ГЛАВА 19 || ЧАСТЬ 2

— Там… — пробормотала она сдавленно. — У окна кто-то… Стучал… Здесь кто-то ходит, я видела… Человек… Шемелин настороженно посмотрел вглубь лесной чащи, пару долгих секунд повысматривав что-то в угольной черноте, а потом расслабленно хохотнул. — Да ладно тебе, — снова прижал он её лицом к своей груди. — Нет тут никого. Это я стучал. Хотел тебя предупредить, что вернулся… Он не закончил, потому что Алиса теперь разрыдалась в полную силу: не сдерживаясь и не стараясь сохранять тишину. Кровь снова бурным потоком хлынула в жилы, и она яростно пихнула Шемелина обеими руками в грудь, отчего тот покачнулся и сделал несколько шагов назад. — Я же не думал, что ты так перепугаешься… — предпринял вялую попытку оправдаться он. Алиса всё ожесточённей колотила его уже куда придётся — перед глазами стояла пелена, из-за которой ничего уже не различала. Неизвестно откуда даже взялись силы, чтобы вырвать свои руки из хватки его пальцев, когда Шемелин попытался их поймать и предупредить новые сыплющиеся на него удары. Даже когда ему удалось скрутить Алису, обхватив обеими руками и прижав к себе спиной, она продолжила пытаться садануть ему что есть мочи ему ногами; и тогда Шемелину пришлось повалить её на землю, упасть вместе с ней и обездвижить, навалившись сверху. — Не хочу, не хочу, не буду возвращаться, отстаньте, нет… — сипло кричала она, но получалось лишь сдавленное хрипение. — Я больше так не буду, больше не буду, не запирайте… Я не могу так! Там мама! Не хочу! Я ничего не делала! Алиса, постепенно принимая своё поражение и переставая хаотично биться, как загнанный зверь, перешла с громких рыданий на жалобный скулёж. Сознание, обессилевшее от страха и потрясений, стало проясняться. — Ну, всё? — вполголоса спросил Шемелин над ухом, так и придавливая Алису весом своего тела к земле. Она несколько раз рвано и судорожно вздохнула, а затем просипела нечто очень отдалённо напоминающее согласие. Шемелин верить ей не спешил: — Точно угомонилась? — Но руки всё-таки чуть ослабли. Алиса повернулась к нему заплаканным лицом, покивав. Он выпустил её и поднялся сам, любезно протянув ей ладонь. Кожу бёдер Алисы колола опавшая еловая хвоя и мелкие ветки, но принимать помощь она не спешила: утёрла запястьями лицо, воззрилась на него с искренней обидой и плотно сжала подрагивающие от плача губы.  — Пошли-пошли, — тряхнул он рукой и присел возле неё на корточки. — Тут звери. Помнишь? — Чего ж ты их не боялся, когда уходил! — воскликнула она, противясь ему уже из вредности, и надрывно всхлипнула. — Так я с ружьём был, — невозмутимо парировал Шемелин. Алиса громко шмыгнула носом. — И где оно? — Подарил, — Шемелин встал и выпрямился. — День рожденья же. Она всё-таки повисла на пальцах Шемелина, поднялась, оглядевшись, и неуверенно зашагала за ним обратно в дом. Там он поднял с пола фонарик — это его голубоватый луч видела Алиса — и принялся чиркать зажигалкой, чтобы поджечь расставленные по углам свечи. Подумалось, что их вряд ли припас сам Шемелина: наверное, оставила жена… Алиса снова шмыгнула сопливым носом, но на этот раз злобно и с раздражением. — Ну чего ты? — заметив это, с искренним интересом спросил он. Огонёк, наконец, разгорелся, и его лицо озарил мягкий свет; сам Шемелин тоже потеплел и стал уютнее. — Ничего, — буркнула Алиса, плюхнувшись на диван и обиженно нахохлившись. — Темноты боишься? Алиса прижала ладони к глазам. На губах застыл вкус соли и кислого вина, дышалось по-прежнему с трудом; снова сквозь зажмуренные веки просочилась влага. — Не боюсь, — не решаясь отнять от лица руки, процедила она. — Да? — судя по ироничной интонации, Шемелин ей не поверил. Она ощутила, как рядом прогнулись подушки дивана под его весом. — А чего тогда? — Да ничего! — выплюнула она. — Ничего. Не надо людей пугать, не понимаешь? Зачем ты вообще сюда меня притащил, а? На кой чёрт? Зачем этот отель, эта дача — я тебе зачем, чёрт возьми? Алисино негодование его нисколько