ГЛАВА 17 || ЧАСТЬ 2

      Кататься больше не представлялось возможным как минимум сегодня, а, может, и ещё несколько дней — это совсем Алису не радовало. Однако молодой доктор, говоривший по-английски с сильным немецким акцентом, в местном медпункте утешил: травма и правда была несерьёзная — ушиб, и только. Дело могло кончиться куда хуже.       Шемелин, притащивший Алису помимо её воли в небольшую будочку с красным крестом на крыше у подножия склона, в благодарность врачу умиротворённо покивал и усадил Алису в коляску электрического снегохода, вызванного медиком для транспортировки больной к шале.       Алиса с грустным вздохом кинула взгляд ввысь, на покидаемые спуски, ради которых она и прилетела, и поплотнее укуталась в шерстяной плед.       — Не кисни, — слабо хлопнул Шемелин её между лопаток и задорно подмигнул. — Обещаю, что ещё дам тебе взять реванш. Езжай. Ковалю я сам расскажу о твоих приключениях.       В сложившейся ситуации был и ещё один плюс: Алиса на самых твёрдых основаниях могла пропустить общий ужин в арендованном для их компании вип-зале ресторана, сославшись на нечаянную травму. О чём она, уже приняв предусмотрительно захваченные с собой обезболивающие (не в первый раз имела дело со спортивными травмами) и наслаждаясь теплотой воды в открытом джакузи, сообщила Ване.       — Иди один, если хочешь, — миролюбиво отозвалась она в ответ на его попытки всё-таки уговорить Алису пойти.       — Хорошенький план, — он поставил на деревянный бортик бокал шампанского, в стекле которого заиграли лучи соскальзывающего к горизонту солнца. — Буду сидеть там один, как дурак. Тебе разве таблетки не помогли?       — Я не хочу, — отрезала Алиса и для виду помассировала больную ногу, которую уже совершенно и не чувствовала.       — А я не хочу торчать там в одиночестве. Без тебя ко мне все относятся, как к…       — Ты ведь так подружился с моим отцом, — нашла она отговорку. — Вот и поразвлекайтесь там вместе.       — Ты как будто меня за это винишь, — с осуждением покачал Ваня головой, безошибочно уловив в Алисином тоне недобрый намёк.       — Ничего я не виню.       — Просто когда мы вместе, Алиса, никто не смеет отпускать всякие издёвки в мой адрес, — нахмурился он. — Ты про Павла Константиновича? — едва сдержалась, чтобы не усмехнуться, Алиса. — Я думала, вам обоим нравится играть в этот детский сад.       — Я про всех…       Ваня оглянулся назад. В застеклённой беседке, вдали от которой и стоял большой разогретый чан с бурлящей водой, остальные собрались вокруг камина: храбрости окунуться в воду под открытым небом, когда за окном минус и снег, хватило только Алисе. Ваня увязался за ней, не пожелав в обществе коллег оставаться в одиночку.       — Они все считают меня…       — Выскочкой? — легкомысленно закончила за него Алиса.        Ваня неприязненно сморщился.        — Не принимают меня всерьёз.       Алиса заинтересованно изогнула бровь. Будучи в офисе уже довольно редким гостем, она мало знала о том, какие отношения складываются у Вани с коллективом высшего менеджерского звена, в круги которого ему так не терпелось на полных правах вписаться.       — Тебе самому это не надоело? — меланхолично спросила она.       — Надоело. Потому я и прошу тебя пойти со мной…       — Нет, — легонько хлопнув по пузырящейся поверхности воды, прервала его Алиса. — Я вообще. В целом. Тебе не надоело, что про нас так думают? Как про каких-то… Выскочек, которые затесались среди них только потому, что так захотел папа. При мне, может, все и стараются держать язык за зубами, но я же вижу их взгляды и… И это никогда не закончится. Что бы мы ни делали.       — Нет, ты не права, — упрямо мотнул он головой. — Надо только доказать, что…       — Да ничего ты им не докажешь. — Алиса намотала на палец влажную прядь: от влажности и отсутствия укладочных средств волосы кудрявились. — Как ни старайся, а ты навсегда для них — протеже Коваля. И получил всё только потому, что… — она многозначительно сверкнула помолвочным кольцом на своём безымянном пальце. — Понимаешь?       Ваня помолчал.       — Поэтому я и хочу, чтобы это всё закончилось. Хочу быть сама по себе.       Ваня с досадой закатил глаза.       — Алиса, мы же всё обсудили. Давай не будем снова сейчас поднимать тему…       Алиса с шумом втянула поднимающейся от воды пар и резко встала, намереваясь выйти из джакузи. Ваня поднял руку, чтобы защититься от посыпавшихся в разные стороны капель.       — Да, ты прав. Обсудили, — сухо бросила она, заворачиваясь в плед, чтобы дойти до своего шале.       Проходя мимо стеклянный стен беседки, Алиса поймала на себе взгляд Шемелина, сидевшего рядом с её отцом: они степенно цедили что-то наверняка алкогольное из невысоких стаканов. Взгляд этот, несмотря на зябкость воздуха после тёплой воды в чане, кожу обжёг, а под кожей — вызвал лёгкое электрическое покалывание.       — Алис! — позвал её Ваня, попытавшийся безуспешно спрятать в голосе обиду. Из воды выходить, чтобы догнать её, он всё-таки не стал.       Уже воровато оглянувшись через плечо возле крыльца шале, до которого Алиса второпях дотопала по снегу в тёплых уггах, она увидела, как Ваня осушает залпом оставленный ею бокал с шампанским и пристально смотрит вдаль — да так хмуро и напряжённо, будто проклинает маячавшую вдалеке горную гряду.       