся в сумраке вешней ночи, снова воскрешал воспоминания, запахи и образы. Хрупкое наваждение, неуловимое чувство — казалось, вот-вот ухватишь нечто важное...       Пока Иоши был занят тем, что высматривал из окна легкодоступных простаков, Михо прикрыла глаза, повинуясь секундной слабости. Отец всегда водил единственную дочь любоваться цветением. Дождь из опадающих лепестков на ветру дарил незабываемое ощущение счастья и мимолетности — осознание того, что ничто не вечно, особенно чувства и люди. Понимание, что самые ценные вещи, до которых можно прикоснуться — непостоянны.       Радостная идиллия под розовым дождем оборвалась, сознание вернулось к мертвому отцу, убитому самураем. Тот оправдал расправу тем, что заподозрил неучтивое отношение к знатному господину, чья семья поколениями верой и правдой служила своим сюзеренам. Но отец отродясь не был замешан ни в чем подозрительном. Ему даже не дали права оспорить обвинение и защитить честное имя. Лицемерный поступок воина и позорное клеймо, брошенное на вассала, сломали судьбу Михо. Теперь она не посещала школу танцев, лишилась дома и обездоленно ютилась в каморке под самой крышей. Цена жизни честного человека оказалась дешевле десяти рё, за кражу которых и то приговаривали к казни.       Теперь оставалось только беспомощно оглядываться назад и оплакивать то, что ушло навсегда. Ничего не поделаешь, нужно было принять случившееся. С этим она могла справиться, но простить тот самурайский поступок — ни за что!       Иоши не сразу заметил, что взгляд Михо потерял цепкость. Она была не здесь, вглядываясь в небытие своим безупречным лицом, а далеко-далеко — в месте, куда невозможно дойти, можно только провалиться. В узких глазах, полуприкрытых матовыми веками, мелькало трудноуловимое выражение. Что это было: отчаяние, безысходность или скорбь?       Мальчик был очарован спутницей. Его пленяла не только ее красота, из-за которой мужчины на улице останавливались и забывали, куда шли, но и то, как она оберегала его. До встречи с ней он был брошенным на произвол судьбы отщепенцем, никому не нужным. Все шарахались от него, как от заразной чесотки. Михо вернула ему надежду, и он не был намерен ее упускать.       — Давай вместе выйдем, как в прошлый раз? Я буду помогать. Мы тогда хорошо подзаработали, — предложил Иоши, вознамерившись не выпускать сегодня девушку из-под своего присмотра.       Михо встряхнулась, сбрасывая морок удушающих переживаний и оставляя их на потом. Она знала — эта печаль и тоска никуда не денутся. Они будут возвращаться вновь и вновь, но девушка стойко решила, что это случится не сегодня.       Она расправила складки и старательно отряхнула черный шелковый воротник своего наряда. Затем подсела ближе к домашнему алтарю, который покоился на старом сундуке и являлся, пожалуй, самой ценной вещью в комнате. Пару раз хлопнув в ладоши, она одними губами произнесла слова молитвы-норито, почитая предков и прося защиты у родового ками.       Иоши не мешал ей проводить ежевечерний ритуал поклонения.       — Ну так что? Выйдем вместе? — допытывался он, собираясь отправиться вслед за ней. — Собака побегает-побегает, да и кость найдет… Вот и я пригожусь.       Иоши абстрактно повел рукой в воздухе, изображая собаку. Михо не сдержалась и улыбнулась, представив эту картину, а затем знаком подозвала его к следующему ритуалу. Мальчик без лишних слов понял, что нужно делать. Он достал из ниши кремень, встал за спиной девушки и ударил камнем о камень. Высеченные искры почти коснулись ее спины и тут же растворились в воздухе золотистыми светлячками. Она никогда не уходила вечером, пока Иоши не совершал этот обряд на удачу.       — Не стоит сегодня рисковать, — совсем тихо проговорила Михо, сдвигая седзи вбок. — Лучше сбегай и прикупи нам еды, а то я вернусь очень голодной...       