Глава 2

      Кромешный ужас обуял Михо, лишая всякого здравомыслия. Она пыталась истошно закричать и впиться ногтями в его самодовольное лицо. Расцарапать впалые щеки и стереть с губ улыбку превосходства над ее слабостью. Как же дотянуться до него!..       — Ненавижу... — прохрипела она побледневшими губами, едва шевеля языком. Раскрытый в гримасе рот был полон дождевой воды, маленькие белые зубы обнажились в оскале.       Господин приподнял тонкие брови в притворном удивлении, будто забавляясь ее тщетными потугами. Он наблюдал за ней, как за диковинкой, случайно попавшей к нему в руки.       Смаргивая соленые капли, Михо яростно взирала на него, уже не заботясь о приличиях. Она знала, что не сможет его одолеть. Интуитивно она угадывала, сколько бессердечной жестокости скрывалось под лощеной внешностью господина.       — Строптивая... Ненависть тебе не к лицу, воровка. Это акт величайшего доверия. Впрочем, скоро ты сама в этом убедишься и будешь ползать у моих ног, вымаливая еще... — прошелестел вкрадчивый голос. Капли дождя повисли на его темных ресницах. Надо же, даже в такую непогоду он выглядел красиво! — Я поделился с тобой частичкой бессмертия. Посмотрим, как ты сумеешь ею распорядиться.       Дождь хлестал моросью. Волосы черными водорослями прилипли к коже. Михо возвела глаза к небу, затянутому беспросветной мглой. Она не знала, что делать. Взывать к богам или умолять дьявола? В душе творился хаос.       Самая страшная мука на свете — бессилие.       Одно мгновение она еще боролась с монстром, пинала его ногами и царапалась, как дикая кошка. Яростно продолжала борьбу, в безнадежности которой убеждалась все больше. А затем, как по щелчку пальцев, безвольно повисла в руках господина и отдалась на волю судьбы. Запрокинутое лицо опустело, все эмоции бесследно смыло дождем. Мгновенное преображение. В глазах Михо не осталось ни испуга, ни страдания — одно лишь безграничное удивление. Она знала, что с ее телом творилось нечто ужасное, но осознать, что именно, не успела.       Руки безжизненно повисли вдоль туловища. Гэта со стуком соскользнули с ног и упали на булыжную мостовую. Сопротивление прекратилось, но господин оставался неподвижным. Его алые глаза — ясный взгляд, проникающий сквозь одежду, кости, плоть, каменные стены и даже время, — изучали Михо.       — Вот так... Михо, смирение приходит вместе с принятием.       Впрочем, девушка его уже не слушала, в изнеможении закрыв глаза. Под веками замелькали лоскуты и обрывки давно позабытых воспоминаний. Кому они принадлежали? Точно не ей.       Не успела Михо разобрать смутные образы, как господин разжал пальцы, и она рухнула грязным тряпьем к его ногам.       — Отпускаете ее, Музан-сама? — спросила женщина простую очевидность.       — Да, отпускаю. Как когда-то отпустил тебя в первый раз. Не находишь сходства? Я вот нахожу, причем разительное... Так или иначе, она приползет ко мне, никуда не денется. Отныне она — моя собственность. Как и ты.       Михо открыла и закрыла рот. Слов не хватало, как и мыслей — остались лишь тягучие ощущения где-то в глубине плоти. Навстречу им поднимался нестерпимый подкожный зуд. Нарастало невероятное возбуждение, которое резко пропадало и вспыхивало вновь. Она не могла даже вообразить, что в ней, как в растревоженном муравейнике, может развиться такая активность. Наверное, было бы легче, если бы она сосредоточилась на чем-то одном, но и это не удавалось. Что с ней происходило? Ей стало неудобно лежать в мокрой одежде на твердом камне.       Ободранные руки прижались к груди. Ее груди стали такими же неуправляемыми, как и проклятый зуд под кожей. Михо поразилась тому, что у нее вообще имелась податливая мягкая грудь. Она потрогала ее, потрясла и оттянула в стороны, чувствуя, как плоть возвращалась в исходное положение.       