не задевало: он тихо рассмеялся, откинувшись на спинку, и запрокинул голову назад. Глаза прикрыл, а разгладившееся лицо не выражало никаких эмоций. — Не знаю, — посмотрел он вдруг на неё долгим пронзительным взглядом. — Мне тут хорошо. И с тобой тоже хорошо. Вот и привёз. Его ладонь ласково опустилась на её бедро, а Алиса замерла от растёкшегося внутри тепла. Всё погрузилось в загадочную тишину и мерцание пляшущих огоньков свечей. — Так что случилось? — легко качнул он подбородком, не отводя от Алисы глаз, спокойных и сосредоточенных. — Чего больше не будешь и где тебя не надо запирать, а? Алиса съёжилась и потупила взгляд, кляня себя за то, что распустила язык. Потянулась за упавшей бутылкой, по дну которой перекатывались жалкие остатки вина, и вновь приложилась к гладкому горлышку в поисках храбрости. Смотреть на Шемелина побаивалась. — Ну так? — поторопил он её. — Ничего. Неважно. — А мне кажется, важно. Ты так в припадке билась, что я уже собирался везти тебя в больничку. — На чём? — едко поинтересовалась Алиса, вытирая губы. — Машина уехала. — В гараже стоит внедорожник. — А ты водить сам вообще умеешь? — снова съязвила она. — Или мне пришлось бы отложить летальный исход до приезда твоего водителя? Шемелин недовольно двинул челюстью. — Да уж, — пророкотал он угрожающе. — Тебя и правда легче просто закопать. Алиса шумно выдохнула сквозь зубы, с досадой потрясывая опустевшей бутылкой. Она смерила по-прежнему сохраняющего настороженность Шемелина придирчивым взглядом, а потом резко опустилась на его губы требовательным поцелуем. Но он в тот же миг её от себя отстранил. — Мы разве не для этого приехали? — с вызовом поинтересовалась она и попыталась преодолеть сопротивление рук Шемелина, вновь потянувшись губами к его лицу. — Нет, — криво вздёрнул он уголок рта, а сам принялся внимательным её изучать: казалось, глаза его видели Алису насквозь. И Алисе это не нравилось. Ни его внезапный интерес, ни цепкость, с которой он ухватился за неприятную тему, а особенно не нравилась эта его неподатливость, с которой он пропускал все Алисины хитрые уловки. — Ты разводишься? — напрямую спросила она, буравя его глазами и надеясь, что эта карта перебьёт остальные. Он равнодушно пожал плечом. — Тебя это волнует? — А тебя? — Если я отвечу на твой вопрос, ты ответишь на мой? — лукаво прищурился Шемелин. Алиса отползла к противоположному подлокотнику дивана, притянув к себе колени, и враждебно уставилась на него. О том, что с ней было и что её сегодня настигло, протянув мертвенно ледяные пальцы сквозь долгие годы забвения, она никому и никогда не рассказывала. Даже с Ваней не обсуждала — так велел Коваль, так она решила сама. Жила в мире, где не существовало прошлого. Где не было прежней Алисы. Но сейчас вдруг пронзительно захотелось поделиться, изжить из себя ту черноту, что проникла в внутрь Алисы вместе с воздухом. Поделиться с Шемелиным конкретно или просто с любой живой душой — сама не понимала, но хотела вывалить наружу страх, чей едкий токсин вызвал сегодня обострение старой болезни. — Ну так что? — переспросил он. — Правда за правду? Алиса закусила губы. — Почему ты разводишься? Алиса долго думала, как именно она должна задать ему вопрос на эту тему, и в конечном итоге пришла к выводу, что волновала её лишь причина: ни сам факт развода, ни даже верность Шемелина жене в прошлом. Нет, ей нужно было услышать лишь причину, из-за которой долгому браку пришёл конец. Шемелин встал, достал новую бутылку спиртного — на этот раз любимый “Чивас”, а не вино — и откупорил. Стаканов доставать не стал. — Потому что мы друг друга не любим, — выплюнул он приглушённо в горло бутылки, а сердце у Алисы радостно трепыхнулось. Но, проглотив виски, Шемелин сразу же добавил: — Ты такого ответа ждёшь? Она уязвлённо потупилась, услышав его тихую усмешку. Шемелин снова обрушился на диван, прикрыл глаза и побарабанил ногтем по стеклу. — Потому что нам давно это всё не нужно, — наконец, серьёзно