ГЛАВА 14

Глава 14

в которой многое знакомо

      Мрачная сырость, кажется, в Москве обосновалась надолго: солнце не появлялось на горизонте с того дня за городом, когда Ваня сделал предложение, и с тех же самых пор конца-края болезненно-серому небу не было видно.       — Не переживайте, Алиса Игоревна, — вкрадчивым голосом успокоил её мужчина средних лет с аккуратно подстриженными висками, на которых крупными каплями выступала испарина. — Мы беседуем со всеми. Ваши коллеги нам рассказали, что вы общались с убитой.       Он приложил ко лбу хлопковый платок, промокая влагу, а Алиса нервно помассировала пальцами локоть.       — Ну, не то чтобы общались, — то и дело украдкой отрывая глаза от поверхности стола перед собой, ответила она. — То есть общались, но н-не близко... Она была моей непосредственной начальницей. Иногда мы вместе обедали, когда я приходила в офис.       — Часто?       — Нет, — мотнула она подбородком. — Пару раз в неделю. Она помогала мне освоиться.       — А вне работы?       — Что?       — Как часто вы встречались в нерабочие часы?       — Мы вне работы не встречались, — нахмурилась Алиса, припомнив наставления Коваля не говорить ничего лишнего. — Так что я ничего не знаю.       — А о чём вы ничего, по-вашему, не знаете? — иезуитски переспросил он.       Алису чуть не фыркнула от раздражения.       — Ни о чём не знаю, — повторила с нажимом. Отступать от своего не собиралась.       Мужчина вскинул бровь.       — Ну, то есть… вы же хотите что-то там узнать про убийство. Я ничего не знаю про убийство, вот, — сбивчиво затараторила Алиса, сменив тон на более мягкий и опустив взгляд. — Это и имела в виду.       — Понятно, — коротко резюмировал представитель органов.       Он принялся перечитывать что-то в своих бумагах, и на долгие минуты в кабинете повисла гнетущая тишина. Алиса уже была готова спросить, может ли она уйти, как собеседник отпустил уголок исписанного листа и снова внимательно посмотрел на Алису.       — А о чём-нибудь кроме убийства вы знаете?       — О чём?       — Например, что вы можете сказать об отношениях убитой гражданки Милославской и генерального директора компании, Павла Константиновича Шемелина?       Алиса от его вопроса даже слегка опешила. Брови пришли в движение и поползли вверх, а вот дыхание, напротив, замерло.       — Шемелина? — уточнила она настороженно.       Он кивнул, вцепившись взглядом в её лицо.       — Ничего не могу сказать, — наигранно безразлично пожала она плечом. — Рабочие отношения.       — И только?       — Ну, да.       — Значит, вы утверждаете, что какой-либо личной неприязни между ними не было? — сделал вывод мужчина.       — Я ничего не утверждаю, — буркнула Алиса, тяжко вздохнув.       — Значит, неприязнь всё-таки могла иметь место?       — Да ничего это не значит! — вскипела Алиса и вновь одёрнула себя.       Сохранять спокойствие оказалось куда сложнее, чем она думала. Но ведь люди, которым нечего скрывать, не будут так волноваться — верно ведь? А Алисе нечего скрывать… по крайней мере, такое должно сложиться впечатление у этого короткостриженого дознавателя.       Алиса на секунду замешкалась, кинув вороватый взгляд на дверь кабинета Шемелина, в котором и проходила её (и не только её) беседа с нагрянувшими в офис представителями следствия. Там, на поверхности лакированного дерева, осталась тонкая и едва заметная царапина от брошенного стакана — если не знать, где искать, несложно пропустить. Но Алиса-то знала, куда смотреть, а потому при входе выхватила изъян на дорогом дереве вскользь брошенным взглядом.       — Не нервничайте, Алиса Игоревна, — спокойно протянул дознаватель. — Повторюсь: мы просто беседуем. Со всеми. Знаете, в таком деле любая мелочь может помочь расследованию.       — Я не нервничаю, — соврала она, наконец, прямо посмотрев на полицейского, чтобы ложь казалось достаточно убедительной.       — Вот и прекрасно, — равнодушно улыбнулся он. — Так кем вы здесь служите?       — Я… я стажёр, — прочистила Алиса горло. — То есть, была стажёром. Теперь я личный ассистент Павла Константиновича.       — Недавно назначили? Ещё не успели привыкнуть к новой должности?       — Да, — кивнула Алиса осторожно. — Сегодня первый день.       — Неплохой карьерный взлёт, — прокомментировал он. — Из стажёров сразу в ассистентки генерального…       Алиса нервно покрутила кольцо на безымянном пальце, с которым так и не свыклась за прошедшую неделю. Первым делом, просыпаясь, глядела на свою руку, а металл безразлично и осуждающе посвёркивал в ответ.       — Вы так хорошо себя зарекомендовали во время стажировки? — сложил руки в замок перед собой её мучитель. — Потому Павел Константинович вас и заметил?       В его словах Алиса уловила едва ли скрываемый намёк. Она одёрнула воротник белой блузки — пришлось сегодня одеться строго в соответствии с принятым дресс-кодом — и твёрдо на него посмотрела.       — А что, вам рассказали обо мне что-то другое?       — Мне рассказали, что едва ли у вас с господином Шемелиным были хорошие отношения, — выразительно двинул он бровями. — А не так давно у вас с Павлом Константиновичем даже произошёл небольшой… конфликт. Его секретарь, Виолетта Альбертовна, даже отметила, что после одного из ваших разговоров он был так зол, что речь зашла об увольнении. Правда, не вашем, а вашего…       — Жениха, — Алиса продемонстрировала обручальное кольцо.       — Да, верно, — сверился он с записями. — И после этого Павел Константинович сделал вас своим ассистентом?       Алиса побарабанила ногтями по столу, гипнотизируя ободок золота на пальце, блестевшего всё с тем же безразличием.       — У него не было выхода, — наконец, выдавила она, решив, что тут можно и не кривить душой. Отчасти. — Вы ведь знаете, кто мой отец.       Он коротко кивнул.       — Дело в том, что мы с моим женихом должны в следующем году поехать на обучение в другую страну, — продолжила разъяснять Алиса. — И эта должность… довольно высокая должность, она нужна мне, чтобы меня приняли в зарубежный университет. Там большая конкуренция и нужно обладать некоторыми достижениями, чтобы мою кандидатуру одобрили, а должность простого стажёра не впечатлит комиссию.       Мучитель слушал сосредоточенно и не перебивал; правда, по холодной рассчётливости в серых глазах Алиса видела, что чем больше она говорит — тем сильнее она кажется ему подозрительной.       — У вас был конфликт с Павлом Константиновичем?       — Из-за должности?       — Из-за чего угодно.       — Нет, — отрезала Алиса, поджав губы. — У нас не было конфликтов. Виолетта просто не так всё поняла.       Добиться желаемого эффекта ей вряд ли удалось: от собеседника не укрылась ни секундная заминка, ни то, как нервозно Алиса сглотнула вязкую слюну перед ответом.       — А почему вы об этом спрашиваете? — решила она отвести внимание от своей реакции, размышления о которой, должно быть, тоже не умаляли настороженности следователя.       — Потому что произошло убийство, Алиса Игоревна, — скупо улыбнувшись, ответил он.       — И вы подозреваете… — она хотела назвать фамилию Шемелина, но вовремя сообразила, что её мучитель наверняка за это зацепится, и на Алису посыпется новый вал неудобных вопросов, — … вы подозреваете кого-то конкретного?       — Пока мы только устанавливаем, в каких отношениях убитая была со своим окружением. Это необходимо сделать прежде, чем назначать подозреваемых.       — Глупость какая-то, — прокомментировала Алиса. — Её наверняка задушил кто-то незнакомый.       — Задушил? — не упустил Алисину оговорку он.       — Ну… Так говорят, — быстро добавила она, широко распахнув глаза, потому что так, по её мнению, она выглядела так наивно, что не поверить ей было невозможно.       — Говорят, значит… — понятливо протянул он. — Слухами земля полнится, Алиса Игоревна. Вы девушка молодая, неопытная. Позвольте вас предупредить… Ради вашего же блага. Я пятнадцать лет работаю в органах, и знаете, что я могу вам сказать? — он снова протёр виски уже порядочно вымокшем от пота платочком с клетчатым узором. — Чаще всего людей убивают их самые ближайшие знакомые. Имейте это в виду.       На этих словах он многозначительно причмокнул и облизнул губы, побродив взглядом по кабинету, будто что-то искал.       — И что, — недоверчиво хмыкнула она. — Вы будете подозревать всех, с кем у Кары могла быть… как вы сказали? Личная неприязнь?       — Отчего же, — повёл он в сторону подбородком и склонился над столом ближе к Алисе. — Мотивы могут быть разные. Наше дело — разобраться, почему именно была убита гражданка Милославская. Вас так взволновал вопрос о её отношениях с господином Шемелиным?       Алиса нарочито равнодушно пожала плечами.       — Ничего меня не взволновало. Мне просто интересно, кто мог такое сделать.       — Понимаю, — кивнул он согласно. — Так значит, и вас с убитой связывали лишь рабочие отношения?       — Вроде того.       — А с господином Шемелиным? Что можете сказать про свои с ним отношения?       Хоть сердце и пропустило удар (а потом, казалось, и другой), Алиса придала своему лицу выражение глубокой озадаченности, точно её секундное замешательство — всего лишь следствие страстного желания отвечать на вопросы следователя максимально вдумчиво и детально. Чтобы помочь расследованию, разумеется.       — Я же сказала, что он мой начальник.       — И отношения у вас сугубо рабочие?       — Да.       — И вне офиса вы не общаетесь?       — Не-а, — снова отрицательно тряхнула головой Алиса, добавив позе расслабленности.       — Странно, — сделал вывод полицейский, снова заглядывая в свои бумаги. — Ведь ваш отец, Игорь Евгеньевич Коваль, партнёр и близкий друг господина Шемелина.       — Так и что же тут странного? — нахмурилась она, не понимая, к чему он клонит.       — Близкий друг семьи, с которым вы никогда не общались вне работы? — со змеиным коварством уточнил он. — Вы это странным не находите?       — Он же папин друг, а не мой, — парировала Алиса. — То есть, мы пересекались время от времени на всяких мероприятиях, но я просто… я думала, это не имеет для вас значения.       — Для нас всё имеет значение.       Полицейский что-то промычал себе под нос, видимо, удовлетворившись её ответом, и снова спросил:       — А когда вы в последний раз виделись с убитой?       — Не помню. Когда была в офисе. Это было… — она нахмурила лоб, — ещё перед последним экзаменом. Пару недель назад.       — В тот день вы обедали вместе?       Алиса секунду поколебалась. Отрицать этот факт точно было бы неразумно.       — Ну, да, — с сомнением согласилась она. — Кажется, обедали.       — О чём вы говорили?       Алиса удивилась вопросу.       — Не знаю, как обычно. О работе.       — А о личной жизни? Вы обсуждали с ней личную жизнь?       — Чью?       — Главным образом гражданки Милославской, — пояснил следователь, не отрывая взгляда от лица Алисы.       — Да нет… У нас не было такой привычки.       — Значит, вы не в курсе, был ли у неё любовник?       Алиса медленно втянула воздух носом.       — Любовник?       — Любовник, — самым идиотским образом повторил Алисин мучитель.       — Не в курсе. Может, и был.       Он вновь принялся обшаривать глазами помещение, прижимая к уже совсем мокрым вискам платок, а затем отъехал на кресле назад и заглянул куда-то под стол. Сам он был тучным, и всё его неповоротливое тело покряхтывало, двигалось с видимым трудом и стремительно лишалось влаги.       — Как здесь… — потерял интерес к Алисе он и наугад пощёлкал по клавишам телефона на столе Шемелина. — Как здесь попросить, чтобы принесли воды?       — Не трудитесь, там только виски, — кивнула Алиса подбородком на ящик под столешницей, где в прошлый раз обнаружила початую бутылку спиртного.       Под его насторожившимся взглядом она приподнялась с места и ткнула на красную кнопку внутренней связи. Звонким голоском откликнулась Виолетте; Алисе страшно захотелось упрекнуть ту за то, что она не держит болтливый язык за зубами, но она попросила подать воды, а Алисин мучитель смущённо поблагодарил за помощь. И тут же, не меняясь в лице, сообщил:       — Убитая была беременна. — Эта наигранная беспомощность и признательность в глазах показались теперь ужасно циничной игрой, которыми мучитель сбивал Алису с толку. — Так вы знаете что-нибудь о её личной жизни?       Она тяжело сглотнула и уже менее уверенно помотала головой.       — А про беременность?       — Нет, — слабо пискнула она, — откуда… она ничем таким никогда не делилась.       — Значит, никаких догадок, кто мог бы быть отцом?       — Нет, — выдохнула она.       — Вас этот факт удивляет? — уловив перемену в настроении Алисы, спосил он.       Проведя по лбу холодными пальцами, точно пытаясь в зеркальном жесте стереть выступившие на коже холодные капли пота, она покосилась на панорамное окно.       — Мне просто не по себе, — голос у Алисы чуть осип. — Я… боюсь высоты, а в этом кабинете находиться просто невыносимо, понимаете меня? Да и не каждый день сообщают об убийстве человека, которого я лично знала… Так что, знаете, было бы неплохо побыстрее закончить…       — Вот как? Да… Я вас понимаю, — проявил он вдруг снисходительность и доброжелательно улыбнулся: — Тогда не стану больше мучить. Можете быть свободны.       — Ко мне больше никаких вопросов? — осторожно осведомилась Алиса, не веря своим ушам.       Мучитель положил ручку на стол и сцепил перед собой кисти рук, обведя её сосредоточенным взглядом с головы до ног.       — Если бы это был официальный допрос, то у меня к вам было бы ещё очень много вопросов, Алиса Игоревна, — вдруг слишком весело ухмыльнулся он. — Но поскольку это всего лишь дружеская беседа, позволю себе быть откровенным: у меня почему-то складывается стойкое ощущение, будто вы что-то хотите скрыть. Я, конечно, буду рад ошибиться… Однако мне передали, что ваш отец очень бы не хотел повышенного внимания к вашей персоне со стороны правоохранительных органов, а посему… Да, Алиса Игоревна, к вам вопросов больше не имеется. Можете быть свободны. Полагаю, мы вряд ли ещё с вами встретимся. Хотя мне бы очень этого хотелось.       Алиса натянуто улыбнулась и, ничего не сказав на прощание, вышла из кабинета.       — Ну что? — немедленно подскочил к ней Ваня, который, видимо, дежурил в приёмной всё то время, что Алиса сидела, как на иголках, в кабинете со следователем.       Она, убедившись, что плотно закрыла дверь, тихо ответила:       — Да ничего особенного, — и передёрнула плечами. — Неприятный тип и неприятный… кхм, разговор.       — Пошли-ка, — потянул её Ваня, глянув на встрепенувшуюся Виолетту, с лишним вниманием прислушивающуюся к их беседе.       Укрытие они нашли в своём небольшом чуланчике, где по обе стороны от стола длиной почти от окна до входной двери располагались два их рабочих места.       — Ну что? — присел Ваня возле своего монитора, заставив Алису замереть у порога.       Она, держась пальцами за ручку двери, прислонилась спиной к двери и прикрыла глаза.       — Что-что, — выдавила она сквозь тяжкий вздох и распахнула веки. — Он… спрашивал, о чём мы говорили с Карой в последнюю встречу и хорошо ли я её знала…       — А ты?       — А я сказала… — Алиса измученно провела ладонями по лицу и вцепилась в волосы на висках. — Что ничего не знаю, как велел папа.       — Он поверил?       — Вроде, — флегматично пожала она плечом.       — Что значит “вроде”? — не успокаивался Ваня. — Поверил или нет?       — Да откуда мне знать? — вспылила Алиса, которой назойливые вопросы уже порядком надоели. — Я его мысли не читаю. Он про Шемелина спрашивал.       — Про Шемелина?       — Угу, — мыкнула Алиса задумчиво. — Была ли между ним и Карой, говорит, личная неприязнь…       — А ты?       Больше всего Алисе сейчас хотелось, чтобы он, наконец, угомонился:и хоть врать Ване было куда легче, чем следователю, ничего приятного она в этом занятии всё равно не находила.       — Сказала, что нет, — исподлобья глянула она. — То есть, что не в курсе.       Ваня, притихнув и задумчиво потерев подбородок, сполз со стола и встал возле окна, сунув руки в карманы вздыбившихся из-за некачественного пошива брюк.       — А ты что сказал? — настороженно поинтересовалась у него сама Алиса.       Ваня быстро взглянул на неё из-за плеча.       — Про что?       — Про Шемелина, — сцепила она руки на груди. — И про эту их… личную неприязнь.       — Правду, — на секунду замешкавшись почти так же, как сама Алиса пять минут назад перед следователем, ответил Ваня. — Что? — заметил он её пристальный взгляд и непонимающе развёл руками: — А что надо было говорить?       — Не знаю, — буркнула Алиса. — Они же его будут из-за этого, наверное… подозревать? — на последнем слове интонация помимо воли взлетела вверх, и голос чуть не сорвался на жалобный писк.       Ваня снова замолк и, обведя небрежно отштукатуренные стены озабоченным взглядом, развернулся лицом к Алисе и сложил руки на груди.       — Так, может… — протянул он нерешительно. — И правильно?       — Чего? — выдвинула Алиса вперёд подбородок.       — Ну, чего-чего… — всё так же неуверенно продолжил Ваня. — Неприязнь-то эта… Ну, была ведь. По правде. Я сам видел, как он на неё… Ну, помнишь, когда история эта с документами приключилась. Когда ты… Когда он нам с Милославской разнос устроил. Так вот, уж на что он меня не любит, а на неё орал куда сильнее. И сказал тогда что-то вроде… — Ваня потёр лоб, — …ну вроде того, что достала она его и что скоро он её совсем прогонит к чёртовой матери, а может ещё и что похуже устроит… А она ещё побледнела вся так. И как на пол рухнет. Мне пришлось её из кабинета выносить, она очухалась и говорит: это я притворилась, чтобы Шемелин отстал. Только не притворялась она, Алис. Она его… Она его по-настоящему испугалась. Так, что в обморок упала.       Алиса обескураженно села, словно ноги у неё подкосило, и откинулась на спинку офисного кресла.       — Ты хочешь сказать, что это он мог её…?       — Я ничего не хочу сказать. Но сама согласись… — почесал он переносицу, крепко задумавшись.       Алиса глубоко вздохнула. Перед глазами вдруг встала сцена, увиденная ею в ночном клубе: Шемелин грубо держит пытающуюся вырваться Кару за локоть и что-то ей ожесточённо выговаривает, нависает над ней, как грозовая туча, как смертельная угроза, и плечи у него такие напряжённые, что видно, как ходят под рубашкой мышцы…       …а затем Милославскую безжалостно вышвыривают на улицу грозного вида амбалы-охранники.       …а затем на квартиру к Милославской, уже к тому моменту мёртвой, приезжает шемелинский подручный в чёрных перчатках. И Алиса сильно сомневалась, что перчатки эти — шофёрские…       Что они тогда, в клубе, обсуждали? Может… Алиса, ничего перед собой не видя, впилась сосредоточенным взглядом в точку на стене перед собой.       Кара говорила что-то про жену… Теперь стало очевидно, что имела она в виду жену Шемелина, а не чью-нибудь ещё: Кара так ни разу и не ответила прямо, что связывало её с генеральным директором компании; но теперь, узнав от следователя о беременности, сложив все вскользь брошенные намёки, наставления, прибавив Карину не скрываемую обиду, которую Алиса ясно читала в синих глазах, сомневаться больше не приходилось: Милославскую и Шемелина связывали далеко не только рабочие отношения.       А в их последнюю встречу Кара вообще завела речь о мести, а значит, нужно смотреть в лицо фактам: Алиса нагло соврала, когда заявила следователю, что не было никакой неприязни — или что Алиса о ней не знала.       Знала, прекрасно знала. И теперь собирала кусочки пазла воедино, и в сознании выкристаллизовывалась, артикулировалась, приобретала физическую форму звука и образа мысль, которая до того сидела в самом-самом дальнем уголке Алисиной головы и которую она за неважностью игнорировала.       Впрочем, соврала она не только в этом. Однако врать насчёт себя и своей непричастности к убийству — это одно: Алиса ведь правда не имела к произошедшему никакого отношения. А вот насчёт Шемелина…       Только Алисе смертельно не хотелось ни думать о таком самой, ни чтобы о таком думал кто-то ещё. Вот что она уяснила после получасовой беседы с неприятным во всех смыслах представителем правоохранительных органов. Смертельно не хотелось, чтобы где-то там в его сухих бумажечках, на которые капает жирный пот с розового его лба, было написано: “Павел Константинович Шемелин подозревается в убийстве Карины Валерьевны Милославской”.       — Ну, если так подумать… — выдохнула она и бездумно поводила пальцем по клавиатуре компьютера. Продолжение фразы так и осталось в её мыслях всего лишь неозвученной догадкой. Казалось, если она не станет произносить напрашивающийся вывод, он сам по себе растворится в воздухе и исчезнет без следа.       