Где-то наверху рассмеялся источник ее кошмаров. Высоко в небесах бог ссорился с богиней, и мокрые звезды сыпались на тело Михо, вдавливая ее в развезенную грязь.       Она протянула скрюченные пальцы к плоским гэта господина, но зачерпнула лишь воздух. До его ног было невероятно далеко. На его носках и обуви не виднелось ни пятнышка, ни соринки. Как ему удалось остаться безупречно чистым? Михо почувствовала себя ничтожной по сравнению с этим незапятнанным существом.       — Не пора ли тебе наведаться домой, Михо?       Яркие глаза Михо отупело направлены в пространство, всего миг — обрели память. Ей подумалось, что нужно обуть гэта, потому что идти босиком не представлялось правильным.       — Музан-сама!.. Зачем? — забеспокоилась незнакомка, делая шаг вперед.       — Так надо. Если бы я ждал решения от овец, то никогда бы не стал тем, кем являюсь, — двусмысленно произнес он, пресекая любые попытки вмешательства. Женщина замолчала, будто получила удар по лицу и приказ заткнуться.       Михо приподнялась на локтях, а затем кое-как уперлась на руки. Тело потряхивало, она до сих пор не понимала, что произошло на самом деле. Это просто случилось. Зато она осталась целой и невредимой, правда, в голове стоял туман, а под кожей не унимался неприятный зуд. Она могла бы открыть рот, поднатужиться и вырвать все, что бултыхалось в желудке, но вместо этого принялась разглядывать ладони, пытаясь убедиться, что это действительно ее руки — здесь и сейчас.       — Михо, кажется, ты куда-то направлялась? — подсказал господин. Новая игра доставляла ему удовольствие.       Михо испытала к нему противоестественное уважение — нечто сродни тому, что чувствует рыба по отношению к рыбаку, вынимающему крючок из ее рта. Это чувство появилось внезапно, едва только кровь, заменившая ей материнское молоко, впиталась в плоть и стала с ней единым целым.       — Разве я не велел тебе убраться?       Господин наклонился так близко, словно хотел шепнуть что-то на ухо, но, улыбнувшись, ударил Михо по лицу.       Боли совсем не было.       Господин прогонял ее прочь, и рассеянная Михо безропотно повиновалась. Она встала и поковыляла, немного заваливаясь набок. Мокрые волосы облепили лицо и сосульками свисали ниже груди. Михо запоздало подумала, что оставила гэта в проулке, но оглядываться и рыскать в потемках под дождем сочла самым бессмысленным занятием. Ей бы отряхнуться от грязи и запахнуть кимоно, из-под которого проглядывало розовое нижнее платье, но и это казалось ей лишенным смысла.       По обе стороны выстроились известняковые и каменные заборы. Кое-где просачивался свет фонаря. Когда Михо прошла мимо очередного дома и привалилась плечом к ограде, оттуда яростно залаяла собака. Девушка прикрыла уши — звук неприятно резал слух. Длинная дорога казалась ей путем в никуда.       Впереди виднелся мост. Она прошла еще немного по набережной, пока не столкнулась с четырьмя или пятью случайными прохожими.       На простых горожан эти люди не походили. Один держал в руке незажженный фонарь, на котором красовался герб в виде скрещенных соколиных перьев. Самураи. В таком совпадении не было ничего удивительного — стража из дома даймё обходила дозором улицы, прилегающие к резиденции.       — Чего тут бродишь? — спросил один из компании, заходя сбоку.       Михо продолжала отупело смотреть на вышитый мон на его груди. Требование самурая осталось без ответа.       — Ты глухая или дурная?       — Подожди, не пугай ее... — влез второй самурай, подняв руку.       