Гряде, правда, было абсолютно всё равно, и Алиса с некоторым удивлением поняла, что и ей — тоже.       Мысли о расставании, которые рассеивались, если Ване удавалось воззвать к Алисиным старым чувствам, после недолгой оттепели каждый раз всё равно возвращались и становились только навязчивей. Вот как сейчас: после утреннего диалога, который заставил Алису на миг поверить, что будущее у них ещё есть, между ними вновь выросла глухая стена его нежелания понять Алисины терзания, и от тщетных иллюзий не осталось и следа.       Всё больше её душили их отношения, которые почему-то сводились лишь к необходимости всегда учитывать Ванино мнение, Ванины чувства, Ванины интересы — она ясно ощущала, что в стремлении угодить ему всегда забывает о себе. А ещё не могла не ощущать, как изменился он сам с тех пор, как работа в компании стала занимать львиную долю его времени. Будто…       Алиса, стоя под струями горячего душа, взглянула на кольцо.       Будто предстоящая свадьба (вопрос о которой, на самом деле, как она и сообщила Шемелину, ещё не был до конца решён) наделила его каким-то исключительным и неоспоримым правом на Алису. На то, что она теперь до конца жизни обязана учитывать его мнение, его чувства и его интересы — и напрочь забывать о своих.       Всё больше их отношения напоминали её отношения с отцом и с его ожиданиями насчёт приёмной дочери.       А с этим Алиса — она медленно, но верно преисполнялась решимости — планировала раз и навсегда покончить.       Правда, если с решением уйти в свободное плавание и перспективой катастрофического кораблекрушения на просторах открытого океана жизни она определилась и смирилась, то вот разрубить узел их с Ваней отношений представлялось куда более сложной задачей. Во-первых, он действительно мог ей помочь — и в бизнесе, и в коммуникации с отцом. Ваня умел мыслить трезво и рационально; умел строить далекоидущие планы и просчитывать шаги, чего Алисе, по её собственному убеждению, всегда не хватало. Во-вторых, ей отнюдь не помешало бы плечо поддержки в такой-то сложный период жизни, а Ваня, если Алиса сообщит ему о расторжении помолвки и прекращении их отношений, наверняка не захочет ей помогать. И Алиса останется совсем одна.       В таких безрадостных раздумьях она и вышла из ванной комнаты в окутанную уже ночным мраком гостиную: Ваня всё-таки отправился на торжественное сборище без Алисы, а потому у неё оставалось аж несколько часов, которые можно было полностью посвятить себе.       На столике перед жидкокристаллической плазмой уже ждал заказанный на кухне местного кафе ужин, завёрнутый в слои шуршащей фольги, которая сохраняла пищу горячей; но с идеей насладиться трапезой в гордом одиночестве Алиса распрощалась очень быстро.       В шале кто-то был. Она видела мужской силуэт, сидящий в кресле напротив окна, из которого лился хоть и тусклый, но достаточный для того, чтобы испугаться, свет.       — Вань? — позвала она дрогнувшим голосом и спешно нащупала веревочный выключатель торшера на тумбочке под телевизором.       Вспыхнул тусклый жёлтый свет.       — Неправильно, — положив руки на подлокотники кресла, угрожающе опустил подбородок Шемелин, неотрывно следя за замершей посреди комнаты в одном полотенце Алисой. — А я и не знал, что ты, оказывается кудрявая, малышка.       Алиса, повинуясь секундной панике, на негнущихся ногах сделала шаг назад, точно хотела снова скрыться за дверью ванной комнаты.       — Что вы здесь делаете? — только и хватило ей тех небольших запасов кислорода, что остались в лёгких, на какой-то совсем глупый вопрос.       И без того было ясно.       — Как что, — дружелюбно улыбнулся он и хлопнул ладонями по мягким подлокотникам. — Я же сказал, что у меня есть к тебе один небольшой вопрос.       — Вы уже его задали, — прикусила Алиса губу, покрепче стиснув края полотенца над грудью. — И я вам ответила.       Он смерил её многозначительным взглядом и ткнул пальцем в нелепый кусочек махровой ткани, в котором Алиса всё равно чувствовала себя обнажённой.       — Не хочешь для начала одеться? — просто спросил Шемелин.       Алиса мелко закивала, но он одним лёгким и повелевающим жестом руки заставил её остановиться на пути обратно в ванную. Затем встал в полный рост и неторопливо зашагал к ней, а Алиса заметила сжатый у него между пальцами кусок кружевной ткани:       — Вот, — протянул он Алисе её собственный трусики — те самые, что остались у него после той ночи в особняке. — Видишь, как удачно я их захватил с собой?       К лицу Алисы прилила волна жара, заставившая её задохнуться от стыда.       — Разве вы не должны быть в рестора…       — Там скучно, — криво ухмыльнулся он, даже на дав ей закончить. — Здесь… — его взгляд опустился к её ключицам, а затем бесстыдно скользнул ниже, — куда-а интересней.       — Уходите, иначе я… — запальчиво воскликнула Алиса сквозь сжатые зубы, хотя и он, и она прекрасно понимали: за этими угрозами не стоит ровным счётом ничего. Они пусты, нелепы; они не помогут.       — Сначала скажи… — подкрался он уже совсем близко, и его рука бесцеремонно прошлась по щеке Алисы, а затем запуталась во влажных волосах.       