ГЛАВА 13

ГЛАВА 13

в которой много неприятных сюрпризов

             Чушь. Так не бывает. Не бывает, чтобы человек умирал так внезапно и стремительно, если ровным счётом ничего подобного исхода не предвещало.              Алиса закрыла глаза, задержав после глубокого вдоха воздух, точно собиралась сейчас громко завизжать и сдерживалась из последних сил. Но губы разомкнулись бесшумно и бессмысленно.              — Ты в отеле? — тихо спросила она, не поздоровавшись, когда Ваня ответил на звонок телефона.       — Алиса? — удивился он. — Прости, я… слушай, я вспылил. Я всё обдумал. Мне не стоило так реагировать… Я сам хотел позвонить и…       Алиса подавила усмешку. Всё, как и предсказывала Кара: Ваня первый решил пойти на примирение после Алисиного молчания длиной в сутки. Ей оставалось потерпеть совсем немного: может, потяни она со звонком ещё минут пять, и Ваня набрал бы Алисин номер вперёд неё.       — Я еду к тебе, — проговорила она севшим голосом.       — Хорошо. Я буду ждать. Номер забронирован ещё на день.       На заднем сидении машины, плавно рассекающей пустое в утренний час полотно ведущей вон из города дороги, укачивало. Лёгкое головокружение Алиса списывала на усталость и недосып.       Только оказавшись в салоне наедине с молчаливым водителем такси, которое Алиса вызвала, оказавшись возле своего дома, она задумалась, что, наверное, всё могло кончиться гораздо хуже. Стал, наконец, в полной мере доходить смысл слов приехавшего от Шемелина человека: Кару…       Кару задушили.       То есть — убили. То есть — кто-то убил. Кто-то, кто был вместе с ней в квартире.       Если это так, то совсем не сложно было достроить простую логическую цепочку: Алиса могла подвернуться убийце под руку и не избежать вероятности оказаться на том свете вместе с Милославской.       Может, она зря сгущает краски? И этот кто-то совсем не был убийцей... Но, чёрт, кто ещё мог находиться в пустой квартире наедине со свежим трупом?       Одно только словосочетание “свежий труп” (она его выцепила из тихого телефонного разговора шемелинского подручного) заставило горло сжаться в рвотном позыве.       — У вас есть влажные салфетки? — Алисе вдруг показалось, что её собственные руки пахнут гниющей плотью.              Водитель послушно передал шуршащую пластиковую упаковку, и Алиса принялась с остервенелым тщанием вытирать каждый палец проспиртованными целлюлозными платочками.       А ведь она могла вернуться в квартиру Кары раньше, если бы взяла предложенную швейцаром машину. Приехала бы и нашла… Что? Кару ещё живой? Её убийцу?       Или свою собственную смерть?       От мысли о смерти Алису резко передёрнуло. Она с силой впилась зубами в тонкий край покрытого лаком ногтя, больно задевая резцами кожу. Всё произошедшее казалось страшным, кошмарным, чудовищным и полным абсурдом. Как вообще такое возможно: ещё ночью она разговаривала с полной жизни Карой, а тем же утром тормошила её бездыханное тело?       Нет. Чушь. Так не бывает.       И зачем вообще Кару кому-то ни с того ни с сего убивать?       Последнее, о чём они разговаривали, был Шемелин, и Кара открыто намекала о мести ему. А затем сам Шемелин, которому волею судьбы Алиса позвонила первым, взял с неё слово молчать о произошедшем.       Хотел что-то скрыть? Но что ему скрывать на месте преступления?       Алису вдруг пробрало до самых костей. А если это он и убил?..       Нет, не сам, конечно.       Этот его Саня, как называл его Шемелин, тот самый шофёр, что казался Алисе совершенно безобидным… Как подозрительно быстро он приехал — не потому ли, что не успел ещё далеко уйти? Господи…       На киллера этот Саня в чёрных кожаных перчатках вполне тянул. Не то чтоб Алиса встречала в своей жизни толпы киллеров, но по впечатлению, произведённому подручным Шемелина, заподозрить того в акульей хладнокровности можно было легко. По крайней мере, свежие трупы его совсем не пугали. И он, видимо, знал, что с ними делать.       А вот Алиса — не знала. Что, собственно, он собирался делать? Что должно было произойти с трупом Кары в дальнейшем — уже после того, как Алису, лишнего свидетеля, благополучно вывезли из квартиры?       Чёрт возьми, в какую заварушку она умудрилась угодить?.. Если Шемелин как-то причастен к смерти Кары, то Алисе нужно стремглав нестись к Ковалю и обо всём рассказывать, а не ехать сейчас отсиживаться к Ване в загородный отель…       Нет. Чушь. Это не мог быть Шемелин. Ерунда. В конце концов, тогда бы он не отпустил её с такой лёгкостью…       Или отпустил бы? Просто из страха перед Ковалем, которому не смог отказать даже при приёме Алисы на работу?       Она зарылась пальцами в растрёпанные кудри. Мысли от усталости едва ворочались. Нужно добраться до постели, отдохнуть хотя бы часок-другой, и только потом на свежую голову пытаться соображать, что делать дальше. И делать ли — быть может, всё как-нибудь разрешится без Алисиного деятельного участия.       — Нормально доехала? — дверь остановившийся машины распахнул Ваня и обвёл глазами Алисино измученное лицо. — Выглядишь… — договаривать не стал. — Ты так переживала? Прости… Прости, я не хотел тебя расстраивать.       Он сжал её ладони в своих, когда Алиса, оперевшись на него, вышла на улицу и ужасно обрадовалась, что вновь ощущает под ногами твёрдую землю.       — Что-то стряслось? — спросил Ваня тихо, глядя на молча облокотившуюся на кузов машины Алису.       Она, устало смяв ладонью лицо, потрясла головой и проскользила невидящим взглядом по стройному ряду сосновых стволов. Шемелин велел никому ни о чём не рассказывать — разумеется, Ваня входил в число тех, кто не должен был узнать о случившемся от Алисы.       — Да нет, — хрипло ответила она и повернулась к нему лицом. — Просто… Да, я очень переживала из-за нашей ссоры. Не спала всю ночь и думала… Ты же знаешь, я совсем не люблю конфликты.       — Я зря так себя повёл. Тоже вымотался за этот год. Но здесь, знаешь, правда хорошо. Спокойно. Вот, расслабился и понял, что ерунды тебе наговорил. Алис, — позвал он, прижавшись к её лбу своим, — я тебя люблю.       Она заглянула ему в глаза и впервые была совсем не уверена в том, что говорит:       — Я тебя тоже, — Алиса прикрыла веки и легонько прижалась ртом к его губам. Не потому, что на самом деле хотела его поцеловать — просто не хотела, чтобы он разглядел эти сомнения в её взгляде.       — Давай хорошенько отдохнём. Хоть один день, — Ваня сгрёб её в свои объятия. — Массаж, СПА… А вечером устроим праздничный ужин.Я вообще-то пригласил твоих родителей, но не успел ещё сказать им, что всё отменяется, а раз ты приехала, то, может, и не надо...       Алиса болезненно сморщилась. Только лицезреть чету Ковалей ей сегодня не хватало для полного счастья.       — Сначала мне хочется поспать, — сдавленно вздохнула она, позволив себе не думать в этот самый момент обо всех свалившихся на голову неприятностях.       — Ты была у Кары? — словно гром среди ясного неба прозвучали вдруг Ванины слова.       Они уже шагали с небольшому деревянному коттеджу, стоявшему в отдалении под сенью дубовых крон, а Ваня нёс за Алисой привезённый пакет со скомканными вещами: к себе в квартиру Алиса так и не попала.       Услышав каверзный вопрос, она едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть.       — Что?       — Ну… ночевала, — объяснил Ваня. — У неё? Ты ведь оставила ключи от квартиры мне.       — А… — прочистила горло Алиса и порыскала взглядом вокруг. — Нет, я была дома. У консьержки есть запасной ключ от всех квартир, — скупо объяснила она, не глядя на Ваню.       — Да уж… — хмыкнул Ваня и задумчиво прибавил: — Ты налегке…       Алиса остановилась у дощатой террасы коттеджа и натянула на лицо радостную улыбку.       — Просто… Просто не хотела тратить время на сборы. Хотелось быстрей помириться.       То ли дело было в Ване, который решил после ссоры не напрашиваться на новые конфликты, то ли Шемелин был неправ, когда говорил, что Алиса не умеет врать, но на этот раз, казалось, во лжи её не уличили.       Она ведь обманула Ваню дважды за каких-то жалких пятнадцать минут: когда призналась в любви и когда наплела с три короба про эти злополучные вещи.       Алиса не узнавала сама себя.

***

      — Так ты пригласил их заранее, но мне не рассказал?       На засыпанной серым гравием подъездной дорожке остановился серебристый “Лексус”. Коваль, обогнув передний бампер авто, отворил дверцу пассажирского сидения для жены. Та аккуратно выставила обутую в классическую лакированную бежевую лодочку ногу, оперлась на галантно поданную мужем руку и, заправив за ухо идеально гладкое светло-русое каре чуть ниже подбородка, легонько махнула ладонью Ване и Алисе, молча наблюдавшим за торжественным прибытием четы Ковалей.       Ваня в ответ на её вопрос чуть стушевался, растерянно качнув головой, как будто и сам не знал, зачем он это всё устроил.       — Ну… Это была часть сюрприза. Я хотел устроить семейный вечер, — сконфуженно потёр он затылок ладонью.       — Что ж… Надеюсь, сегодня больше сюрпризов не предвидится, — почти не шевеля губами, буркнула Алиса: с неё на сегодня довольно неожиданностей.       Когда Ваня утром объявил, что к вечеру нужно ждать гостей, Алису занимало совершенно другое, а потому большого значения она этому известию не придала. Мысли вертелись вокруг Кары и её смерти, вокруг Шемелина и его угрожающего вида помощника, и вокруг того, как ей объяснять, что она делала утром у Кары в квартире, если вдруг уже озвученная версия покажется им неправдоподобной; в конце концов, она мучилась в догадках, что же будет дальше — мир ведь должен узнать о Кариной смерти. И что тогда? Убийцу нужно найти и наказать. Но не выйдет ли так, что вся эта история зацепит и саму Алису?       