Он попытался разжечь огонь в фонаре, но моросящий дождь гасил пламя. Когда фитиль наконец разгорелся, самурай поднес фонарь поближе к лицу Михо и некоторое время внимательно всматривался.       — Куда ты направляешься? — вежливо спросил молодой воин.       Брызги, слетавшие с его соломенной амигасы, острыми стрелами попадали в лицо Михо.       — Домой, — ответила Михо, выпуская изо рта облачко пара.       Самурай прищурился, словно проверяя ее слова на правдивость. Она не сказала ничего такого, что можно было бы счесть за ложь. Да и выглядела девушка весьма удручающе.       — Мой дом вон там, — она подняла руку и указала направление. Подбородок задрожал, на кончике носа повисла капля.       — Отпусти ее, пускай идет. Мы все равно не стражники, чтобы ловить разбойников и передавать их властям, — прорезался третий голос. Этому самураю явно не терпелось поскорее уйти с дождя и перебраться в теплое местечко.       — Сейчас разбойников развелось больше, чем гнуса, — сердито перебил первый самурай, тот, что был постарше и опытнее. Рукоять его меча выглядывала из-под накидки, точно возбужденный фаллос. — Сегодня в городском саду обокрали нескольких господ.       — Хочешь сказать, что она — разбойница? — с сомнением спросил второй.       На Михо уставились все пять пар глаз, оценивая и что-то тщательно взвешивая. Украденные деньги покоились в потайном кармашке, но она о них и не вспоминала. Она вообще ни о чем не думала. Ни единой мысли — лишь полное безразличие в голове. Лицо Михо оставалось отстраненным, верхняя губа казалась чуть пухлее нижней, яркие глаза смотрели прямо, ни на чем конкретном не задерживаясь. На щеке все еще теплился след от удара.       — Она просто напилась! Посмотрите на ноги — она даже обувь забыла, — насмешливо буркнул один из воинов. — Вряд ли удастся убедить даже половую тряпку, что эта девчонка — разбойница.       Унизительное сравнение, вызвавшее пару смешков, нисколько не задело Михо.       — Может, она сбежала из дома ив? Это больше походит на объяснение, — не унимался говорливый мужчина.       Сквозь частую морось смутно желтело пятно фонаря. Небо, по которому стремительно проплывали стаи туч, по-прежнему было затянуто мглой. На улице — ни души, ни просвета на спасение.       Самураи расступились и пропустили Михо, но один медлил.       — Ты сможешь дойти до дома?       Михо неопределенно кивнула. Красивый статный самурай, проявивший к ней доброту, подозрительно нахмурился. Она походила на сонную, но никак не на пьяную — саке от нее не разило. Немигающий взгляд, задернутый поволокой, но не взбаламученный, таинственно мерцал в отблесках фонаря. Зрачки были узкими, как у голодного зверя. Михо настолько глубоко погрузилась в себя, словно в колодец, что ей требовалось время, чтобы оттуда выкарабкаться.       — Пойдем, Тадасити! — окликнули его издали.       — Поторопись, иначе околеешь насмерть, — бросил он напоследок.       Самурай с сожалением взглянул на девушку, прежде чем оставить ее в полном одиночестве на перепутье.       Чудом сохраняя равновесие на раскисшей дороге, Михо двинулась дальше, увеличивая расстояние между собой и самураями.       Следующим на пути попался синтоистский храм. Аккуратная соломенная крыша покоилась на пьедестале для ками — духа, который жил здесь или мог бы жить, если бы захотел. От замшелых стен несло сыростью. Деревянное сооружение устало дремало в окружении пахучей белой сирени. Михо мысленно постучалась к спящему божеству, но в ответ доносилась лишь тишина. Божество не отозвалось на робкий призыв.       Горбатая плакучая ива, выросшая у ворот храма раньше, чем появился сам город, едва колыхала ниспадающими ветвями под косыми струями дождя.       