Шемелин накрутил один локон на палец — как любила делать и сама Алиса — и с недоброй ласковостью в голосе спросил:       — Это ведь была ты?       — Кто?       Он потянул её голову за волосы вниз — несильно, никакой боли Алиса не ощутила, но ощутимый запах опасности разлился в наэлектризованном воздухе.       — Ты.       Она слабо попыталась мотнуть подбородком, но Шемелин не позволил: схватил за челюсть и впился требовательным взглядом в её лицо.       — Ты пришла вместе с Милославской. Потому и была тем утром у неё на квартире. Заперла меня… — зловещая усмешка прервала его речь. — И отправилась к ней. Вы вместе это придумали, а?       Теперь пальцы его по старой привычке сцепились у Алисы на шее — да так крепко, что выдавили из её горла слабый жалобный писк. Алиса отчаянно трясла в отрицании головой, и влажные кудри, разбрызгивая капли воды, метались из стороны в сторону.       Она, схватившись за запястье Шемелина, постаралась оторвать его от шеи, чтобы не задохнуться. Но всё тщетно: только пуще разъярившись, Шемелин шагнул на неё, вынуждая трусливо пятиться назад. Совсем скоро отступать стало совсем некуда: в спину упёрлась дощатая стена.       — Ну уж нет, — хрипло шепнул он на ухо, растягивая гласные и кончиком носа проведя по её пламенем горящей щеке. — Спорим, что на этот раз ты молчать не будешь?..       Алиса дёрнула руку к бедру: там, распаляя тонкую чувствительную кожу, уже бесстыдно скользила его кисть, проворно проникнув под край полотенца и задрав влажную ткань к животу.       — Павел Константинович… — безнадёжно пролепетала она в попытке его остановить, но сама не заметила, как некрепкий узел на полотенце, совсем ослабев, развязался, открыв альпийской мглистой ночи её наготу.       — Знаешь, чего я тогда больше всего хотел? — замерев в миллиметре от её раскрывшихся невольно губ, проговорил он всё так же тихо и замер.       Когда лицо Алисы дрогнуло в смеси ошеломления и удовольствия от того, как кончики его пальцев прошлись между её уже широко разведённых ног, Шемелин самодовольно усмехнулся.       — Нет, не чтобы ты сняла маску… — большой палец надавил сильнее, и Алиса судорожно глотнула ртом побольше раскалённого воздуха, но прийти в себя это не помогло.       — С маской было даже сексуальней… Я хотел услышать, — по шее пробежала дорожка коротких поцелуев, — как ты стонешь.       Алиса, открыв глаза, встретилась с его немигающим взглядом, таким тёмным, что на его фоне побледнел и ночной мрак: этим взглядом Шемелин, словно хищным оскалом, впился ей в лицо. Она обомлела, загипнотизированная масляной поволокой животной похоти.       Сейчас было невозможно спрятать лицо и имя под маской, как во время маскарада; нельзя было рассчитывать, что сюда бесцеремонно ворвётся Кара, как в офисе; нельзя было…       Было просто нельзя.       Когда никто, даже сам Шемелин, не знал, что Алиса с ним спала, было можно. А вот так, открыто и откровенно — так нельзя; поддаться желаниям, выпустить страсть, дать волю инстинктам — нельзя абсолютно категорически.       Всё это станет невозможно вымарать из их прошлого, её, Алисиного, и его, Шемелина. Это останется между ними навсегда.       Не удастся вымарать. И даже сконфуженно затушевать. Нет, точно не удастся — вот что Алиса видела в этом сочащемся похотью взгляде.       И хорошо бы сейчас сделать хоть что-то, чтобы ему помешать. Чтобы безжалостно терзающие пальцы отнялись от истекающего влагой входа; чтобы её собственное тело перестало её подводить; чтобы туман, окутавший разум, растворился — и мысли, рациональные, трезвые мысли, взяли верх над низменными желаниями.       Но Алиса лишь сильнее раздвинула в стороны колени, прильнув обнажённой грудью к его торсу и обеими руками зарывшись в волосы на его затылке.       — Ваня… — выдохнула она, когда оторвалась от его губ после жадного поцелуя, — …он может вернуться…       Шемелин, подняв Алису в воздух и вновь впившись в распухшие губы, по комнате передвигался, не глядя. Усадив её на высокую тумбу у стены, он, наконец, выпустил из плена её рот:       — Нет, — его руки крепко сжимали грудь, пока Алиса, сама не ведая, что творит, нетерпеливо расстёгивала ремень на его брюках. — Он там… — Шемеин резко втянул воздух, едва она нащупала напрягшийся член, — …бухает с твоим отцом. Сегодня его вообще можешь не ждать…       Он тоже ждать ничего не стал: отбросил Алисины руки со своей горячей и подрагивающей плоти и, подхватив её ноги под коленями, вошёл в неё так же неожиданно, как появился посреди ночи в пустом шале.       Так же он и двигался — забыв всякую нежность и ласку, по-хозяйски сжимая её челюсть и впиваясь в мягкую кожу бедра, на которой, должно быть, останутся после его хватки пять маленьких круглых синяков — по одному на каждый палец, по одному на каждый поцелуй, свидетельствующий об их совместном греха.       Но синяки потом пожелтеют, а после — сероватые пежины и вовсе сойдут с кожи, как будто и не бывало; но глаза, которые напряжённо вглядывались в лицо Алисы, оставляли отпечатки куда более долговечные: они, выжигая на лбу клеймо, навсегда останутся в памяти.       — Давай, малышка, — прорычал он, оттягивая назад копну её волос и заставляя открыть шею для требовательных поцелуев. — Хочу тебя слышать.       Алиса и сама не знала, зачем до боли закусывает губы, чтобы с них не срывались предательские стоны; наверное, ей по-прежнему казалось: молчание — та единственная печать тайны, которая спрячет от всех уже совершившееся падение. Она цеплялась за неё, за эту тишину, напитанную терпкостью и сладкой истомой; тишину, которая проглатывала мокрые звуки, с которыми погружалась его плоть внутрь её; тишину, которая никогда и никому впредь о том не расскажет.       Издай Алиса сейчас хоть один неосторожный звук, выдохни она чуть громче — и это станет точкой невозврата. Последней на её пути.       Это позволит ему полностью ею овладеть, чему Алиса всеми силами сопротивлялась — и только безоблачное швейцарское ночное небо, раскинувшееся за панорамным окном напротив, знало, как остро ей хотелось дать выплеск наслаждению и острой потребности в том, чтобы его резкие и грубые движения продолжались, не сбавляя темпа и не сбивая волн накатывающего удовольствия.       Его губы сомкнулись на соске, осторожно прикусив острую вершину, и сдерживаться стало почти невыносимо: Алиса с шипением уткнулась плотно сомкнутыми губами в его плечо.       Всё вдруг замерло. Нет, не всё: замер только сам Шемелин, но Алисе почудилось, что остановилась планета, время — и её сердцебиение. Она протестующе нахмурилась, но Шемелин, схватив её за запястья, прижал их к стене над головой и напряжённо уставился на Алису.       Ощутив, как он покидает её тело, она поёрзала бёдрами в попытке этого ему не позволить, но всё впустую: его тело было вне зоны досягаемости, а сам он предусмотрительно лишил Алису свободы движений.       — Вот так, значит? — прошептал он ей в губы, и она скользнула своим языком в его рот, ощутив горячий привкус виски. — Ну, хорошо…       В следующий миг Алиса снова неожиданно оказалась в воздухе, едва Шемелин подхватил её ладонями под бёдра. Невесомость продлилась недолго: он, сделав всего лишь несколько широких шагов, опустил Алису на землю и развернул к себе спиной.       — Нет! — только и успела вскрикнуть она, когда обнажённая грудь вжалась в показавшееся ледяным стекло. Но это единственное, короткое и неубедительное слово больше напоминало стон, чем членораздельную речь, потому что Шемелин, не медля ни одной лишней секунды, снова вторгся внутрь неё.       — Уже лучше, — выдохнул он ей в ухо, надавив на поясницу и заставив сильнее прогнуться.       Их пальцы — её, распростёртые и распластавшиеся по стеклу, и его, накрывшее те сверху — сплелись воедино.       — Нет… — снова произнесла она протяжно, прикладывая неимоверные усилия, чтобы это было похоже на речь. — Так… — резкий толчок и её сдавленный выдох, — …так нас увидят…       — Тогда в твоих интересах, чтобы всё быстрее кончилось, малышка, — хриплый бархат его голоса скользнул по её шее, пока Шемелин не прекращал двигаться; и хоть движения были размашистыми, но отрывистыми и слишком редкими. — Давай…       Алиса вжалась горящей щекой в холод окна, чувствуя спиной жар его тела позади себя. Ладонь Шемелина, пройдясь по груди и животу Алисы, тесно прислонилась к тому месту, где соединялись их тела, и, не в силах совладать с собой, она принялась тереться о его пальцы влажными складками.       В какой момент она, смирившись со своей обречённостью, приняла поражение в затеянной ею самой игре в молчанку, Алиса уже и сама не могла различить; очнулась, когда из горла уже вырывались надсадные стоны, сдерживать которые стало уже немыслимой задачей.       Подгибающиеся колени мелко задрожали, когда толчки стали быстрее и глубже, и Шемелин, заставив её повернуть голову, впился губами в полураскрытый рот, точно хотел до дна выпить все её бесстыдно рвущиеся вскрики — так, будто те безраздельно принадлежали ему.       Напряжение в теле, ширящееся и нарастающее с каждым мгновением, заполняющее собой не только каждую клеточку тела, но и всю утонувшую во мраке комнату, достигло, наконец, своего пика. Оно покатилось снежной лавиной вниз прямо с реющего вдалеке горного хребта, за который Алиса зацепилась взглядом в расплывающемся перед глазами пейзаже, пытаясь не рухнуть с обрыва в бездну, разрастающуюся под совсем ослабевшими ногами, не утонуть в охватившем разум экстазе, не потерять и не позабыть себя.       Она, отрывисто и неглубоко дыша, облизнула пересохшие губы, пока Шемелин, ускорившись, вбивался в неё сзади, обеими руками вцепившись Алисе в плечи. Измождённо разомкнув веки, в первую секунду Алиса решила, что яркая вспышка ей лишь причудилась, что свет, выхвативший из тьмы снежно-голубоватый пейзаж, был игрой одурманенного страстью сознания.       Но свет не гас, а то, что показалось миражом, не рассеивалось; и она с панической неотвратимостью осознала, что горели реагирующие на движение лампы над террасой шале.       А раз лампы вспыхнули, значит, их датчики это самое движение всё-таки засекли. От страха Алиса дёрнулась, поддавшись сиюминутному порыву освободиться от захвата крепких мужских рук, но Шемелин, накрыв её корпусом и прижав к стеклу плотнее, этого не позволил. Ещё несколько резких толчков, и он протяжно промычал ей в шею, а Алиса ощутила, как мышцы его тела, до того напоминавшие сдавленные в напряжении пружины, расслабились.       