А вдруг кто-нибудь вообще решит, что убийца — и есть Алиса? Она оказалась на месте преступления, наплела какую-то мутную историю, от которой камня на камне не останется, если кто-то хоть сколько-нибудь разумный начнёт проверять детали: дома её в ту ночь не было — тут можно спросить консьержку; а в то время, когда Кару убивали, Алиса, видимо, плелась в полном одиночестве по улицам Москвы и ни одна живая душа, которая могла бы в случае необходимости дать свидетельские показания, её не сопровождала. И здесь, за городом, с Ваней её тоже не было, а если она станет утверждать обратное, чтобы отвести всякие подозрения, то придётся объяснять всю ситуацию и ему — а против этого наверняка будет Шемелин…       А уж если соответствующие органы начнут выяснять, где Алиса всё же провела ту ночь, то, должно быть, быстро выяснят правду. И тогда…       Щёки при мыслях об этом загорались огнём. События ночи успели отойти на второй план в свете обнаружения поутру трупа Милославской, но едва вольное течение мыслей затрагивало происходившее в стенах хозяйских покоев старинного особняка, сердце нет-нет, да и сбивалось с ритма, а в носу вновь свербило от аромата виски и табака.       Но что хуже всего — Алисе хотелось испытать всё это наяву снова, и если для того нужно было бы ещё хоть тысячу раз соврать Ване, она бы, без сомнений, на это пошла.       Тут-то сознание и делало круг: Алиса опять начинала думать о Шемелине. И о его помощнике, и о том, зачем ему так нужно было скрыть факт своей осведомлённости о Кариной смерти…       Господи, Кариной смерти. Смерть. Кара умерла. Перед осознанием этого меркло вообще всё, о чём Алиса вольно или невольно размышляла, и всё её существо наполнялось лишь безотчётным животным страхом.       А ещё…       …ещё знакомой горечью утраты. Когда-то давно она уже тонула в таком же всепоглощающем тягостном чувстве. Она задыхалась от него, не могла никуда от него деться, тщетно заставляла себя его игнорировать, но оно душило, душило, душило…              Алисе словно снова исполнилось двенадцать. И она снова узнала о смерти мамы, и она снова решительным образом не могла понять, как такое возможно: человек был жив, и вот — его больше нет.              Алиса смежила на мгновение веки с такой силой, что перед глазами заплясали мушки, а потом вновь обратила взгляд к приближающимся приёмным родителям.       Судя по тому, что мачеха приехала вместе с отцом, визит этот был запланирован сильно заранее. Уж кто-кто, а Алиса твёрдо знала: небо по меньшей мере должно было рухнуть на землю чтобы Лариса Витальевна Коваль с бухты-барахты нарушила свой плотный график публичных мероприятий и бросила все свои бесчисленные светские завтраки, деловые бранчи, благотворительные ужины, на которые тратила все выходные, а затем по доброй воле и в трезвой памяти уехала воскресным вечером из кипящей жизнью столицы.       А раз приехала Лариса, значит, в её кожанном планере, неизменном спутнике деловой женщины и по совместительству светской львицы, постоянно занятой неизвестно чем и множащей бессмысленную суету, давным-давно была выведена аккуратным острым почерком соответствующая строка.       — Лариса Витальевна, — сбежал Ваня по трём ступенькам в полусогнутой позе и подобострастно приложился к запястью мачехи Алисы.       — Ванюша, — слабо улыбнулась та, сдержанным кивком поприветствовав и Алису.       — Привет, — тихо поздоровалась она.       — Ну чё как не родная? — обратился к ней Коваль, похлопав по плечу Ваню, и широко раскинул руки для объятий.       Алисе страшно захотелось добавить, что она и есть неродная — почти не родная: если хоть какие-то, пускай и рискующие в любой момент распутаться, узы крови и связывали её с Игорем Евгеньевичем Ковалем (и это даже как-то неуловимо читалось во внешности обоих — если хорошенько присмотреться при ярком дневном свете), то сложно было найти двух женщин, менее похожих друг на друга, чем Алиса Коваль и её мачеха, Коваль Лариса Витальевна.       Алиса была черноволосой, Лариса — блондинкой от природы, с тем чистым и напоминающим пшеничные поля цветом волос, который редко встречается в жизни. Алисины локоны, спадавшие ниже лопаток, вились крутым штопором; Ларисиным волосам, блестящим от прямоты и гладкости, точно отполированным, как бок серебристого “Лексуса”, никогда не удавалось отрасти ниже плеч — их всегда махом срезал самый профессиональный и самый безжалостный парикмахер, которого мачеха посещала строго по четвергам раз в две недели.       В Ларисиных глазах всегда блестело серое равнодушие, а взгляду зелёно-карих глаз Алисы никогда не хватало твёрдости. Даже кожа у них — алебастр, искусно повторяющий в идеальной скульптуре женскую фигуру, и золотистый песок, нагретый палящим солнцем и ускользающий сквозь пальцы.       Из похожего у них были лишь имена, и этот факт всегда Алису забавлял. Лариса и Алиса Коваль — мачехе нравилось, как это звучало. Иногда Алисе казалось, что только из-за имени она и позволила мужу оставить у себя приёмную дочь: потому как на светских раутах это сочетание звучало эффектно.       — Алиса, в самом деле, что такое? Мы, в конце концов, в эту даль ехали ради тебя… А ты стоишь, как будто к земле примёрзла, — мачеха отточеным движением сняла с лица большие тёмные очки с эмблемой узнаваемого и дорогого бренда и с укоризной посмотрела на замявшуюся у крыльца Алису.       — Рада видеть, — Алиса, сделав вид, что пропустила упрёк мимо ушей, нырнула в объятия к Ковалю, крепко стиснувшего её руками.       Со стороны мачехи донеслось только тихое хмыканье (достаточно тихое, чтобы не обратить на него внимание, но достаточно громкое, чтобы Алиса всё-таки расслышала снисходительность интонации). Алиса, отвернувшись лицом, закатила глаза, а затем сделала шаг назад и широко улыбнулась.       — Мне сказали, что запланирован семейный вечер, — покосилась она на Ваню, тщательно пряча за фальшивой улыбкой собственное недовольство. — Правда, узнала я об этом недавно.       — Мне тоже, — многозначительно вскинула брови Лариса. — Если это вечер… на природе, — она поджала губы, оглядев небольшой одноэтажный коттеджик, за которым шуршала вода озера, — то я не соответствующе одета.       Алисе подумалось, что мачеха никогда не бывала одета соответствующе вечеру на природе.       — Что вы, как можно! — развёл Ваня руками, прогнувшись ещё глубже. Ещё немного, и он припал бы с поцелуями к земле, по которой ступали мачехины лодочки. — Я забронировал столик в ресторане. Лариса Витальевна, я помню, что вы о нём положительно отзывались.       — Я говорила, что другого здесь нет и если выбирать между подножным кормом и этим рестораном, то я предпочту есть хотя бы за столом и не руками, — проронила мачеха, не скрывая раздражения. — Надо было сразу подъезжать к ресторану.       — Ну, тихо-тихо, — осадил её Коваль. — Пройдёшься, не развалишься. Воздух тут какой, а!.. Хорошее всё-таки местечко. Может, вложиться сюда, а, Лар?       Когда муж говорил с ней в подобном повелительном тоне, спорить с ним Лариса не осмеливалась: она тут же закрывала рот, легонько сжимая губы так, что возле уголков образовывались едва различимые диагональные морщинки, а ноздри у неё чуть заметно раздувались, но за видимыми признаками недовольства никаких ответных реплик в дальнейшем не следовало.       Она делала так, как велел Коваль. И это тоже объединяло их с Алисой.       — Лариса Витальевна, давайте я вас и подвезу до ресторана, — проявил Ваня учтивость. — Вам действительно будет неудобно идти…       — Да тут две минуты, — хмыкнул Коваль, но затем мазнул по Алисе прищуренным взглядом, точно над чем-то вдруг задумавшись.       — Мне в радость поухаживать за… — Ваня осёкся. — За такой прекрасной дамой.       Коваль снова подавил смешок и без дальнейших споров небрежно кинул Ване ключи от “Лексуса”.       — Держи тогда. А то в твой драндулет её не посадишь и под страхом смерти, — он поднял к небу глаза и задумчиво добавил: — Нет, всё-таки надо вложиться. Так, для души…       — Алиса, на тебе замечательно сидит платье, — уже сделав шаг к машине, в которую успел, не медля ни секунды, впрыгнуть Ваня, мачеха скользнула глазами по фигуре Алисы. — Только волосы, Алиса… Что опять с твоими волосами?       Алиса с измученным видом вздохнула.       — Забыла косметичку, — сухо улыбнулась она, в ответ удостоившись пренебрежительного цоканья языком.       Хорошо хоть, что переоделась в прихваченное из Кариной квартиры платье, а то, должно быть, выйди Алиса на встречу к Ларисе в спортивном костюме — у той и правда случился бы припадок.       — Стелится он как следует, — Коваль проводил взглядом удаляющиеся фары заднего бампера, когда они с Алисой, не возражавшие против пешей прогулки, последовали за машиной. — Если б Ларка велела, он бы её и на своём горбу дотащил. Да?       Алиса тихо рассмеялась: Ванино заискивание перед мачехой вызывало у неё схожие соображения.       — Прав он, на самом деле, конечно, — продолжил Коваль. — Хорошие отношения с тёщей — залог крепкого брака. Мужики-то общий язык найдут. А вот Ларке угодить — надо ещё постараться. Иначе жизни не даст.       — Мы не в браке, — возразила Алиса.       — Точно. У-пу-ще-ни-е, — потряхивая указательным пальцем в такт слогам, прокомментировал ситуацию Коваль.       — Как-то рановато об этом вообще задумываться, — флегматично протянула Алиса, бесцельно бродя глазами по пышным шапкам листвы над головой. Свет дня ещё не успел померкнуть в пелене сумерек, но небо, проглядывающее в просветах древесных крон, уже становилось васильковым.       — Да? — переспросил Коваль и внимательно на неё посмотрел.       — Да.       