Невероятно медленно соображая, Михо неуклюже смахнула с лица прилипшие волосы и возвела бессмысленные глаза кверху. По верхушке врат тории скользил туман. Все утопало в зыбком мареве. Нельзя было различить, где кончались тории и где начиналось небо. А может, само небо сползало вниз, как плавящийся воск... Казалось, еще немного — и Михо погрузится в тягучий туман сна и рассеется на пыльцу.       Пальцы ее блуждали по контуру потрескавшихся губ. Сколько рот ни подставляй, дождь не унимал странную жажду. Она зудела внутри, превращаясь в первобытное желание утолить ее во что бы то ни стало.       Почему-то вспомнились слова отца о том, что зло распространяется в мире через прикосновение, а чтобы очиститься, нужно довериться молитвам. Вера — самое ценное, это половина исцеления, а страдания — лишь следствие эгоистичных иллюзий. Сердце Михо подсказывало, что внутри уже поселилось семя зла, словно осадок саке на дне пиалы.       Весенняя ночь протекала обыденно, но для Михо она виделась совсем иначе. Становилось ясно — как раньше не будет никогда. Жизнь никогда не станет прежней.       Некая неведомая сила толкала идти дальше, пока девушка не достигла знакомой калитки. Благодаря туману деревья во внутреннем дворе превратились в темно-синих великанов.       Михо пересекла двор и поднялась по лестнице, как лунатик без луны. Не смазанные воском сёдзи противно скрипнули, когда промокшая насквозь Михо ввалилась в комнатку.       Здесь было ощутимо теплее, чем на улице. Одна циновка была снята, а под ней, в углублении, тлели угли в хибати. Дымок вился вверх к полой трубке и выходил над крышей где-то вне досягаемости. Рядом стоял столик, на нем были разложены несколько тарелок с едой. Пахло самой обычной пищей. Михо с трудом припомнила, что просила Иоши купить что-нибудь поесть. Потому что она вернется голодной.       Нос Михо улавливал все ароматы, но среди них не было ни одного аппетитного.       — Почему ты так поздно? Что-то случилось? — сначала послышалась возня, а затем из-за ширмы выглянул заспанный, серьезный Иоши.       Мальчик уже успел подготовить спальное место. Расстелил матрас, надеть свежевыстиранные наволочки и накрыл все стеганым одеялом. Две постели были разделены раздвижной бумажной перегородкой. С одной стороны на ширме тушью был нарисован полосатый тигр среди побегов молодого бамбука, а с другой — черно-белые журавли с алыми крапинками на головах. В зависимости от настроения они поворачивали ширму для личного любования перед сном вместо сказок. Сегодня Иоши оставил себе тигра для фантазий. Он всегда хозяйничал, когда Михо приходила поздно и ее сил хватало лишь на то, чтобы обмыться и лечь в теплую постель.       Мальчик замер на полуслове, вытаращив глаза на Михо.       — С тобой что-то случилось? — он вмиг оказался подле нее и придирчиво осмотрел с ног до головы. — У меня весь вечер палец болел, так и знал, что произойдет что-то плохое!       Иоши продолжал причитать, ведя Михо ближе к огню. Пальцы девушки были абсолютно ледяными и будто неживыми.       — Ты вся промокла, Михо!       — Да... Попала под дождь, а ты говорил, что будет пасмурно... — слова давались тяжело, а еще тяжелее было собирать их в мысли.       От одежды Михо начал исходить пар. Иоши ойкнул, испуганно закружившись вокруг. Михо не моргала, свет лампы прошелся рябью по ее бледному лицу. Она не двигалась — сидела и позволяла Иоши ухаживать за собой, пока он бегал к сундуку и вынимал вещи. Спальный халат он сдернул с гвоздика и накинул на плечи Михо, предварительно сняв мокрое кимоно и хаори.       