Она тут же вывернулась из-под него, отскочила от окна и в пару прыжков скрылась в глубине гостиной, где свет с террасы неспособен был рассеять мрак. Слепо нашарив брошенное на пол полотенце, она обернула махровой тканью влажное уже от пота тело и с тревогой взглянула в сторону окна.        — Там кто-то был, — с волнением в осипшем от криков голосе выдохнула она. Тихо — будто боялась, что снаружи услышат.       Шемелин, оперевшись на стекло и совершенно не стыдясь собственное наготы, вгляделся вдаль. Его плечи медленно поднимались от тяжёлого дыхания.       Алиса с ужасом запустила пальцы в растрепавшиеся волосы:       — Нас кто-то видел… — только и удалось произнести ей едва слушающимися губами.       Шемелин развернулся с кривой ухмылкой на губах, и Алисе вдруг стало ужасно стыдно за то, что она стояла перед ним в одном этом мокром полотенце, с трудом прикрывающим бёдра. Руки инстинктивно скрестились на груди, точно она пыталась прикрыться.       — Это звери, — прошагал он мимо, подхватил с пола собственные брюки и свободным движением натянул на себя, оставив не застёгнутую пряжку ремня небрежно болтаться.       Шемелин со знанием дела заглянул в мини-бар и водрузил на стойку перед собой бутылочку спиртного. Переминающуюся с ноги на ногу Алису, всю съёжившуюся от стыда, облизал его насмешливый и наглый взгляд, а тишину комнаты в тот же миг оглушил тихий стук, с которым Шемелин щелчком пальцев отбросил в воздух крышечку от бутылки.       — Лиса, — протянул он как-то двусмысленно и на пару секунд затих. — Тут вообще много животных.        Алиса от волнения прикусила ноготь на большом пальце.        — Да брось, — качнул он головой, заметив Алисину серьёзность. — Ты же никого не видела?       — Нет, — помотала головой она и с сомнением добавила: — Кажется, нет…       — Вот и не порти момент, — приложившись к узкому стеклянному горлу, пожал плечами он.       Алиса помолчала, и на несколько невыносимо долгих секунд шале снова погрузилось в тишину, нарушаемую лишь бульканьем жидкости в бутылке. Наконец, решительно выдохнув, Алиса отмела в сторону лишнее беспокойство и, приблизившись к стойке, перехватила из рук Шемелина спиртное.       Алкоголь привычно обжёг нёбо и ухнул вниз, прокатившись по внутренностям едкой волной.       — Когда вы всё поняли? — спросила она негромко и опустила подбородок, изучая его лицо настороженным взглядом.       — Брось выкать, — сквозь резкий и шумный вздох велел он. — После такого звучит странно.       Алиса робко потупилась.       — Так когда? — всё равно не отступила она.       — Когда понял или когда начал подозревать? — задался встречным вопросом Шемелин, а Алиса неоднозначно пожала плечом.       — Догадывался давно, — проникновенно начал свой ответ он и в свободной позе облокотился на барную стойку.       Алиса взглянула на него из-под ресниц с искренним изумлением.       — Почему тогда сразу не..?       — Так не интересно, — цокнул он губой и иезуитски прищурил левый глаз. — Смотрел, как ты пытаешься изображать, будто ничего не было. Вроде как тебе всё равно…       — Мне и есть всё равно, — назло заспорила Алиса, задрав подбородок и не забыв проверить, крепко ли завязан узел полотенца.       Он со скепсисом хмыкнул.       — И потом, вдруг я ошибся и там была не ты, — Шемелин принялся с интересом разглядывать маленькие хлопья золота, плавающие в жидкости внутри бутылки. — Получилось бы неловко, согласись.       — Но ведь… — Алиса пожевала губы от нерешительности. — Вам…       — Прекрати, — почти рыкнул он с угрозой.       — Тебе, — исправилась Алиса, и это стоило ей неимоверных усилий. — Нужно было… алиби?..       — Зачем? — невозмутимо вздёрнул он бровь.       Алиса стала мять собственные повлажневшие от волнения пальцы.       — Ну, я подумала… Что милиция подозревает… Что поэтому твой шофёр меня и искал… Шемелин вдруг хлопнул по столешнице ладонью, от чего Алиса вздрогнула и прервалась, подняв испуганные глаза, но сам он спокойно и с любопытством огляделся по сторонам:       — Пожрать бы чего-нибудь…       — Так вы…ты же только из ресторана, — сорвалась справедливая ремарка с Алисиных губ, но его предупреждающий взгляд заставил её тут же смолкнуть.       Он прошагал к столику, где завёрнутый в фольгу оставался всеми забытый и, должно быть, порядочно остывший ужин. Но температура пищи, судя по довольному лицу, Шемелина волновала в последнюю очередь: он вальяжно плюхнулся на диван и с аппетитом облизнулся, второпях разорвав упаковку.       — Не густо… — прокомментировал он, глядя на порцию запечёных овощей с рыбой, но к прежней теме разговора всё-таки вернулся: — Милиция никого уже не подозревает. Бате твоему за это спасибо.       — Что это значит?       — Что ни у кого из нас не будет лишних проблем.       — Но ведь… ведь кто-то её убил, — поразилась Алиса, которую эта новость привела в смешанные чувства. — Нужно найти того, кто это сделал…       — Как ты верно подметила, — прожевав и вытерев салфеткой губы, возразил Шемелин, — менты начали копать в первую очередь под меня. А знаешь, почему? Потому, что в то утро ты звонила с её домашнего мне. А поскольку никто не знает и не должен узнать, что на квартире Милославской вместе с трупом была ты, все и решили, что мой номер перед смертью она набирала сама. Ещё и беседовала со мной о чём-то. И сразу же отправилась на тот свет. Помнишь, к нам чёрт из органов приходил? — Алиса кивнула. — Так он сразу сказал, что находит это весьма занимательным совпадением, представь себе.       — Но ведь это не так. Звонила я, и у в… тебя… — она, чуть смутившись, добавила скомкано: — есть алиби.       — Н-да? — вытянул руки в разные стороны на спинке дивана он. — И что, ты пойдёшь и поведаешь им обо всех обстоятельствах этого моего алиби?       Алиса тяжело вздохнула, поглядев на Шемелина затравленно и беспомощно.       — Вот и я о том же, — отправил он в рот ровный кубик сыра. Вслед за ним исчезла и пара виноградин. — Вся эта нехорошая история отразится на репутации компании. Особенно, если менты вцепятся в меня. Так что… Для всех нас будет лучше, если просто всё замять.       — Но это несправедливо… — рухнув на подушки рядом с ним, пробормотала Алиса.       — Свежо предание, — безучастно откликнулся Шемелин.       — Её кто-то убил! Задушил! В собственной постели, — вскинулась Алиса. — Нельзя же просто об этом забыть?       — Что я могу тебе сказать… — эффекта Алисины воззвания к справедливости на Шемелина произвели ровно обратный: равнодушие с его лица не исчезло, а в глазах отразилась обидная насмешка. — Милославская умела наживать себе врагов. Ты вот говоришь: несправедливость. А я тебе скажу, что по мнению некоторых как раз она самая. Справедливость. Во всей красе.       — Да? Врагов? — с нажимом повторила за ним Алиса, вцепившись в Шемелина сузившимися глазами. — А одним из этих врагов случайно не были вы сами?        Его плечи зримо напряглись. Перестав жевать, он тяжело уставился в её сторону, и воздух в гостиной превратился в густую плавкую массу. Повисла гнетущая пауза: Алиса слышала его шумное дыхание, слышала, как пульсирует её кровь, слышала, как стрелки часов отсчитывают секунды: тик-так, тик-так. Наконец, крепко сжатые до того челюсти Шемелина чуть расслабились и снова совершили несколько жевательных движений.       — Перестань мне выкать, — медленно произнёс он, а Алиса только выдавила горький смешок, отвернувшись в другую сторону. — Лучше расскажи, что за ненастье случилось в вашей безоблачной идиллии.       — Где? — не поняла она смысла вопроса.       — Иван-дурак чего весь день такой хмурый, что аж молоко при взгляде на него киснет? — без всякого сочувствия добавил сказанному деталей Шемелин и от упоминания Ваниного дурного настроя даже ощутимо повеселел. — В ресторане лица не было. Я же потому и пришёл, — ребячески подмигнул он Алисе. — Твой жених мне просто аппетит испортил.       — Как же, — ни на йоту не поверила она.       Смерив Шемелина испытывающим взглядом, она на короткое мгновение задумалась, а стоит ли вообще заводить с ним нелёгкий во всех смыслах разговор. Шемелин был для неё чужим; но сейчас, под покровом ночи, вдали от всех, когда на многие метры вокруг не было ни одной живой души, ей странным образом казалось, что ближе человека для Алисы не существует во всём огромном мире.       — Я сказала, что не хочу всего этого, — призналась она, наконец, обведя взглядом гостиную шале. — Что собираюсь отказаться и от учёбы за границей, и от работы, которую хочет для меня папа… Что, возможно, это приведёт к необратимым последствиям.       — Его отлучат от семейной кормушки? — хитро осклабился Шемелин.       Алиса резко вдохнула, вознамерившись было оспорить подобную формулировку, которая всей сути проблемы совсем не отражала, но Шемелин, опередив её, заявил:       — Вот только не начинай. Я его насквозь вижу. И Коваля тоже знаю хорошо. Он не любит, когда всё идёт не так, как он велит. И женишок твой тоже успел понять, как мыслит Игорь Евгеньич, поэтому и ходит такой смурной. Понимает, что сытая жизнь скоро кончится.       Алиса притянула к себе колени, забравшись с ногами на диван. Шемелин масляным взглядом проследил, как задрался на её обнажённом бедре край полотенца.       — Ч-чёрт… — выругалась Алиса, заметив это, и соскочила с мягкого сиденья. — Надо одеться…       Шемелин тут же поймал её за руку и дёрнул на себя. Перед тем, как упасть к нему на колени, Алиса только и успела, что схватиться за державшийся на честном слове узелок над грудью, чтобы не остаться в его полной власти совсем уж голой.        — Не надо, — помотал он головой, нависнув над Алисой и гипнотизируя её полуприкрытыми глазами.       Алиса, не в силах оторвать от его лица расфокусированный взгляд, конвульсивно сглотнула. Рука Шемелина тем временем ласково прошлась по её волосам.       — Никогда не думал, что мне нравятся кудрявые, — бархатистый голос обволакивал, заставляя погрузиться в транс. — Лучше расскажи, что ты там задумала…       Алиса, поморгав, покосилась в сторону и отогнала прочь лишающий трезвого рассудка морок.       — Хочу своё дело. Небольшое, но… но чтобы всё с нуля. И самой, — признание получилось каким-то жалобным и капризным — поэтому, наверное, с губ Шемелина сорвалась задорная усмешка.       