Машина пропала за поворотом. Может, неделю назад Алиса бы и ответила иначе, но сегодня…              Она ведь изменила ему. На самом деле изменила. Не так, как в кабинете Шемелина — тогда ещё можно было отпираться, прятаться от реальности за неловким самообманом. Но на этот раз Алиса изменила Ване по-настоящему. И пусть ей сегодня не хватало сил на то, чтобы посыпать голову пеплом, но пройдёт неделя, а за ней — другая, и Алиса устанет закрывать на это глаза. Устанет лгать, устанет повторять “я люблю тебя” и не верить в собственные слова. Устанет прятать глаза, целовать, вспоминая вкус губ другого мужчины…       — А по-моему, самое время, — совсем некстати резюмировал Коваль.       Алиса шумно вздохнула, прогоняя вновь нахлынувшие мысли о Шемелине, и отвела взгляд в сторону.       — Как твои дела? — спросил вдруг отец.       — Как обычно, — пожала плечом Алиса. — Экзамены кончились.       — Удачно?       — А может быть иначе? — кисло улыбнулась она.       — И то верно, — согласился Коваль. — А на работе? Готова к труду и обороне, а, Алиска? — он несильно хлопнул Алису между лопаток.       Она воровато покосилась на отца.       — Готова… Пап, — Алиса в замешательстве почесала нос. — Знаешь, Павел Констанинович, он…       — Не-не-не! — Коваль демонстративно закрыл руками уши. — Даже не думай жаловаться мне на начальство. Сама с ним разбирайся.       — Да нет, — помотала Алиса головой. — Я не жаловаться. Наоборот… Он предложил мне стать его личным ассистентом.       — Да? — искренне заинтересовался Коваль.       — Угу, — не разжимая губ, промычала Алиса.       — Чего это?       — Ну, вроде как я хороший… сотрудник, — неуверенно принялась объяснять Алиса. — У меня будет больше возможностей вникнуть в тонкости бизнеса.       — Вот ведь! — хлопнул в ладоши Коваль с неясной интонацией: то ли сетовал, то ли радовался. — Я ж говорил ему: не пожалеешь. А он рогом упёрся, да? Помнишь, брать тебя ни в какую не хотел. Теперь — фу-ты ну-ты, ассистентом зовёт… Ну прохиндей!       Алиса легонько приподняла уголки губ.       — Мне соглашаться? — озабоченно уставилась она на приёмного отца.       Несколько секунд они молчали: Коваль, заложив руки за спину, шёл и смотрел себе под ноги, а Алиса внимательно за ним следила. Придя, наконец, к какому-то решению, он цокнул языком:       — Так будет даже лучше. Да, определённо, думаю, так будет лучше… — пространно начал он. — Хотел сделать объявление за ужином, но… — Коваль махнул рукой, — чего ждать. Я уже почти договорился. Через год полетишь в магистратуру в Лондоне.       Алиса даже замерла на месте, как истукан, изумлённо вытаращившись на Коваля. Зря, зря она надеялась, что сюрпризы на сегодняшний день исчерпаны — вот он, ещё один. И довольно неприятный.       — В Лондоне?       — В Лондоне, — улыбнулся он, донельзя довольный собой. — Я уже договорился с нужными людьми. С твоим двойным дипломом все шансы, чтоб тебя взяли в вуз мирового уровня, Алиска. А это ж совсем другой коленкор! Это не наши эти шарашки… Опыт работы в большой компании будет для тебя очень хорошим бонусом. Мне консультант божился, что шансы у тебя отличные. Ближе к зиме придётся слетать на собеседование, но это всё потом... А пока, моя хорошая, у меня к тебе одна просьба: постарайся не встревать ни в какие истории, лады? Сосредоточься на работе. Там вопросы, как у нас, не решаются: просто занести кому надо не получится. Так что если им покажется, что репутация у тебя мутная, могут и отказать.       — Так ты меня поэтому пристроил к Шемелину?       Коваль согласно качнул головой.       Алиса на секунду прикрыла глаза, постаравшись вернуть самообладание, и глянула перед собой туда, где уже скрылся из виду “Лексус”. Она схватилась за последнюю тоненькую и ненадёжную соломинку:       — А Ваня? Если я уеду на два года…       — Так он поедет с тобой, — легко отбил мяч Коваль, даже не дав ей закончить. — Его обучение я тоже оплачу.       — Вот это щедрость, — пряча досаду в горьком вздохе, проговорила Алиса с вымученной улыбкой.       — Это инвестиция, — поправил приёмный отец.              — В будущего зятя? — кисло улыбнулась Алиса.       Коваль загадочно промолчал. Пару минут они шли в тишине, но возле деревянной ограды ресторана, у Коваля зазвонил мобильный. Достав из кармана чёрную трубку, он сухо бросил в динамик, и вся его благодушность молниеносно испарилась:       — Я с семьёй.       Но собеседник, видимо, внимание Коваля всё-таки смог привлечь: он сузил глаза, обратив ясный взгляд как будто внутрь себя, и стремительным движением облизал нижнюю губу.       — Когда? — настороженно поинтересовался он у звонившего. — Менты чё? Шемелин в курсе? Ну да, ему, наверное, сразу донесли…       Алиса сжала пальцами локоть своей левой руки, стараясь не выказывать волнения. Не нужно было обладать даром чтения чужих мыслей, чтобы понять, о чём шёл телефонный разговор, заставивший Коваля так помрачнеть.       — Точно не сама-то? — Коваль покосился в сторону, всё так же блуждая по окрестностям расфокусированным взглядом, а потом вернул внимание к переминавшейся с ноги на ногу Алисе: — Ладно. Держи ситуацию под контролем. Звони, если что. Но только если реально что-то срочное, у меня тут… — он задорно подмигнул, — важное событие.       