Интересно, что следователь напишет в своих бумажках о самой Алисе? Она усмехнулась своим мыслям.       “Подозревается в помощи подозреваемому в убийстве и сокрытии улик преступления”. Так, по крайней мере, было бы правдиво.       Она прикусила край ногтя на большом пальце. Алый лак уже потрескался, а времени и сил привести ногти в порядок у Алисы так и не нашлось: всю неделю они занимались переездом на новую квартиру, утрясыванием последних университетских вопросов, а в перерывах от дел Алиса предавалась тревожным размышлениям обо всём, что случилось с ней всего лишь за одни выходные. Ничего нового она так по этому поводу не придумала: всё крутила в голове одни и те же мысли, и эта беготня по замкнутому кругу успела прилично её измучить.       — Что? — поторопил её Ваня.       — А? — вынырнула она из своих тяжёлых дум.       — Что — “если подумать”?       — Подумать? — нахмурилась Алиса, уже успев напрочь потерять нить разговора. Она помассировала лоб и моргнула несколько раз: — Если подумать, знаешь, у вас тоже могла быть личная неприязнь. Из-за того, как она увезла меня в клуб, например.       Ванино лицо на секунду вытянулось в изумлении. Он криво улыбнулся, округлив глаза, как будто Алиса выдала абсолютную чепуху.       — Чего?       — Того, — с сомнением протянула она. — Ну, то есть… Я хочу не обвинить тебя, а сказать, что так ведь можно про кого угодно теперь говорить. Раз были какие-то конфликты с Карой, давай всех подозревать в убийстве. Но это же чушь собачья? Неприязнь, тоже мне… Идиотская причина для таких обвинений.       Ваня хмыкнул.       — Да уж… — покачал он головой, глядя вбок, и невесело усмехнулся себе под нос. — Защищаешь так, как будто…       — Защищаю? Кого? — с наигранным удивлением переспросила Алиса.       Ваня шумно выдохнул.       — Вот и я думаю: кого ты защищаешь?       — Не защищаю, а выражаю разумные сомнения. Павел Константинович, он… — Ваня прищурился. — Я его столько лет знаю. И представлять, что человек, которого приглашали в твой дом, мог кого-то убить… Это просто нелегко. Вот я о чём.       Да, врать Ване было куда легче, чем следователю. Раз эдак в сто — и даже морально Алиса не чувствовала за собой вины.       Ваня понятливо вздохнул, а Алиса, ощутив полную безысходность, уронила лоб на ладонь. Взгляд скользнул по чёрной папке перед ней.       — А это что?       — Да, кстати… — Ванино лицо приобрело деловитое выражение: как и всегда, когда речь заходила о работе. — Тебе принесли… Там что-то насчёт корпоративной поездки, которой занималась Кара.       — Мне?       — Тебе, — он рухнул на свой стул, прямо уставившись Алисе в лицо. — Ты же теперь вроде как… личный ассистент генерального?       Алиса нервно облизнула пересохшие губы.       — А… Да, — кивнула она, опустив взгляд, и открыла бумаги.       — Неожиданно.       — Да, — снова потрясла Алиса головой, не поднимая к Ване глаз. — Так теперь этим занимаюсь я?       — А ты не вы курсе?       Алиса выдавила подобие улыбки.       — Первый день… Ещё ни к чему не привыкла.       Со всеми переживаниями она совершенно забыла придумать, как сообщить Ване об Алисиной новой должности. Объяснить всё Ковалю было несложно: тот не имел понятия, как складывались её отношения с начальством в офисе. Зато вот Ваня обо всём прекрасно знал, и его, конечно, новость ввела в недоумение.       Алиса и не думала, что информация о назначении распространится так оперативно, а потому рассчитывала на небольшой запас времени, чтобы придумать правдоподобное объяснение.       — Так… — Алиса резко захлопнула папку и встала, потому что из этого тесненького чуланчика, под низким потолком которого повисло густое напряжение, тут же захотелось уйти. — Тогда я пойду и обсужу это с… С Павлом Константиновичем.       Не дожидаясь Ваниного ответа, она вылетела в коридор и спешно закрыла за собой дверь. Пришлось снова идти в приёмную генерального, но Виолетта, припавшая там ухом к двери кабинета Шемелина, чуть не подпрыгнула на месте, услышав Алисин вопрос, и ответила, что ничего по поводу организации корпоративной поездки не знает, и вообще — Павел Константинович передавал, чтобы Алиса лично зашла к нему для обсуждения вопроса.       Сам он, по словам уже потерявшей к Алисе интерес секретарши, обретался сейчас в конференц-зале. Допытываться дальше смысла не имело никакого: Виолета вновь приклеилась ухом к двери.       Возле матово-стеклянной стены с серебристой табличкой на другом конце этажа Алиса на секунду остановилась, замерев с поднятой для предупредительного стука рукой. Из-за стеклянной перегородки раздавался знакомый и, кажется, едва сдерживающийся от перехода на гневный крик голос.       Вот тут-то Алиса и уподобилась Виолетте, которую всего минуту назад окатила холодным презрением. Чтобы расслышать по словам сливающуюся в нечленораздельный гул речь, сама прижалась ухом к стеклу. Но разбирать смысл реплик всё равно получалось невесть как, и Алиса, затаив дыхание от напряжения, слегка надавила на ручку двери. Сквозь узкий просвет открывался вид на просторный зал с большим круглым столом; Шемелин, стоя напротив окна к Алисе спиной, практически рычал в трубку мобильного:       — Ещё раз повторяю: мне плевать, что вы не раскрываете личности своих сраных гостей, — его голос вдруг стал тише, как будто бы он затылком ощутил присутствие непрошеного свидетеля. — Плевать я хотел на ваши правила, ты уяснил?       