Глаза ее были выразительнее любых фраз. Загадочно мерцающий в полумраке взгляд придавал девушке таинственность кошки, отправляющейся блуждать там, где ей вздумается.       — Да-да, помню. Хорошо, можешь не бояться остаться голодной, — немного обиженно кивнул Иоши и по привычке потрогал себя за мочку уха.       Михо видела, что его беспокоила какая-то мысль, но не стала бередить ни его, ни себя, оставив все на потом.       — До скорой встречи, — улыбнулась она.       Взметнулись иссиня-черные волосы, подхваченные ярко-красной лентой, и девушка скрылась за перегородкой, оставив Иоши тоскливо глядеть на потемневшие планки.       На ощупь спустившись на первый этаж, Михо открыла внешние амадо и очутилась во внутреннем дворике. Вечер был самым обычным. В вышине сквозь тучи смутно мерцала луна. От темных зарослей кустарника веяло безмятежным спокойствием. У плетеной калитки росла сакура, ее ветви, усеянные белыми цветами, осеняли сад полупрозрачной дымкой.       Из соседнего дома доносилось пение струн сямисэна. Под эту тоскливую мелодию, разбавлявшую одиночество, Михо вышла в узкий проулок и направилась к широкой аллее, огни и нестройный гомон которой становились все громче и ярче.       Обычно, чтобы не навлечь подозрения, Михо виляла окольными путями через узкие улочки с низко насупленными домами, пока не добиралась до главной дороги. Сегодня она не стала осторожничать, но когда навстречу выскочили три фигуры, заметно напряглась. Негромко переговариваясь и посмеиваясь, они почти сравнялись с ней. Неясный свет мазнул по просторным кимоно, по длинным распущенным волосам и выбеленным рисовой пудрой лицам. Все трое были белолицыми существами — то ли женщинами, то ли мужчинами, старательно выдававшими себя за них. По покрою одежды, длинным рукавам с узорами, лиловым головным уборам и завязанным бантом поясам оби они нисколько не отличались от дам, но все же ими не являлись. Трое актеров-гейш поравнялись с Михо и ревниво оглядели ее с ног до головы, подмечая любые детали внешности и стараясь при этом как можно эффектнее выставить собственные прелести.       — Добрый вечер, — поздоровался один из них, слегка склонив голову.       Михо ответила лишь молчаливым кивком. За спиной послышались едкие смешки. Шурша подолами кимоно и сандалиями по гравию, компания устремилась дальше. Наверняка они перебрались из Эдо в императорскую столицу, чтобы напропалую кружить головы и мужчинам, и женщинам. Такое случалось сплошь и рядом, тем более этот район издавна славился обилием увеселительных заведений и пестрым роем артистов.       Разнообразие поражало воображение. В кварталах, возникших по указу властей, работали не только девушки, но и юноши, владеющие самыми экзотическими техниками, о которых Михо знала лишь по слухам. Как же! Она слышала о ловкости юдзе, использовавших в своем деле высушенные морские огурцы и многое другое. Совсем не скромные познания для той, которая еще недавно стыдилась просто поднять глаза на мужчину.       Между прошлой Михо и нынешней пролегла колоссальная разница, некая пропасть, над жерлом которой натянули тонкий канат. Если раньше люди подобного сорта вызывали у нее лишь пренебрежение или брезгливость, то теперь она поменяла отношение, осознав одну простую истину. Хочешь жить сытым — пересилишь любое смущение. Нет, конечно, наниматься в публичный дом девушка не собиралась и торговать телом тоже. Существовали и другие способы спастись от голода — более извилистые и трудные, чем раздвигать ноги, ублажая очередного клиента.       А может, те трое переодетых мужчин просто направлялись на представление в театр в честь весенних танцев столицы? Как ни крути, внешний образ иногда не стоило принимать за чистую монету.       