Болтовня Иоши была неинтересной, а его забота — ненужной. Она вообще не обращала внимания на его суетливую возню. Она находилась в комнате, сидела перед хибати, положив руки на колени, но пальцы нервно скребли ткань, взгляд отсутствовал — будто душа вышла прогуляться и обратно в тело не вернулась.       — Завтра пересчитаем деньги, — деловито изрек Иоши, взвешивая на ладони небольшую связку серебряных и медных монет. — Михо? Ты слышишь? Голодна? Я купил всего понемногу.       Иоши отложил деньги, отряхнул мокрое кимоно и развесил его для просушки, а затем принялся шумно пододвигать столик к Михо. Посуда звенела, а содержимое тарелок плескалось.       — Встретил хозяйку комнаты, пришлось пообещать, что ты заплатишь завтра. Скажу прямо — она вымогательница! Мы можем не платить еще... сколько? — Иоши прищурился и стал подсчитывать на пальцах. — Дня четыре или пять! Она что, боится, что мы не заплатим и убежим? Мы честные люди, мы так не поступаем. Ну, почти честные...       Иоши проверил огонь в ночнике, поковырял в углях хибати, стряхнул кочергу от золы и вытер руки о передник. Циновки по краям бортика хибати уже давно замызгались от пыли, а оборка и вовсе почернела. И ко всему этому в комнате стоял отвратительный, прелый запах спекшегося песка.       — Совсем забыл... — спохватился мальчик, подползая на коленях к туалетному столику и снова к Михо. — Ты потеряла свою красную ленточку?       — Наверное... — вымученно прошептала Михо, когда Иоши вытащил ее мокрые волосы из-под сухого халата и принялся проводить по ним гребнем.       Пряди вытягивались сквозь зубцы, становясь покладистыми и блестящими.       Не мигая, Михо смотрела в зеркало, пока Иоши, стараясь не выдать смущения, приводил ее волосы в порядок. Она едва узнавала себя в отражении. Знакомая незнакомка выглядывала из глубин стекла. Вроде она, а вроде — совсем другая. Все в комнате — от складной ширмы до мелких предметов туалета — исчезло из виду, смутно проступая сквозь оранжевый сумрак белесыми контурами. Вокруг происходило так много вещей, на которые нельзя было повлиять. Это сбивало с толку и одновременно погружало в нервное состояние. Подкожный зуд нарастал. Пальцы Михо елозили по коленям, пока не добрались до сухих губ. Девушка в отражении повторила за ней. Или, может, Михо повторила за той, другой. Какая из них была настоящей?       — Тебе пришлось быстро перемещаться, — согласно покивал Иоши, равняя прядки на спине Михо. — А тут еще дождь на голову, неудивительно, что ты потеряла ленту. Вот из-за этого расстроилась? Я новую куплю!       Иоши поглядел на Михо через зеркало, их взгляды встретились по ту сторону зазеркалья. Энтузиазм мальчика поутих, когда ему померещилось нечто из ряда вон выходящее. Ведь не могли глаза Михо сверкать, как у кошки в темноте! Такого не бывает. Он видел разное, но такое — ни разу. Ему привиделось, будто неведомо откуда выползла чернота и поглотила тело и лицо девушки, а на поверхности остались лишь блики блеснувших глаз              Иоши суеверно передернулся, не принимая чудачества обманчивого света, и продолжил свое занятие, даже не подозревая о его тщетности.       — Я купил всего понемногу в уличной лавке, — поделился Иоши, присев напротив Михо за столик. Теперь в зеркале замаячила его растрепанная макушка. — Ты должна поесть, станет легче, вот увидишь.       Не мешкая ни секунды и следуя собственному совету, Иоши потянулся к нарезанному редису и дайкону, сдобрив ими рис. Но прежде чем поднести кушанье ко рту, он поднял мисочку ко лбу в знак благодарности богам. Его желудок протестующе ворчал, пока мальчик не припал к еде.       