Алиса, не перестав терзать ногтями собственную кожу, осведомляться о содержании разговора не стала — она вообще не привыкла спрашивать отца о подобных вещах, а потому решила, что и в этот раз будет разумно проявить незаинтересованность. Однако Коваль сам не стал хранить тайну:       — Бабу у вас там какую-то того… — он чиркнул ребром ладони возле шеи, — прикончили. Не в курсе?       — Что? Как? Кого? — постаралась Алиса изобразить удивление, широко распахнув ресницы.       — Карину… Как её. Забыл. Видная такая.       — Карина… Валерьевна? — точно глубоко задумавшись, подсказала ему Алиса.       — Ага, её, — хмыкнул Коваль без тени сожаления и вдруг в один миг посерьёзнел: — вот. Это то, о чём я говорил.       — Что?       — Неприятная история, в которую тебе никак нельзя встревать. Понимаешь?       — Но… — сдавленно выдохнула Алиса. — Какое я-то здесь имею отношение?       — Очень надеюсь, что никакое… — сурово глянул на неё отец, а Алиса только хлопала ресницами, изображая святую наивность. Коваль вдруг криво ухмыльнулся и пихнул сморщившуюся Алису в плечо: — Да ладно, ты чего. Шуткую. Я имею в виду… Говорят, не сама она, а помогли. Значит, начнётся сейчас выяснение обстоятельств. Приходить будут, выспрашивать… Чёрт его знает, что там у вас происходит — мало ли. Ты сама не отсвечивай. Лишнего не говори. Тёлку эту близко знала?       — Я? Нет, я не… — Алиса запнулась.              — Вот и славно. Так и говори. Никого не видела, не слышала, не знала, ни о чём не в курсе. Я, если что, кого надо попрошу, чтобы тебя особо не дёргали. Но и ты сама не плошай.              — А если я вдруг… Ну, случайно… если я знаю что-то, что может помочь найти убийцу… Раз ты говоришь, что она не сама.              — Что ты можешь знать, Алиса? — проницательно посмотрел на неё Коваль тяжёлым взглядом.              Алиса сглотнула.              — Я просто… К примеру. Вдруг что… — взгляд приёмного отца становился всё мрачнее, и Алиса, заставив себя остановить сумбурный поток речи, вдохнула поглубже и дала она единственно верный и насквозь лживый ответ: — Ничего. Я ничего не знаю.              — Вот и я говорю, — подвёл итог довольный Коваль. Повертел в руках замолчавшую трубку и задумчиво посмотрел вверх. — Как бы правда проблемы из-за этого не начались… Мокруха — дело такое. Нам с тобой это будет совсем не на руку. Репутация, Алиса. Слышишь? Главное, о чём ты должна думать — моя и твоя репутация.       Алиса растянула уже уставшие губы в подобии улыбки.       — Конечно.       — Пошли. Ларка ненавидит ждать.       Столик, видимо, Ваня бронировал без согласования с мачехой: они разместились не в самом здании ресторана, двухэтажном и деревянном, с двускатной крышей в альпийском стиле, а проследовали за услужливой хостес к беседке, маячившей прямо посреди озера. Осторожно ступая по рассекающей ровную водную гладь дорожке, ведущей к деревянному квадратному сооружению с белыми занавесями вместо стен, Алиса всё опасалась покачнуться и ненароком свалиться в воду.       — Не бойся: не утонешь, — хохотнул Коваль, когда Алиса аккуратно присела напротив него за стол, с опаской озираясь по сторонам.       Вокруг простиралось озеро, и лишь с одной стороны — там, откуда они пришли — словно спасительный оазис маячила полоска берега. Алисе стало совсем не по себе.       Тем не менее, вода была спокойна: синеватую гладь со свинцовым отливом золотили лучи начинающего плавиться на закате солнца.       — Может, всё-таки внутри? — качнула бокалом вина Лариса, чей взгляд заметно подобрел, как это всегда случалось с ней после первых глотков спиртного. — Сдалось вам тут комаров кормить…       — Ну какие комары, Лар? — поспорил с ней Коваль и обвёл рукой живописный вид противоположного берега, открывавшийся отсюда: густой нетронутый лес там перетекал в илистый полоску дикого пляжа.       — Да, Лариса Витальна, сегодня такой день, — поймав заговорщицкий взгляд приёмного отца Алисы, поддакнул ему Ваня.       — Воскресенье, — безучастно вмешалась Алиса и прихлопнула севшего ей на запястье упитанного комара: в словах мачехи всё-таки было зерно истины.       На коже растеклось маленькое алое пятнышко: комар уже успел насытиться чужой кровью.       — Алиса! — дребезжащим от недовольства голоса осадила её мачеха, заметив это.       Алисе надо было бы быстро схватить салфетку и вытереть руку, но она лишь отрешённо вглядывалась в пятно чужой крови на своих руках.       Всё это абсолютно неправильно. Неправильно потому, что жизнь не могла продолжаться так безмятежно и радостно, в то время как Кару всего-то этим утром жизни лишили; неправильно потому, что Алиса видела её бездыханный труп и ужасные омертвевшие глаза, а теперь делала вид, что её это не беспокоит; неправильно потому, что никому из присутствующих до этого не было и не будет никакого дела.       