Так или иначе, Михо оставила их далеко позади, как и размышления о разврате.       Праздник цветения сакуры продолжался. В эту ночь никто не собирался спать. Девушка слилась с толпой поздних гуляк и неспешно направилась куда глаза глядят, чувствуя себя как рыба в воде. Она уверенно двигалась по центральной улице, освещенной огнями тут и там, будто находилась в родной стихии. Мучившие Иоши дурные предчувствия оказались напрасными. Что могло плохого приключиться? Превосходный вечер только начинался. Откуда-то с небес, затянутых облаками, донесся отзвук храмового колокола, словно вторя ее мыслям.       План Михо был предельно прост. Отыскать среди прохаживающихся зевак самого рассеянного и обокрасть. Ловко совершить кражу у всех на виду, но при этом остаться незамеченной. Все равно никто не поверит и не обратит внимание. Главное — не наткнуться на патрулирующих стражников, браво вышагивающих в кимоно с укороченными рукавами и заткнутыми за пояс мечами. Самурая было легко определить даже в гуще людей. Перед ними расступались, боясь навлечь на себя внимание. Это была великая страна Солнца, но самураи здесь были опаснее змей и с виду еще омерзительнее.       Быть пойманным на краже значило навсегда распрощаться с жизнью. Не имело значения, женщина перед судьями или мужчина — вынос приговора для всех был беспристрастным.       — Простите! — виновато воскликнула Михо, столкнувшись с невысоким горожанином. Из ее рук выпали отрезы ткани, завернутые в грубую мешковину.       — Давайте помогу, — великодушно предложил молодой мужчина.       Он был щеголевато разодет в кимоно светло-серого оттенка с высокими плечами и вышитыми родовыми гербами — монами. На голове качнулась шапочка-эбоси, когда он наклонился и стал энергично собирать расползающийся шелк в охапку.       — Завернуть?       — Да, премного благодарю, господин, — самым мягким голосом проговорила Михо, искусно изображая наивную девушку в затруднительном положении. — После целого дня поручений я стала слишком рассеянной, простите еще раз!       Она низко поклонилась, забирая сверток из рук мужчины и попутно отворачивая лицо, когда тот попытался заглянуть ей в глаза. Девушка позволила себе будто ненароком соприкоснуться с ним плечом, притворившись, что теряет равновесие, пока поднималась на ноги с увесистой ношей.       — Могу я вас сопроводить? — предложил он, доставая из-под пояса сложенный веер.       Хорошо поставленная речь и изысканные манеры выдавали в нем человека, наделенного властью и достатком. Весь он был аккуратным, чванным и словно надушенным лоском.       — Нет-нет, прошу, не утруждайтесь! Моя госпожа крайне сурова, и если увидит нас вместе, беды не миновать, — продолжала щебетать Михо.       Ее огромные глаза взирали застенчиво, черные волосы выгодно оттеняли безупречные черты лица, изящный излом бровей и яркую глубину взгляда. Молодой человек заметно переволновался рядом с ней. Он принялся нервно открывать и закрывать веер, лишь бы хоть чем-то занять руки.       Легкая, мимолетная улыбка робкой тенью коснулась изгиба щеки и уголка губ. Она вновь прибегла к своему проверенному оружию. Поклонившись, Михо оставила растерявшегося мужчину посреди дороги и опрометью затерялась в разношерстной толпе.       Она старалась не смотреть на прохожих, чтобы никто не смог запомнить ее лица, особых примет или одежды. А если кто-то все же замечал ее, девушка позже меняла наряд и грим. Впрочем, удача могла и отвернуться. Ходить по острию лезвия, испытывая судьбу, было крайне опасно. Рано или поздно кто-то мог схватить ее за руку и потребовать обезглавить мерзавку за кражу. Чтобы до этого не дошло, Михо собиралась покинуть Киото и направиться в Осаку — разумеется, вместе с Иоши.       