В горле нарастал зуд, на языке горчило. Еда отторгала, не привлекали даже ломтики говядины, обжаренные с луком. Зубы ныли, а голова кружилась. Михо не сдержалась и судорожно заскребла пальцами по шее, желая добраться до самого очага беспокойства. Мышцы напряглись, вены посинели под полупрозрачной кожей.       — Что ты делаешь, Михо? Перестань, — пожурил Иоши, потянувшись через стол и пытаясь отвести руки Михо, чтобы она не увечила собственную шею. Он приблизился настолько, что они могли дышать нос в нос.       Но девушка его оттолкнула. Иоши удивленно вскрикнул, прижимая одну руку к другой — по пальцам потекла струйка крови. Ногти Михо превратились в когти зверя.       С глазами огромными, как чашки, Иоши уставился на кривой порез, а затем на Михо. В его взгляде теснилось столько эмоций, что девушка увидела в нем не только испуг и обиду, но и собственное отражение. На краю сознания проскользнуло сожаление за проступок, но оно тут же затмилось нетерпением. Пальцы продолжали раздирать горло в агонии жажды. Гречишный чай в чайнике остался нетронутым. Каким-то запредельным чутьем Михо знала — не он ей нужен.       — Остановить кровь... сейчас, — надтреснутым голосом промямлил Иоши, зажимая рану. Кровь сочилась сквозь пальцы и капала на циновку. — Михо, помоги перевязать... Сам не справлюсь.       Михо раскачивалась из стороны в сторону, как умалишенная. Молчание становилось все напряженнее и длиннее. Когти рвали собственную кожу, а из горла вырывалось кряхтение. Огонь пожирал ее изнутри и пробивался наружу отсветами зарева. Михо перекосило. Мышцы лица разъехались в стороны, точно лопнули тесемки маски. Губы осклабились в страшной карикатуре, обнажив посиневшие десны.       Испуганный до глубины души, Иоши замер, забыв про рану. Стало тихо. Ужасно тихо. Тишина разбухала от предчувствия смерти. Только угли поскрипывали в хибати, словно ночное насекомое.       Судорожно вздохнув, Михо посмотрела на Иоши сквозь пелену своих оцепенелых мыслей, похожих на клубок, который не желал разматываться. Дикий страх на побледневшем лице мальчика не шел ни в какое сравнение с ее жаждой.       — Михо... Ты чего это?.. Хватит.       Ноздри девушки затрепетали, улавливая запах крови. Глаза вспыхнули молнией. Темная сущность требовала попробовать ее на вкус.       Не владея собой, Михо с размаху ударила по столу. Тот отлетел в сторону, глиняные миски с едой посыпались на пол. Ночник замерцал, тени закорчились по стенам и углам. Иоши онемел от ужаса, жалобно прижимая раненую руку к груди. Он не мог поверить в то, что происходило перед его глазами.       Михо припала к полу и стала вылизывать капли крови с шершавой соломенной циновки. По мере того как она приближалась, следуя по багровым следам, все сильнее дрожала губа Иоши. Он потянулся дрожащими пальцами и ущипнул себя, желая проснуться от кошмара. Но и это не помогло.       — Михо, остановись, прошу!       Михо изогнулась, становясь похожей на ласку в траве. Мир вокруг и внутри нее озарился множеством новых оттенков и звуков. Стены, пол, запахи, а главное — чужое дыхание и сердцебиение. Она слышала заглатывание слюны и шевеление органов в животе мальчика. Ей стал слышен шорох кисти по бумаге в соседних кварталах, неравномерный рокот капель, стекающих с черепицы, страстное соитие мужчины и женщины, их стоны и плотские шлепки за много ри отсюда. Все вокруг обрело природу вечно подвижной текучести — ветра, воды и крови. Повсюду виделись сосуды, наполненные живой влагой. Она прикрыла глаза и уперлась головой в прижатые к груди колени Иоши.       Иоши попытался оттолкнуть Михо, его тонкие пальцы погрузились в ее волосы и там застряли. Она жадно втянула воздух, и чудовищное бульканье выкатилось из ее горла.       