Как же всё в жизни Алисы неправильно…       Звякнуло стекло бокала, который мачеха резко опустила, а затем потянулась к Алисе через стол и, с силой надавливая, стёрла бумажной салфеткой след от убийства, только что совершённого Алисой. Та подняла осоловевший взгляд и встретилась с выпучившимися глазами мачехи.       — Простите… — пробормотала она, едва шевеля губами. — Просто задумалась.       — Что сегодня с тобой? — укоризненно произнесла мачеха, вернувшись на своё место. — И лицо как у узника подземелья. Нужно было сделать с собой что-нибудь… Хоть губы подкрасить. Выглядишь хуже покойника.       — О! — тряхнул указательным пальцем Коваль. — У меня, значит, такой есть человечек… Так покойников гримирует, что те лучше, чем при жизни, выглядят. Талантливый, зараза… Пьёт только по-чёрному, но — талантливый… Алиска, может, дать контактик? — он ехидно осклабился.       Алиса опустила взгляд, не в силах выдавливать из себя не искреннее веселье.       — Сегодня не просто воскресенье… — решил сменить тему Ваня.       И правда, сегодняшнее воскресенье даже с большой натяжкой нельзя было назвать простым.       — Алиса, — Ваня вдруг встал, отодвинув стул, и торжественно поднял в руке бокал. — Ты знаешь: я тебя сюда пригласил, чтобы отметить наш долгожданный выпуск. Все эти годы мы прошли с тобой вместе, и я несказанно благодарен судьбе, что она нас свела. Этот этап жизни, наконец, окончен. Наступает новый — счастливый и, я уверен, многообещающий.              Алиса кивала в такт его словам, и скулы от улыбки, которую она изображала уже на исходе человеческих возможностей, уже начинало сводить. Ваня же, вроде и обращавшийся к Алисе, на неё саму смотрел только изредка и мельком: казалось, всю эту речь он адресует её приёмным родителям.       — Так вот, Алис… — Ваня расправил плечи в глубоком вдохе, как будто набираясь храбрости, отпил из своего бокала и, поставив его на укрытый крахмальной скатертью стол, скользнул пальцами в нагрудный карман.       Дальнейшее Алисе не очень понравилось: Ваня отодвинул стул и бухнулся вниз — на одно колено.              Внутри заскреблось неприятное предчувствие.       Она, на миг погрузившись в ступор, задержала дыхание. Следующей мыслью после секундного замешательство было то, что к этому, на самом-то деле, всё и вело — не просто так Коваль по дороге в ресторан в расплывчатых формулировках завёл разговор о браке и семье. Алиса судорожно глотнула вина, чтобы смочить горло, и бросила все силы на то, чтоб лицо не перекосило от страха и неприязни.       — Я хочу, чтобы в этот новый и счастливый жизненный этап мы с тобой вошли вместе. Рука об руку. — Перед глазами Алисы раскрылась маленькая бархатная коробочка в форме сердца. В лучах заходящего солнца сверкнул ровными гранями прозрачный драгоценный камень, а Ваня, теперь всё-таки внимательно наблюдавший за её лицом, добавил: — Ты выйдешь за меня?       Алиса нервно сглотнула, отведя взгляд от кольца и посмотрев на следящего за её реакцией Коваля. Они пересеклись глазами, и он чуть опустил подбородок, едва заметно вскинув брови: как будто напоминал о об их с Алисой недавнем разговоре. Он всё уже рассчитал и распланировал, а Алиса должна была лишь выдавать заранее написанные реплики.       Пауза затянулась, и, кажется, никто не был к этой заминке готов. Лариса, на чьих перламутрово-розовых губах играла снисходительная улыбка, поставила на стол опустевший бокал, вопросительно уставившись на Алису, и та заметила, как в уголках рта мачехи снова очертились диагональные морщинки, вечные свидетели её недовольства.       Ни к чему была эта пауза: ничего она не значила. Просиди Алиса в ошарашенном молчании хоть целый час или целый день, а сейчас она отчётливо поняла, что у неё не было никакого иного варианта ответа, кроме единственно верного.       Она вздохнула, с шумом выпустив из лёгких воздух, и обречённо кивнула:       — Да, — но, казалось, никого не смутило отсутствие всякой радости на лице теперь уже, видимо, невесты.       Кольцо тут же перекочевало на её безымянный палец, и она впервые в жизни подумала, насколько неприятно холодными были у Вани пальцы.       Особенно, если сравнить с обжигающими прикосновениями, которые порхали по её коже совсем недавно…              Алиса, покрасневшая от этой невольной мысли, снова взволнованно глотнула вина, но Ваня её смущение воспринял на свой счёт и прижался ко рту Алисы своими губами. И снова она поймала себя на инстинктивном сравнении совершенно непохожих друг на друга поцелуев: требовательно-страстных, заставлявших всё внутри плавиться и трепетать, и формально-собственнических, как будто служащих печатью на только что подписанном контракте.              — Так, — тут со своего места торжественно поднялся Коваль. — Ну, про первый подарок я уже рассказал…       — Спасибо, Игорь Евгеньевич. Я… Мы обязательно оправдаем ваши ожидания, — прижимая Алису к себе за плечи, не преминул поблагодарить Ваня.       