Они часто обсуждали этот план, предаваясь мечтам о спокойной жизни на берегу моря, в уютном домике с низко нависшими стрехами. Поддерживая друг друга, они смогли бы приспособиться к любым условиям. Нужно было просто еще немного поднакопить денег. Совсем чуть-чуть.       Приблизившись к перекрестку и переводя учащенное дыхание, Михо поглубже затолкала украденную вещицу в широкий рукав. Дело было сделано.       Прямо под сенью каменной ограды обосновался чистильщик ушей. Он зря времени не терял — преувеличенно подобострастными жестами и мимикой он предлагал прохожим избавить их от серы. Незамысловатая работенка приносила какой-никакой доход и процветала. Наряду с такими умельцами на улицах встречались и ловцы кошачьих блох, и те, кто умел вычесывать из волос любую живность.       — Я принесла товар, — опустив голову, прошептала Михо, разворачивая мешковину и демонстрируя содержимое. — Сегодня как обычно?       — Как обычно, — в унисон поддакнул работник, узловатыми пальцами проверяя качество шелка. Он двигался незаметно, точно юркий угорь.       — Есть что-то новое? — задала дежурный вопрос девушка, когда чистильщик расплатился с ней.       — Сегодня нет. Приходи через время, все как всегда, — сухо и скупо ответил старик, воровато пряча приобретенный шелк под корзинами. За его спиной в проулке виднелись приземистые бараки, где барахтались в грязи праздношатающиеся бродяги. Где-то там и жил старик, когда не работал.       Иоши как-то рассказывал, что у него остались незаживающие шрамы на спине после жестоких пыток. Мучители сделали надрезы, куда заливали расплавленную медь, а после застывания вырывали металл вместе с плотью. За какие грехи его так истязали и как он сумел избежать хватки смерти, старик не поведал, но с тех пор заточил зуб на тюремщиков и больше никогда не поворачивался к людям спиной. Кроме Иоши — за ним старик присматривал, пока не появилась Михо. Удивительно, но они нашли общий язык, хоть все трое и пришли из разных миров и сословий.       Обладая обостренной восприимчивостью к чужой боли, Михо боязливо поежилась, представляя эти нечеловеческие муки. Внезапно через мутную пелену чужих страданий она увидела всю неприглядность своего нынешнего существования. Если она хоть раз оступится, если ее поймают... ее ожидает похожая участь.       Мужской гогот вывел ее из оцепенения. Она и не заметила, как застыла истуканом посреди всеобщего веселья. Вокруг продолжала бежать жизнь в своем беспокойном великолепии.       Старик спросил про Иоши, не поднимая головы и сосредоточенно перебирая тонкие инструменты. Заслышав добрые вести, он грубо, по-стариковски причмокнул и утвердительно буркнул что-то себе под нос. На том их немногословный разговор и закончился.       Михо отвела взгляд от спины старика и понуро побрела в противоположную сторону. Бодрый настрой как ветром унесло. Погруженная в себя, она плелась куда глаза глядят. Девушка обошла двухэтажный особняк даймё, обнесенный глинобитным забором с воротами, крытыми цветной черепицей. Земля в этом квартале ценилась на вес золота. Во внутреннем дворике угадывался роскошный сад с фруктовыми деревьями и вырытый прудик. Не особо вытягивая шею, она прошла по мостику над рекой, тихо несущей темные воды по каналу, обогнала рабочего, нагруженного всякими торбами точно вол, и в конце концов вернулась на круги своя. Ноги привели ее к театральному представлению под открытым небом.       Надо же! Боги покровительствовали ей сегодня.       Вокруг собралась толпа. Праздник сакуры привлек людей отовсюду. Михо снова почувствовала вспыхнувший азарт и окунулась в знакомую стихию.       