Алиса закусила губу, чтобы не подать ненароком голоса.       — Мне нужна эта девка, — она не видела его лица, но была готова поклясться: от того, как сильно сжимал сейчас Шемелин челюсти и проталкивал сквозь них слова, у него безбожно крошились зубы: — Имя, с кем была, с кем пришла… Лицо, записи с камер. Всё, что есть.       От догадки, стремительной молнией озарившей мысли Алисы, у неё снова спёрло дыхание — на этот раз чувство было такое, словно чья-то сильная рука сжалась у неё на горле.       — Чё ты втираешь? — продолжал шипеть тем временем Шемелин. — Думаешь, я правда поверю, что у вас нигде нет камер? Ты за идиота-то меня не держи… К щекам прилила волна жара. Алиса едва не поперхнулась бившимся уже где-то под языком сердцем.       — Короче, — рявкнул он. — Я отправлю к вам своего человека. Будешь разговаривать с ним.       Он на секунду отнял трубку от уха, щёлкнул пальцем по клавишам и уже куда более спокойно приказал:       — Поедешь по адресу, поговоришь с ними. Вытряси всё, что на эту девку есть. Да плевать мне на методы, — он сделал секундную паузу, чуть повернул голову, и Алиса увидела его в профиль: Шемелин задумчиво прижал пальцы к векам. — Она мне нужна. Имя, где искать. Короче, не мне тебя учить. Из-под земли достань и привези. Да и… — он понизил голос, — документы из квартиры Милославской… Те, что касались наших дел. Да, тех компаний… Ты точно увёз всё, что было?       Снова повисла секундная пауза. Алиса, засмотревшись на профиль Шемелина, поняла, с кем он всё-таки разговаривал: с подручным в чёрных перчатках. Так значит, и правда: не просто так он приезжал.       Выходит, Шемелин отправил его к Каре совсем не для того, чтобы помочь Алисе?.. Только вот вопрос, на который Алиса не могла — или не хотела, или боялась — найти моментальный ответ: забрать документы, о которых шла речь, подручному вменялось до или после звонка Алисы?       До или после Кариной смерти?       Или всё с точностью да наоборот: Карина смерть нужна была для того, что забрать у неё некие бумаги…       А Шемелин, не слышавший, разумеется, Алисиных встревоженных мыслей, продолжал:       — Ещё раз обыскать квартиру? Не выйдет? Она могла забрать? Её вещи ты обыскал? Нет, не надо. С ней я сам поговорю, не то Гробовщику пожалуется, — он, задрав над собой руку, кулаком упёрся в крепкое стекло панорамного окна. — Проверь хату ещё раз. Они где-то должны быть. Только чтоб тебя никто не видел. И отзвонись.       Захлопнуть дверь прежде, чем Шемелин сбросил звонок и посмотрел в сторону дверей, Алиса не успела. Поэтому, набрав в лёгкие побольше воздуха, тут же широко решительно распахнула створку и твёрдой походкой, перешагнув порог, направилась к нему. На лице — так она, по крайней мере, надеялась — не было никаких признаков того, что секундой ранее Алиса подслушивала не предназначавшийся для чужих ушей разговор.       — Я по поводу… — махнула зажатой в пальцах папкой. — Корпоративной поездки. Мне сказали, что после смер… — Алиса осеклась, не в силах выговорить окончание. — Что теперь это моя задача.       — Угу, — сурово мыкнул Шемелин, не успевший ещё прогнать с лица раздражения после телефонных звонков. Или не хотевший. — Как раз с тобой-то я и хотел поговорить.       Алиса прижала к груди бумаги, словно хотела защититься от подстерегающего неожиданного и сбивающего с ног удара.       Шемелин упал, как подкошенный, в массивное кресло с мягкой спинкой, обтянутой чёрной кожей, и заслонил рукой глаза. Казалось, Алисино присутствие досаждало ему похуже жужжания надоедливой мухи.       — Давайте я попозже зайду… — пробормотала она, неуверенно шагнув назад.       — Сядь, — остановил её Шемелин и скупо улыбнулся, не отводя от неё глаз. — Ты там была?       Алиса оторопела. Он знает?!       — Где? — на одном дыхании произнесла она.       — С ментом этим говорила? — спросил он.       От сердца отлегло. Алиса облегчённо выдохнула.       — Ну, говорила, — подтвердила Алиса. Прозвучало это так, словно она и сама не уверена в факте состоявшейся беседы.       — И что ты сказала? — наклонился он корпусом в её сторону.       — Ничего, — ответила Алиса, пытаясь угадать, к чему он клонит. — Мне им нечего сказать. Сами же знаете.       Шемелин опасно ощерился, услышав её пояснение.       — Так уж и нечего, — издевательски усмехнулся он, но настороженность из глаз никуда не делась. — Молчала, что ли? Немой притворялась?       Алиса, поймав его взгляд на руках, которыми она плотно прижимала папку к груди, тревожно сглотнула.       — Нет, в смысле… — голос почему-то дрогнул. — В смысле, ответила на его вопросы. Но я же не знаю ничего. Вот и получается: ничего я не сказала.       — А можешь рассказать мне поподробнее, чего именно ты не знаешь? Алиса сдержалась, чтобы снова не закатить глаза: почему все сегодня разговаривают с ней так, будто она по меньшей мере помогала убийце душить жертву?       — Ничего, я же сказала, — отрезала она категорично. — Он спрашивал, как близко я знаю… знала Кару. Я ответила, что мы общались только по работе. И то… Иногда.       — Да? — цокнул он языком, сомневаясь в её словах. — А мне показалось, что вы нашли с ней общий язык.       — Тогда попробуйте перекреститься, — огрызнулась Алиса.       Недоверие, с которым сегодня на неё смотрели все подряд, уже начинало претить.       Шемелин издал лёгкий смешок в ответ на Алисину колкость, а затем слабо хлопнул ладонями по столу, свободно откинувшись на спинку кресла.       — Послушай, — начал он миролюбиво. — Я ведь им тоже ничего про тебя не сказал.       Алиса сжала обе губы между зубами.       — Так что рассчитываю на твою искренность в обмен на эту… услугу.       — Услугу? — повторила Алиса насмешливо.       Шемелин угукнул, не раскрывая рта. Алиса, поглядев на него несколько секунд, осторожно опустилась в противоположное кресло и шлёпнула папку на стол.       — Тогда и я рассчитываю на взаимную искренность, Павел Константинович.       — Искренность?       — Ага, — вздёрнула подбородок Алиса. — Почему вы не позвонили моему отцу, как я вас и просила?       — Позвонил.       — Позвонили. Вечером. Я сама видела, — кивнула она. — А я просила вас сделать это сразу…       — Сразу, говоришь, — задумчивым эхом повторил он и потёр пальцем оттопырившуюся нижнюю губу. — Ну, и что бы было, если бы я Коваля уведомил обо всём сию же минуту после твоего ночного звонка?       — Папа бы мне помог. И мне не пришлось бы ему врать.       — А посмотри-ка на ситуацию с моей стороны, — сложил он руки в замок, уперевшись в подлокотники кресла, а подбородок опустил на скрещенные пальцы. — Ты звонишь ни свет ни заря. Говоришь, что Милославская, кажется, не дышит. И ты рядом с ней. В её квартире. Рядом с трупом. Что я должен был думать?       — Не знаю, — процедила Алиса.       — А я скажу, что думают адекватные люди в таких ситуациях: они думают, что речь идёт о передозе, — упёрся ей в лицо его непроницаемый взгляд. — Откуда мне знать: может, вы вдвоём чем-то обдолбались и не рассчитали дозу. Милославская откинулась, а ты там в полном невменозе. И что сделает Коваль, если найдёт тебя в таком состоянии?Помнишь свою душещипательную историю, которую ты сама мне поведала в тачке?              Алиса секунду помолчала, пытаясь разглядеть хоть тень мэоций за холодным равнодушием в его свинцовых глазах.       — Так вы что же, обо мне переживали? — усмехнулась она скептично.       — Ну, я ведь держу слово, — склонил он голову вбок и благодушно ухмыльнулся. — Мы вроде как с тобой договорились, что я тебя прикрываю. Вот я и прикрыл. Прислал человека, чтобы он оценил ситуацию.       — Почему же вы не позвонили отцу потом, когда выяснилось, что я не… Что ничего запрещённого не было?       — А зачем тебе лишние свидетели?       — Что?       — Ну, зачем кому-то ещё, кроме меня, знать, что ты была на месте преступления? Лишние подозрения. К чему они тебе?       — Меня не в чем подозревать, — упрямо возразила Алиса.       — Вот об этом я и хотел поговорить… — пространно отозвался Шемелин и постучал костяшкой мизинца по столу. — Что ты там делала?       — Я же рассказала вашему… человеку.       — У меня плохая память. Расскажи-ка ещё разок. Мне. Лично.       Алиса раздражённо выдохнула.       — Пришла к ней поговорить.       — О чём?       — О жизни.       — В такой час?       — Я рано просыпаюсь. А Кара поздно ложилась.       — А говоришь, что вы не общались…       Алиса сжала зубы до неприятного скрежета.       — Мне доложили, что ты якобы поссорилась со своим…       — А говорите, у вас память плохая, — ту же ввернула она упрёк, не дожидаясь, пока Шемелин договорит.       — Так ты пришла к ней обсуждать ваши отношения? Так получается?       — Да. Мы сильно поссорились. Я… я не знала, к кому ещё пойти.       — Что, совсем нет подруг?       — Хотела услышать мнение опытного человека.       — Так позвонила бы мне, — бессовестно осклабился он. — Я бы дал тебе мудрый и исчерпывающий совет. Бортани этого лоха, пока не поздно, и дело с концом. Алиса покрутила ободок кольца на безымянном пальце. Заметив, что Шемелин тут же опустил взгляд к кистям её рук, она поспешила спрятать ладони на коленях под столом.       Однако было уже поздно.       — Вот оно как… — прокомментировал увиденное Шемелин. — Ты ведь сказала, что вы поссорились.       — Послушайте, это совершенно не ваше дело…       — Алиса, — расслабленно качнул он головой, заставив Алису замолчать. — Не злись ты из-за своего ухажёра, я против него ничего не имею. Даже, может, должность ему какую готов отдать. Он толковый парень, просто иногда зарывается. Думает, что раз Коваль ему… — Шемелин обвёл глазами Алису и усмехнулся своим мыслям. — Раз у него такой серьёзный покровитель, то он может вести себя здесь, как хозяин. Но компания-то моя.       — Я знаю, — пожала Алиса плечом. — Никто у вас её и не забирает.       Шемелин медленно втянул воздух носом, не отводя тяжёлого взгляда от смотревшей прямо ему в лицо Алисы. Он сухо улыбнулся уголками губ, и в этой улыбке сквозило одно только скверное недоверие.       — Не забирает… — глухо повторил он за ней, качнув подбородком, и затуманившимся взглядом глянул на ворох документов перед собой. — Не вовремя все эти проблемы… Совсем не вовремя. Так ты пришла к ней утром, и что было потом?       — Ничего. То есть… я нашла её в спальне. Позвонила вам. Приехал этот ваш… Саша.       — Ты считаешь, кто-то был там, вместе с тобой? Тот, кто тебя запер?       — Не знаю. Я никого не видела.       — Ты что-нибудь забирала оттуда?       — Ваш подручный приказал мне собрать свои вещи.       — А что-нибудь не своё? — пристально уставился он на Алису.       Она молча помотала головой, а Шемелин поднялся и обошёл стол, остановившись у Алисы за спиной. По коже немедленно забегали неприятные мурашки, когда он, склонившись к её уху, прошептал:       — Может быть, она сама тебя позвала?       — Что? — искренне изумилась Алиса, попытавшись развернуться, но Шемелин опустил ладони ей на плечи, чем пригвоздил к сиденью и лишил свободы движений.       — Может, не было никакой ссоры? Судя по этому… — схватил он её правую ладонь, заставив поднять руку, на которой обличительно сверкнуло помолвочное кольцо, — … у вас полное взаимопонимание. Так может, ты пришла, потому что Милославская хотела что-нибудь тебе рассказать? Или отдать? А, Алиса?       Его пальцы сжали загривок, и Алиса слабо дёрнулась, тотчас же попытавшись вырваться. Но вторая рука, с прежней силой давившая ей на плечо, подавила эту вспышку слабенького сопротивления. Убедившись в тщетности попыток освободиться, Алиса прикрыла глаза и вслушалась в тяжёлое хрипловатое дыхание над ухом; дыхание, которое напоминало ей о проведённой вместе ночи…       …и о том, что так хорошо, как тогда, ей ещё никогда не было.       …и о том, чем та ночь закончилась.       …и о том, что теперь Шемелин ищет; ищет не её, а незнакомку в маске, но наверняка совсем немного времени понадобится ему, чтобы понять: она и Алиса — одно и то же лицо.       …и маска больше не защитит Алису.       — Вы как будто чего-то боитесь, Павел Константинович, — проговорила она тихо и медленно, стараясь дышать ровно и глубоко.       — А ты? Ты не боишься?       — Мне нечего бояться. — Вдох на три счёта. Выдох — раз, два…       — А если я расскажу, что ты была там? — Три. В его голосе насмешка перемешана с угрозой. И с неясной Алисе лаской. — С трупом. Одна. Мент ещё не ушёл. Ему будет очень интересно это всё выслушать…       — А как же ваши обещания, которые вы якобы держите, а? — ощетинилась она в ответ, двинув шеей: наверное, могут остаться синяки.       От саднящей боли Алиса шикнула, а Шемелин, мягко усмехнувшись, разжал пальцы.       — К вашему сведению, мент, — выплюнула она, ощутив свободу, — намного больше интересовался вами, чем мной. Так что ему и о ваших с Карой отношениях будет интересно послушать. Я знаю, что вы с ней…       — Что мы с ней? — не дал он договорить.       Алиса судорожно втянула носом воздух и потупила глаза. Шемелин уселся перед ней на край стола.       — Так что?       — Что вы с ней спали, — набравшись храбрости, проронила она. Когда поднимала на него прямой и горящий взгляд, чувствовала только сжирающее все эмоции пламя стыда внутри.       — Вот как… Она тебе рассказала?       — Сама догадалась. Может, вы её и задушили, чтобы никто не узнал? Вместе со своим Александром.       Шемелин радостно прыснул, а затем в один миг взгляд его стал жестким и твёрдым.       — Если б это был я, — склонился он близко к Алисе и вкрадчиво прошептал: — то работа не была бы такой грязной.       Он зловеще цыкнул уголком губ, двигавшихся в считанных миллиметрах от Алисиного вытянувшегося от удивления лица.       — Видишь ли, душить — это очень непрофессионально, — широко улыбнулся Шемелин, точно разговор шёл совсем не об убийстве человека. — А на меня работают только профессионалы. Так ты пришла по поводу поездки… — сменил он вдруг тему и с озабоченным видом приоткрыл папку на столе перед Алисой. — Изучи пока всё сама. С этим, я надеюсь, ты справишься?              Он пихнул небрежным жестом бумаги к ней, а приведённая в замешательство Алиса лишь растерянно пожала плечами, скользнув взглядом по бумагам.       — А пока можешь быть свободна. И да, как и договаривались: в офисе тебе торчать не обязательно. Катись себе на все четыре стороны, — Шемелин улыбнулся, как ни в чём не бывало, и вернулся на своё место во главе круглого стола. — Я действительно держу свои обещания, Алиса. Надеюсь, ты тоже. Об этом разговоре тоже никому не стоит знать.       Алиса поднялась, неуклюже сграбастав папку и прижав её к животу, а затем на слабеющих прошагала к спасительному выходу из конференц-зала.       — Алиса, — позвал её Шемелин и пощёлкал в воздухе пальцами, когда она беспомощно обернулась. — А что у тебя за духи? Запах такой… знакомый.       Она замерла к нему спиной, вцепившись ногтями в пластиковую обложку.       — Не помню. Ваня подарил, — выдохнула она и дожидаться ответа не стала. Быть бы иначе беде — так ей показалось.

❤️СЛЕДУЮЩАЯ ГЛАВА УЖЕ ДОСТУПНА НА БУСТИ❤️

(ссылка в примечаниях)