Так ему, выходит, было известно о планах отца отправить их обоих за границу? Алиса медленно втянула пахнущий сыростью воздух.              Судя по распахнувшемуся Ваниному рту, тот хотел было продолжить расшаркиваться, но Коваль остановил его покровительственным жестом руки.       — Ну всё-всё, — велел он и прочистил горло, обменявшись взглядами с женой. — Но учиться вы уедете только через год, а всё это время вам нужно где-то жить. Правильно говорю?       Лариса сдержанно кивнула.       — Поэтому, — в его руках звякнула связка ключей, — вот и наш второй подарок.       И Коваль, подмигнув, вручил ключи Ване, стиснувшему плечо Алисы своими холодными пальцами.       — Ваше первое семейное гнёздышко, — мелодичным тоном пропела мачеха и отсалютовала бокалом, который успела уже в очередной раз наполнить.       Алиса покосилась на тёмно-зелёную бутылку вина, опустевшую уже больше, чем на две трети.       — Там всё готово. Въезжать можно хоть завтра, — пояснил Коваль, снова расслабленно бухнувшись на стул. — Ну, а когда уедете учиться, можно будет начать ремонт под себя делать. Сейчас-то некогда этим заниматься, так? Пал Константиныч мне пообещал, что работой вас завалит по самое… — Он не договорил: слова прервало тихое жужжание телефона, лежавшего на столе. — Вот и он, как раз… Простите, срочно.       Коваль встал из-за стола, мазнув по Алисе настороженным взглядом. Но даже без этого признака изменившегося настроения отца ей не составило бы труда догадаться, по какому вопросу сейчас звонил Шемелин. И снова эта мысль всколыхнула в памяти пустой безжизненный Карин взгляд, заставив стайку ледяных мурашек пробежаться по Алисиному затылку.       А если сам Шемелин скажет отцу, что Алиса там была? Если это всё — его игра, не распознанная Алисой по наивности и неопытности?       — Квартира, кстати, совсем недалеко от офиса, — произнесла Лариса, когда Коваль скрылся между деревьями на берегу, чтобы поговорить по телефону без лишних ушей. — Очень удобно.       Алиса натянуто улыбнулась в ответ.       — Ты как будто не рада, дорогая, — повела Лариса подбородком в сторону.       — Да нет, просто… — Алиса неловко кашлянула и попыталась придать лицу счастливое выражение. — Просто неожиданно всё. И с учёбой, и с квартирой… Да и с кольцом…       Алиса осеклась, глянув на свою правую руку.       — Но неожиданность ведь приятная? — вмешался Ваня: он-то, конечно, доволен был и собой, и положением дел так, что сиял ярче заходящего за горизонт солнца.       — Конечно, — кивнула Алиса, а скулы от фальшивых улыбок, которыми был до отказа полон вечер, уже начинали неметь. — Просто не люблю перемены, ты знаешь.       — Иногда перемены необходимы, — пропела Лариса и, вдруг мимолётно скривившись, цокнула языком: — может, всё-таки внутрь? Торжественная часть вроде бы закончилась, так что эти декорации… — Она махнула рукой с бокалом на лес, облитый закатным солнцем, и вино в стекле колыхнулось, играя бликами в лучах света. — …уже не нужны.       — Конечно, Лариса Витальевна, конечно, — Ваня поманил к себе официанта, тенью маячившего на ведущей к понтону дорожке. — Сейчас договорюсь.       — Идите, — вздохнула Алиса, когда все уже поднялись из-за стола. — Я сейчас приду.       Алиса бы с удовольствием осталась здесь, под плоской крышей беседки, в полном одиночестве: воздух наполнялся ароматом свежести и озоновых нот зелени, напоминая ей о проведённом раннем утре на улицах пустынного сонного города, которое она провела, упиваясь ощущением свободы и лёгкости.              Но до её желаний сегодня никому не было дела.              Она вытянула перед собой окольцованную кисть правой руки. Камень в золотой оправе был большим и наверняка очень дорогим; и за снятый коттедж Ваня скорее всего выложил кругленькую сумму…              Интересно, как долго он на всё это копил? И как давно задумал?              — А где все? — донёсся позади голос Коваля.       Алиса кашлянула, обернувшись.       — Лариса настояла на том, чтобы продолжить вечер внутри. Я просто хотела немного подышать воздухом.       — А-а… — понимающе протянул отец. — А то ты за три дня не надышалась?       Он подхватив оставленный бокал с вином за ободок, точно это был не утончённый винный фужер, а рюмка водки, и одним махом опрокинул напиток внутрь.       — Какие-то проблемы? — насторожилась Алиса.       — Надеюсь, что нет, — выразительно двинул бровями он и отправил в рот тонкий кусок хамона. — Пока непонятно.       — Вы говорили насчёт… — несмело предположила Алиса.       — Да, — коротко ответил Коваль и опустился в плетёное кресло, на котором недавно восседала мачеха. — Не нравится мне всё это, Алиса. Нехорошее у меня предчувствие.       Она обняла себя руками. Солнце почти скрылось за верхушками деревьев: становилось зябко.