Алисе показалось, что всерьёз он её не воспринял. Но если Ванина схожая реакция вызывала только досадное раздражение, то сейчас же под рёбрами больно колола обида.       Рассердившись то ли на Шемелина, то ли на себя, она попыталась вывернуться из его крепкого объятия.       — Ты ведь должен меня понять, — отползла она на противоположный край дивана и запальчиво уставилась на расплывшегося в улыбке Шемелина. — Я ведь вижу, какие у вас с Ковалем отношения. Как он приходит и приказывает, что тебе делать…       Шемелин несильно, но всё-таки помрачнел: уголки губ чуть опустились, а глаза посмотрели на Алису сосредоточенней. Она отбросила с щеки прилипшую прядь волос и продолжила:       — Я сказала Ване, что мне надоело вечно делать только то, чего от меня ждут. И бояться, что меня лишат всего, что я имею. А он…       — А он не обрадовался, потому что если лишат тебя, то и ему ничерта не перепадёт?       Алиса с молчаливым согласием воззрилась на Шемелина, не потерявшего холодного равнодушия.       — Ну и какое тебе до этого дело? — снова поинтересовался он с безразличием в голосе. — Ах да, забыл… — выдавил он ядовитую улыбку, указав взглядом на её правую руку. — Жених же.       Алиса рассеянно потёрла безымянный палец, чуть сдвинув вверх кольцо, будто хотела его напрочь снять, но всё никак не решалась. Лицо её скривила горькая гримаса.       — Наверное, он прав. Торопиться нельзя, нужно действительно всё хорошо обдумать, — безрадостно резюмировала она. — Такие решения нужно принимать вместе и…       Раскатистый и громкий смех Шемелина Алису оглушил и заставил тревожно передёрнуть плечами. Он встал и неторопливо прошествовал к барной стойке, глотнув спиртного из початой бутылки.       — А решение трахаться со мной вы тоже принимали вместе? — в упор уставился он на Алису с невозмутимым видом. Она едва не задохнулась от возмущения, но Шемелин только холодно прибавил: — Ты не обижайся. Просто мне ведь нужно знать, если это очередной шаг твоего хахаля, чтобы отнять у меня бизнес. Всё-таки мы с тобой договаривались, что о таких вещах ты будешь мне сообщать, и я на твою честность всё ещё рассчитываю.       — Смею напомнить, — процедила Алиса злобно, но никакие её нападки не могли бы пробить щит его ледяного спокойствия, — что это вы сюда пришли, Павел Константинович! И я думаю, пора вам уже выметаться.       — Послушай, — выдохнул он, издав очередной тихий смешок. — Если ты продолжишь выкать, то мне придётся трахать тебя до тех пор, пока ты не перестанешь этого делать, малышка.       Алиса вскочила на ноги.       — Давай только в этот раз обойдёмся без обвинений в изнасиловании, — криво ухмыльнулся он, не лишая себя удовольствия наблюдать, как Алиса хлопает ртом от бессильного гнева.        — Я не понимаю, — наконец, совладав с кипящими эмоциями, выплюнула она. — Если информация о том, что я была там… Если эта информация не нужна в расследовании убийства Кары, то на кой чёрт вы… ты здесь? Зачем ты сюда вообще пришёл?       Он неопределённо махнул головой, не отрывая от Алисы глаз, а затем приблизился, не отрывая глаз от её искривлённого яростью лица.       — Просто показалось, что момент очень подходящий, — остановился в шаге от Алисы он и заправил руки в карманы брюк, понизив голос: — Я бы даже сказал, не лишённый романтики.       Алиса состроила гримасу пренебрежения, глядя на него снизу вверх.       — Кроме того… — его пальцы принялись накручивать её пружинистый локо, — там, на улице, ты на меня так посмотрела… Я решил, ты сама этого очень ждала.       — Бред, — сквозь зубы припечатала Алиса.       — Да? — переспросил он язвительно и поймал её лицо за подбородок, заставив вернуть к себе спешно спрятанный взгляд. — Зачем сбежала? Тогда. Тебе ведь нравилось.       Она оцепенела: от слишком близкого его присутствия рядом все мысли вновь испарились за один короткий миг.       — Чтобы избежать ошибок, — схватила она руку Шемелина за запястье и потянула вверх, чтобы перед его глазами блеснуло в ночи золото обручального кольца на его пальце.       — Об этом можешь не беспокоиться, — скупо улыбнулся он.       — Да?       — Да.       — А Кара об этом беспокоилась? Или нет?       Он тихо засмеялся, потянувшись к её шее и нежно огладив большим пальцем выпирающие косточки ключицы. Надавил с силой — так, что вымытая с мыльным гелем кожа заскрипела.       — Боишься? — поинтересовался он мягко, а Алиса вспомнила, как эти же пальцы крепко и угрожающе сжимались, лишая кислорода, чуть выше обласканной ключицы — прямо у неё на горле. — Думаешь, что кончишь, как она?       Шемелин сально усмехнулся двусмысленности в собственных словах, но Алиса смотрела на него в упор и сохраняла серьёзность.       — Может, она тебе стала мешать?       — Ты только что сама утверждала, что у меня есть алиби.       — У тебя. Но не у твоего… подручного, — последнее слово прозвучало так, точно было самым низким ругательством. — Она была беременна.       — Ну и что?       — От тебя?       — Откуда мне знать.       — Так ты не поэтому выдворил её той ночью накануне из клуба? Я всё видела. Вы ругались. А потом ты её уволил. Потому что испугался последствий? Или твоя жена разозлилась? Эльвира знала о Каре?       