Михо перехватила застрявшую в волосах руку Иоши и с примитивным удовольствием принялась облизывать его пальцы. Язык девушки вызвал у мальчика мимолетную щекотку, но мгновение спустя ее зубы впились в кожу и с влажным хрустом откусили половину пальца.       — Перестань, перестань! — ошалело завизжал мальчик, инстинктивно пытаясь вырвать руку из ее клешней.       Иоши кричал и плакал, продолжая отталкивать ногами навалившиеся на него плечи Михо. Слезы и сопли размазались по его лицу. Было не оттолкнуть и не сдвинуть! Тело Михо целиком — от кончиков волос до пальцев на ногах — превратилось в камень.       Брызги крови окропили лицо и губы девушки, она присосалась к культе откушенного пальца. Ее движения были хаотичными и бессвязными, но полными звериной грации и ненасытности. Спавший доселе хищник заворочался, окончательно просыпаясь. Вкус крови распалил древний инстинкт убийства, а ночь выпустила монстра наружу.       Сознание Михо погрузилось во тьму, а потом, посреди этого мрака, тихо соскользнуло еще глубже — туда, где не осталось ничего, кроме сплошного наслаждения. Хотелось еще, еще и еще...       Михо ощутила могучий прилив желания. Она сжала челюсти с такой силой, что зубы заскрежетали, и откусила следующий палец. На ее шее вздулись вены, а на лбу прорезались кончики рогов. Иоши обезумел от боли и страха, он плакал навзрыд, уже не помня себя.       — Пожалуйста... Остановись!       Распалившаяся от азарта Михо подняла голову. Из открытого рта на подбородок сочилась кровь, густая, точно угольная смола. Лицо было измазано вдоль и поперек. Казалось, будто Михо смеялась над его страданиями.       Для Иоши воцарился чистейший ужас. Он продолжал отталкивать Михо, вырывая истерзанную руку из ее зубов. Ноги колотили по всему подряд, пятки задевали обломки посуды. Мелкие осколки царапали кожу и вонзались в нее. Как маленький вихрь, Иоши совершал множество беспорядочных движений, лупил кулаками по ее груди и животу. Но хватка Михо была нечеловечески сильна, и разжать ее не представлялось возможным.       Михо придавила тощее тело мальчика сверху и сдавила худенькую шею, заключив в смертельные тиски. Она замечала, какие тонкие у него кости и как мало на них плоти.       Продирая когтями путь, Михо разодрала одежду и оголила живот Иоши.       — Нет, нет, нет! Михо, умоляю! — протяжно завыл мальчик, но было поздно.       Она склонилась и слизала молочную кожу, капающая слюна и размазанная кровь растеклись подтеками, попадая в пупок. Михо клацнула зубами и поддела кожу, сдирая ее. Иоши захлебнулся воплем. Но это не мешало и не отвлекало от поедания плоти. Под кожей показались гладкие волокна мышц, моментально наполнявшиеся кровью, которая собиралась на поверхности и густо переливалась через край.       Вид крови отточил желание Михо, словно точильный камень — лезвие. Это была жажда лишенная сомнений. Она в очередной раз открыла рот и вырвала кусок плоти зубами.       Рана была огромной и живой, свернутые кишки пульсировали и двигались в раскрытом животе плотной перламутровой массой. Стоило оттянуть одну, как другая тут же занимала ее место, словно скользкий дождевой червь.       Ад сошел на землю. Или рай спустился с небес.       