На террасе возвышались подмостки, на которых разворачивалась комическая пантомима. Девушка обошла сцену, открытую со всех сторон, пока не выбрала удачное место в гуще зрителей, смеющихся над потугами актеров. Этот многоголосый смех казался ей бесконечным шелестом. Места прямо перед сценой предназначались для зажиточных горожан, а те, кто был попроще или принадлежал к низшему сословию, рассыпались поодаль. Подобраться к богатым было не так легко — на страже сидели надзиратели и служивые самураи. Громкое событие не обошлось без надзора.       Кусая щеку, Михо высматривала удачный момент, краем глаза поглядывая на катаны за поясом у восседающего неподалеку воина. Обтянутая выделанной кожей рукоять зловеще мерцала в отблесках огня. Суровый профиль самурая выражал полное отсутствие интереса к спектаклю — он был здесь по зову долга, а не ради забавы. Об его надменный нос, казалось, можно было порезаться.       Сцена затряслась от топота ног. На заднике — единственной стене, традиционно разрисованной пышной зеленой сосной, — заплясали тени. Накладываясь одна на другую, они густели и наливались чернотой.       Разодетый в громоздкое многослойное кимоно, лепестками напоминавшее нераскрывшийся пион, актер высокопарно зачитывал указ господина. Мощный голос, богатый интонациями, раскрашивал эпизод ярче любой палитры. По сюжету князь решил навести порядок в отдаленной провинции, но прежде чем согласиться на визит, приказал всем духам и демонам скрыться в горных лесах. Правитель и его свита на словах почтительно относились к потусторонним силам, но втайне их побаивались. На это другой актер, скрытый маской тэнгу, сгорбившись, отвечал скрипучим голосом, что пускай князь наводит порядки у себя дома, а духи будут хозяйничать в своих владениях — так все останутся довольны, а главное, невредимы.       — Какое неуважение! — вскрикнул оскорбленный герой, бестолково тряся руками.       Вырезанная из кипариса маска яростно подалась вперед. Игра света и тени мгновенно изменилась, и теперь чернота, заползшая в прорези глаз, добавила лицу искрометной выразительности. Зрители ахнули от такого преображения, а Михо тем временем снова сменила место, незаметно лавируя среди людей и шепотом принося извинения за неудобство.       Она не упускала возможности обогатиться.       Внезапно Михо почувствовала на себе чужой взгляд — словно к шее приложили холодную сталь. Кожа натянулась, дыхание замерло, а сердце затрепетало пойманной птицей. Рука девушки непроизвольно потянулась к шее но, конечно, никакого клинка там не обнаружила. Это было странное, ничем не объяснимое предчувствие. Мурашки колючками прошлись по телу, повеяло ледяным сквозняком. В воздух взмыли тысячи сорванных лепестков сакуры. Один из них приласкался ее щеки и упал в примятую траву, точно знамение надвигающейся бури. Пламя в каменных светильниках вытянулось, подпитываясь силой ветра.       Среди моря лиц она первым делом отыскала самурая, но тот по-прежнему сидел неподвижно, а его мечи покоились в ножнах. Так что же это было? Взор Михо переходил от одного затылка к другому, пока не натолкнулся на темные глаза молодого господина. Все лица вокруг были повернуты к сцене. На одних застыли улыбки или гримасы изумления, на других — жгучее любопытство. Но этот человек, развернувшийся против общего течения, не проявлял ни капли интереса к представлению. Посреди пестрого разнообразия толпы он смотрел только на нее.       Этот господин был дьявольски красив.       Игра актеров, перепалка князя с хитрым тэнгу — все разом поблекло. Гомон и шепот улетучились, мир вокруг застыл, точно насекомое в смоле. Замерла и Михо, боясь шелохнуться или моргнуть. Тревожно забили барабаны перед решающим боем, пронзительные струны кото подхватили маниакальный азарт игры, горловым басом запели музыканты. Но все это происходило уже вне ее сознания. Словно гудящий пчелиный улей внезапно накрыли плотным колпаком.       — Гореть тебе в аду, проклятый тэнгу! — зычно пророкотал князь и ринулся в атаку. — Лети на свою гору и забудь дорогу к добрым людям, коих ты ввел в обман!       — О тебе я могу сказать то же самое! Я ворую людей, а ты — их земли и деньги... Как будем делить? — не остался в долгу тэнгу, и его крючковатый нос-клюв в свете огней побагровел.       Зрители покатились со смеху. Мнения разделились, кто был за лесного духа, кто за правителя. Кто-то случайно задел Михо плечом, но она этого даже не почувствовала.       — Ах ты!.. — буянил князь, поглощенный праведным гневом.       Актеры двигались в одинаковом темпе, делая небольшие шаги, от которых подол кимоно мелко трепетал. Руки их поднялись одновременно, катаны схлестнулись и истошно зазвенели, высекая искры.       Околдованная Михо не смотрела на сцену — она находилась в плену совсем другой игры. Ощущение реальности утрачивалось почти мгновенно. Девушка никак не могла нащупать спасательную соломинку, чтобы ухватиться и вырваться из западни. Ее все засасывало и засасывало в этот круговорот, пока на всем белом свете не остались лишь они вдвоем. Она и господин. Отступать было некуда, прятаться — негде.       Странно, если измерить расстояние между ними шагами, то вышло бы около десяти. Всего лишь десять обычных шагов, но почему-то Михо не могла сделать ни одного, даже самого крошечного. Взгляд мужчины приковывал ее к месту. Взгляд, от которого нечем было защититься.       Господин изучал ее. В цепкости его немигающих глаз было что-то ненормальное, что-то такое, от чего стыла кровь. Казалось, мрачная, необъяснимая сила давила на нее со всех сторон.       Волосы господина были небрежно разбросаны, одна прядь лежала на высоком лбу. Под изящными бровями таились раскосые глаза, томно прикрытые веками. Его взгляд — опасно манящий и обольстительно властный — мог скрывать тайны старше человеческой памяти. В ироничном изгибе полуулыбки читались и насмешливая развязность, и довольство, и безмерное самолюбие. В облике незнакомца присутствовала скрытая мощь, притягательная и жестокая. То была энергия существа высшего порядка — казалось, не он стоял в толпе зевак, а вся эта толпа копошилась у его ног. Он мог уничтожить их всех. По щелчку пальцев раздавить как букашек, стереть в пыль, а затем сотворить с Михо все, что угодно его садистской фантазии. Все это обещали его глаза, а губы расплывались в предвкушении. Шокирующее сочетание красоты и злобы. Никакой тэнгу на сцене не годился ему и в подметки.       Господин медленно вынул руки из рукавов. Эти ленивые движения, казалось, совершались целую вечность. Михо почти кожей чувствовала скольжение холодного шелка-сырца по его предплечьям. А затем в его пальцах блеснула медная монета.       Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы связать одно с другим. Он все видел.       Рядом с господином сидела молодая женщина. Она повернула голову и посмотрела на Михо — или, скорее, сквозь нее, куда-то вдаль. Хрупкая фигурка была закутана в добротное лиловое кимоно с узорами. Густые волосы, собранные в модную высокую прическу, и изящные руки, сложенные на коленях, довершали образ. Четкая линия волос над высоким лбом напоминала своими очертаниями священную Фудзияму. Большие индиговые глаза, повидавшие невыразимую скорбь, многозначительно блестели. Кожа была белой, как свежевыпавший снег. Губы незнакомки раздвинулись в печальной улыбке, обнажив вычерненные по древней традиции зубы.       Михо дернулась, словно в нее бросили камень и угодили прямиком в пульсирующий висок. Оцепенение спало, она снова очутилась в гуще звуков и пляске красок — растерянная и малость неадекватная.       Барабаны били и сямисэны играли теперь не смолкая. Актеры танцевали, напоминая нанизанные на одну нить бусы. Раскрытые веера то сходились, то расходились в такт музыке. На сцене князь так и не одолел тэнгу — победу одержал мальчишка. Он залихватски прыгнул на крылатого ёкая и выдернул торчащие волоски у того из носа. Демон был с позором повержен, правитель бесславно вернулся в свою усадьбу, а ребенка провозгласили народным героем.       