Он тихо чертыхнулся, так плотно сжав губы, что даже в почти полной темноте можно было различить, как побелела кожа.       — Послушай, не придумывай ерунды. Может, она подцепила на той тусовке какого-нибудь хахаля, привела к себе домой, а тот её и прикончил. Мы разошлись давно, и нет никаких гарантий, что ребёнок вообще был моим. А уволил я её, потому что она не могла успокоиться. Ты сама видела, как она ко мне лезла. Это мешало.       — Как же… — передразнила его Алиса. — Сбивало рабочий процесс — так ты любишь говорить?       Он неоднозначно хмыкнул.       — Это всё уже не имеет никакого значения.       — Конечно. Ведь убийцу не найдут, потому что папа замял дело. Очень удобно. Особенно, для тебя.       — А ты-то чего так переживаешь, а?       — Потому что она была моей подругой.       — Не смеши, — осклабился он ехидно. — Сколько вы были знакомы? Пару месяцев? Ты о ней ни черта не знала, малышка. У Милославской друзей не было. Никогда.       — Зато было что-то, что ты очень хотел найти в её квартире. Да, я слышала твой разговор по телефону.        — Ничего себе, — плавно склонил он голову к плечу. — А ты не боишься, что я, узнав об этом, теперь и от тебя избавлюсь? Об этом ты не подумала, малышка?       Алиса подавилась вставшими комом в горле новыми упрёками.       — Или снова думаешь, что папашина фамилия убережёт? У Коваля, конечно, влияние ого-го, но мёртвых с того света он возвращать не умеет. Он их только в землю закапывает. Гробовщик же. И тебя закопает, — Шемелин поднял полный фальшой ласки взгляд к Алисиной макушке, а затем заправил ей волосы за ухо. — А я умный, не переживай. Я точно нашёл бы способ, как извернуться. Такой вариант ты не прикидывала, малышка?       Она трусливо отступила на шаг назад, встревоженным взглядом ища помощи у стен пустотой комнаты, где кроме них двоих не было никого.       Понаблюдав с полминуты за стремительно набирающей обороты паникой Алисы, Шемелин в одно короткое мгновение изменился в лице: хищный оскал превратился в мягкую, хоть и ироническую улыбку, а глаза заметно подобрели, стали светлее и озарились искрой нежности.       Тот Шемелин, который стоял перед Алисой несколько секунд назад, которого она видела наяву, который и впрямь мог, должно быть, задушить её, как кто-то задушил Милославскую; и тот, что с тяжёлым вздохом подошёл к ней, чуть приобнял и заставил на себя посмотреть, встретив Алисин мечущийся взгляд своим — спокойным, умиротворяющим и обещающим защиту — эти два Шемелина просто не могли быть одним и тем же человеком, так Алисе показалось.       — Кроме того, рассчитывать, что тебя снова прикроет Коваль, просто непоследовательно, малышка. Ты ведь хочешь избавиться от его влияния. И от защиты, стало быть, тоже, — погладив Алису между лопаток, добавил он уже куда безмятежней.       С этим спорить она не могла. Да и не стала бы. Смертельная усталость накатила неожиданно и резко: она смыла и страх, оставивший после себя горький осадок, и странное чувство близости с Шемелиным — тем, что не угрожал и не пытался напугать, — и даже слабые отголоски страсти, которая заставила Алису сегодня совершить непоправимое.        — Уходи. Ваня скоро придёт и увидит нас вместе… — заслонила ладонью лоб она.       — Может, так будет лучше? — не спешил униматься Шемелин. — Не нужно будет с ним советоваться, прежде чем принимать собственные решения. Тебе самой же станет легче. Не думаешь?       — Это не твоё дело. Вот и не лезь.       — Не моё? — передразнил Шемелин. — Минут двадцать назад ты была совсем не против, чтобы я влез.       Алиса, ощутив укол стыда, поджала губы.       — И это ошибка, — упрямо возразила ему она.       — Нет.       Она посмотрела на него, широко распахнув от чувства противоречия глаза. Шемелин стоял почти впритык и склонялся к её лицу всё ближе и ближе, словно собирался вот-вот поцеловать, но замер и едва слышно проговорил, не касаясь её губ:       — А мне кажется, ты прекрасно понимаешь, что он тебе совершенно не нужен, — тёплое дыхание опаляло кожу Алисы. — Так пускай он обо всём узнает и проваливает в дыру, из которой вылез…       Влажный кончик языка осторожно скользнул Алисе в рот, распахнувшийся инстинктивно и помимо всякой воли. Этим лёгким касанием Шемелин точно спрашивал разрешения на поцелуй, но вот руки его, напротив, на талии сжались властно и требовательно, не оставляя ей никакого пространства для манёвра. Лицо Алисы искривила мучительная гримаса: больше всего сейчас хотелось, чтобы он сильнее впился в её губы бесстыдным поцелуем, наплевав на слабое сопротивление остатков её трезвого разума. Но тонкий голосок в голове как будто твердил неустанно и ужасно раздражающе, что лучше бы Шемелин и впрямь сейчас бесследно исчез.        Может быть, навсегда. Может быть, никогда не напоминая о случившемся. Может быть, это принесло бы Алисе счастье и покой.       Может быть — нет.       Он правда исчез: спустя один долгий и томительный поцелуй, после которого Алиса осталась стоять, оторопевшая и потерянная, посреди гостиной шале в попытке осознать, что произошло этой звёздной альпийской ночью.       Ваня вернулся скоро — но Алиса, уже свернувшись клубочком на постели, сделала вид, что спит.