Дождь барабанил по крыше и решеткам сёдзи, раздражающе капало в углу, но в самой комнате воцарилось полное безмолвие. Если прислушаться, в нем различалось сразу несколько смыслов. Это было не просто отсутствие звуков, а чье-то красноречивое молчание. Боль застыла в глазах Иоши. Нечто неуловимое исчезло из них, вытекло без следа. Его лицо превратилось в призрачно-мертвый слепок. Сопротивление ослабло, он признал победу Михо, позволяя ей войти глубже в свое тело. Она снова и снова откусывала плоть и просовывала в рану пальцы, доставая все новые куски. Девушка отчаянно искала путь внутрь, неистово желая вползти в него и там, в самой глубине, соединиться в гремучей смеси удовольствия. Хитросплетения крови и плоти пленяли, сулили неслыханное наслаждение и открывали тайну другого, неведомого мира... Где горизонт дальше глубины. Где возможно все и даже больше. Где не нужно подчиняться никаким людским законам. Исчезновение самой реальности — эта мысль, которую невозможно вместить. Есть только один владыка и господин. Один всемогущий бог, а все остальные боги над головой и под ногами лживое подобие.       Михо в забвении отрывала куски плоти и проглатывала их. Пьянящие ощущения напоминали состояние после доброй порции саке — все тело онемело в истоме и налилось спелой тяжестью.       Михо остановилась посреди этого изобилия, когда туловище Иоши распалось на две части, соединенные лишь белым позвоночником. Какая-то тянущая тоска по чему-то безвозвратно утраченному коснулась груди, но пустое сердце билось ровно.       На лестнице раздался топот множества ног. Сёдзи распахнулись с таким оглушающим стуком, что вылетели из ставен. В дверном проеме возникли мужчины — высокие невзрачные силуэты, а за ними женщина, испуганно выглядывающая из-за их плеч.       — Демон! Демон! — без остановки вопила она, скрываясь в глубине дома. — Так и знала! Я знала!       Пространство вокруг онемело.       Мужчины замерли, увидев ошметки разбросанной плоти, остатки тела и Михо, застывшую в центре этой кровавой гравюры смерти. На мгновение кровь заледенела у них в жилах, а ноги приросли к земле.       — Чего встали? Хватай демона! — приказной голос лишился былой уверенности из-за обуявшего стражника страха.       Раздались крики и причитания, началась суматоха и давка.       Михо отпрянула и зашипела, когда к ней потянулись руки, но взвыла, едва катана полоснула ее по груди. Крепкие мужчины обступили со всех сторон и накинулись скопом. В этой свалке они растоптали остатки ужина, раздавили единственный ночник и вымесили ногами то, что осталось от Иоши. Михо ударили по голове, связали и вынесли из комнаты на руках. Шум стоял неимоверный. Соседи повыползали на улицу под дождь, отовсюду зажигались фонари. Истерично лаяла собака — так, словно это ее пожирали заживо.       — Сюда! Сюда! — кричали внизу разъяренные люди. — Огня скорее! Дайте огня!       — Ну и дела... куда ее нести?       — Обезглавим на месте!       — Да, обезглавим!       — В яму ее, до решения приговора!       — Отродье нужно убить сейчас же!       — Не позволяю! — прикрикнул старший. — Отнести и бросить в яму! Сторожить и глаз не спускать до рассвета. Позвать старшего надсмотрщика из управы и оповестить о случившемся. Живо!       Связанная Михо извивалась. Дождь летел с небес и осыпался градом стрел, пронзая оголенные руки, ноги и нижнее розовое платье, ставшее багровым. Одно плечо оголилось, из разрезанной ткани выглядывала вздымающаяся грудь, голова была запрокинута.       — Демон, демон!       — Закройте рот старухе!       В окружающем тумане, словно растекшаяся капля туши, возникли контуры моста.       — Кто таков? — строго спросил один из стражников, преграждая путь темной фигуре.       — Обычный человек, — вторил ему спокойный, выверенный голос. — Могу предоставить необходимые доказательства, но это вряд ли вам что-то скажет.       — Сойди с пути тогда!       — Как прикажете.       Михо заметно оживилась, заслышав знакомый голос. Выворачивая шею и изловчившись змеиным телом, она увидела своего истинного господина. Он мог принимать любые изменчивые формы, подобные стае птиц в небе. У дьявола тысяча имен и тысяча обличий, и все как одно — без самого ценного.