Михо ошалело смотрела вокруг, ничего не замечая. Голова гудела, словно колокольня, в которую только что ударили тяжелым языком. Она попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. Тогда девушка заставила себя пошевелиться, чтобы наконец убраться восвояси с этого праздника. Ее неодолимо потянуло назад, в комнатку под крышей к Иоши — согреться у хибати и поесть вкусностей, которые он прикупил. Хотелось просто вместе посмеяться над приключениями этой вешней ночи.       — Кто-то украл мои деньги! — гневно выкрикнул кто-то в толпе.       Прошло много времени — до животного ужаса много — прежде чем этот крик достиг сознания Михо и заставил ее сделать первый шаг, чтобы скрыться.       Не разбирая дороги, Михо ринулась прочь из городского сада. У входа поджидали хозяев два рикши, на бортах их колясок золотом горели фамильные гербы. Чуть не вжавшись в одну из них, девушка замешкалась из-за узкого подола кимоно, но тут же бросилась дальше. Рядом, под сенью сосен, маячила крыша полицейской управы, и украденные деньги предательски бряцнули в потайной подкладке. Михо упрямо заглушила проблеск совести, поспешно стуча гэта по набережной. Повсюду, как назло, горели огни. Если бы ее преследовали, то ищейкам не составило бы труда отыскать беглянку.       На нос упала капля дождя. Ветер подул сильнее, подталкивая в спину. Михо казалась себе не тяжелее листочка, а широкие рукава выполняли роль парусов. Михо смахнула небесную слезу, удивившись природному явлению. Небо затянуло сеткой дождя, но месяц все еще излучал слабое сияние сквозь тучи. Иоши предупреждал, что будет пасмурно. Она должна была успеть домой раньше, чем разразится ливень. С этими мыслями Михо свернула в проулок и замерла от ужаса. Он возник посреди пути, точно непреодолимая преграда.       — Куда так спешишь, воровка? — беззаботно протянул господин, ловко перекатывая медную монету между пальцами. — Может, что-то ищешь?       Михо казалось, что этот вечер уже ничем не сможет ее удивить, но потрясениям не было конца.       — Вы ошиблись, господин, — нервно и громче, чем хотела, произнесла она, делая осторожный шаг назад.       — О нет, воровка, я никогда не ошибаюсь, — его голос звучал мягко, почти ласково. — Как совершенное существо может быть запятнано подобной грязью? Мои ошибки — лишь следствие существования других людей и их промахов.       Медная монета мерно переползала по его тонким пальцам то влево, то вправо. Михо вскинула голову, не в силах скрыть испуганной дрожи. Голос господина, вкрадчивый и изысканный, тем не менее царапал ее душу, будто скверный коготь демона.       Вся веселость и праздность остались позади, но девушке казалось, что карикатурный театр масок продолжается. Настала очередь театральных трюков. Божество исчезает — злой дух появляется ему на смену. И совсем не тэнгу становился главным кошмаром, а нечто совсем иное. Нечто иное просачивалось сквозь узкую щель безымянной маски, которой служило лицо господина. Слишком тусклый свет, слишком бледное лицо, слишком темные глаза. Все было слишком, чтобы понять страшно рисуемый образ, который утратит суть, если передать словами.       Он стоял почти впритык, заслоняя собой проулок, стены, деревья и даже небо, захлебывающееся в безысходности дождливой ночи.       — Но твоя ошибка совсем в другом, — благодушно рассуждал он, и его голос казался сейчас приятнейшим звуком на свете. — В том, что ты ее даже не заметила. А ошибка, оставшаяся незамеченной, вдвойне хуже. Знаешь почему?       Михо молча покачала головой. Губы задрожали, и она не сумела вымолвить ни слова. Каждой клеточкой тела она ощущала мощное, безумное давление, исходящее от него и заполняющее собой все пространство мировой пустоты. Он был неизмеримо сильнее — его внутренняя властная энергия подавляла волю. Рядом с господином она чувствовала себя слабой, загнанной в угол добычей. Это была примитивная реакция тела, и девушка никак не могла с ней совладать.       — Потому что ты совершаешь ее снова и снова, пока промах не становится фатальным уроком, который уже нельзя исправить. Правда, Тамаё? — не повышая манерного голоса, господин обратился к фигуре за своей спиной. — Ведь ты совершила немало ошибок, прежде чем осознала их никчемность...       — Да, Музан-сама, — с краткой заминкой ответил ему женский голос, и на лице мужчины расползлось живое воплощение цинизма и жестокости.       Глаза Михо привыкли к темноте и различили женщину. Та смиренно стояла поодаль — почти прозрачная и невидимая, будто униженная жизнью. Ее бледное лицо, омытое первыми каплями дождя, казалось мягким и бесконечно потерянным.       Внутри Михо разрасталось смутное ощущение какой-то гигантской трагедии, которая уже случилась и продолжала множиться. Но откуда взялось это чувство? Почему она должна была стоять перед ним, как провинившийся ребенок, и выслушивать эти бредни? Ведь он выглядел как обычный человек, и при нем даже не было катаны! Внутри девушки все взбунтовалось против этой нелепицы.       Михо посмотрела прямо на господина, и в ней отразилась такая уверенность, как у туго натянутого лука.       — Меня это не касается, прошу простить, — резко ответила Михо, желая скрыться.       Но не успела она и шевельнуться, как одна рука господина схватила ее за грудки, а другая колючими клешнями впилась в лицо. Господин глядел ей в глаза абсолютно бесстрастным взглядом — как ни лови, соскользнешь в пустоту.       — Я прощаю, — издевательски соизволил господин, притягивая Михо ближе, с холодной расчетливостью рассматривая каждую черточку. — Но взамен забираю одну жизнь и дарую тебе другую.       Михо прильнула к нему, как дикая птичка, внезапно пойманная. Если посмотреть со стороны, их можно было принять за влюбленную парочку, скрывающуюся от чужих языков.       — Я наблюдал за тобой с самого начала, хоть ты и не заметила. Маленькая воришка. За такое руку могут отсечь, разве это приемлемая цена за искусную ловкость? Я так не думаю. Твоя ловкость хорошо послужит в дальнейшем.       Михо запоздало збрыкнулась, оглушенная паникой и зажатая в тиски. Этот господин был нечеловечески силен!       — Если я дам тебе совсем немного крови и понаблюдаю за процессом превращения... Будет ли он отличаться от твоего, Тамаё? — призадумчиво спросил господин, но ответ ему не требовался. — Совсем немного...       Все происходило как во сне. Господин сжал нижнюю часть лица и надавил на щеки, заставляя рот девушки открыться шире. Тяжелые капли дождя падали прямо в гортань и акварелью заливали глаза. Михо давилась и фыркала, хватая ртом воздух, но продолжала расцарапывать ногтями руки господина и отчаянно лягаться в надежде вырваться. Он почти не замечал ударов. Это была ее суматошная, проигрышная битва.       — Твое неповиновение имеет кратковременный характер, это пройдет, — невзначай обронил он.       Мазнув ногтем по подушечке большого пальца, он выцедил пару капель своей крови на язык Михо.       Глаза девушки вытаращились, чуть не выпадая из глазниц. Горло натужно сжалось и исторгло жалкий хрип, похожий на мольбу. Странные мяукающие звуки вылетали из гортани. Михо пыталась что-то сказать.       Дождь разошелся не на шутку, заталкивая мерзкую кровь в горло. Все до последней капли.       Она слышала о дьяволе, она читала о нем. Она догадывалась и предполагала существование такого рода зла. Но никогда не думала, что он явится к ней лично.