взглянул он на Алису. — Что — всё? Семья? Он снова выдавил смешок. На этот раз получилось слишком мрачно. — Да нет у нас никакой семьи, Алиса. И не было, — глотнул он ещё виски. — Так. Деловые отношения. — Тогда почему… — Алиса остановилась, нервно облизнув губы кончиком языка. — Почему сейчас вы..? Шемелин посмотрел на неё искоса, скользнул взглядом по голым ногам, затем — по лицу (и Алиса почувствовала ужасный стыд от того, что, должно быть, выглядела опухшей, заплаканной и измазанной в вине), помолчал долго и выразительно, как будто это молчание само за себя говорило, а потом снова закрыл глаза и положил затылок на спинку дивана: — Это уже второй вопрос. Мы так не договаривались. Но Алису его откровенный уход от прямого ответа не расстроил: ей показалось, что сказал он куда больше, чем хотел. Надежда внутри робко расправила ещё слабые крылышки. — Теперь ты, — ткнул он в Алису указательным пальцем. — Что это всё было? Часто у тебя такое? Алиса глубоко вздохнула. — Это тоже два вопроса, — воспользовалась она его же приёмом. Шемелин хмыкнул. — Тогда отвечай на первый. — Это… — она закашлялась и выхватила из его ослабшей руки виски. — Приступ… приступ паники. Со мной такое бывало раньше, но давно уже не… Голос дрогнул и оборвался. Она глотнула алкоголя и скривилась, утерев губы ладонью. — Из-за темноты? — насмешливо переспросил он, но стёр с лица ухмылку, когда Алиса затравленно подняла на него глаза. — Коваль никогда не рассказывал, как я… появилась у них в семье? Шемелин пожал плечами. — Умерла какая-то то ли троюродная, то ли десятиюродная сестра. Уж прости, не помню. У неё осталась ты. Других родственников не было, вот Гарик и приютил сироту, чтобы не росла в детском доме. Алиса кисло улыбнулась. — Да… — протянула она горько. — Только не было никогда никакого детского дома. А вот родственники были. Точнее… Родственница. Тогда у меня была жива бабка… Может, она и сейчас ещё небо коптит, — Алиса остановилась, расфокусированным взглядом посмотрев прямо перед собой и представила жёлтое и измятое старостью бабушкино лицо. — Погоди-погоди. Гарик чего, отнял тебя у бабки? — отвлёк голос Шемелина Алису от воспоминаний. — А это в его духе, да.  — Нет, — острастила она его испепеляющим взглядом и сделала новый глоток спиртного. — Никто никого не отнимал. Меня ему отдали совершенно добровольно. Он правда… правда меня спас. Я имею в виду, не фигурально, нет, если бы не он, меня бы, наверное, уже не было в живых. По-настоящему. Лицо Шемелина посерьёзнело, а в глазах мелькнул неподдельный интерес. — Что у тебя за бабка-то там была? — спросил он сосредоточенно. — Он тебя от неё спас? — Не совсем. Скорее от тех, кого она привела к нам в дом после маминой смерти, — у Алисы задрожали и похолодели пальцы. Она с тревогой сначала посмотрела на огонёк свечи: вдруг погаснет?.. А потом — вновь на мрачно молчавшего Шемелина: — Что со светом? — Генератор сдох. Тут бывает. Саня привёз мастера, они в подвале, чинят. Он в окно и колотил, пока ты тут под столом сидела. — Он?! — обескуражено выдохнула Алиса. — Ты сказал, что это ты! — Сказал, — ухмыльнулся он невозмутимо. — Я думал, ты от этого успокоишься. А ты — в истерику… Ну сейчас-то хоть не станешь рыдать? Алиса закатила глаза и принялась массировать виски. — И когда они его починят, этот твой генератор? — Понятия не имею, — опустил подбородок Шемелин и пристально посмотрел на Алису, возвращая её к интересующей теме: — Так что с бабкой? Кого она там привела? Алиса оглянулась на шуршащие за окном листья древесных крон. До рассвета было ещё очень долго. — Она… Мы с мамой с ней почти не общались, поэтому я о ней ничего не знала. Видела её только однажды совсем ребёнком, лет в пять, а потом больше ни разу. До маминой смерти. Потом я поняла, почему мама её избегала. Когда она появилась, я её даже не узнала. Она… Я не знаю, может, она была сумасшедшей. А может, нормальной, но тогда ещё страшнее. Меня, естественно, отдали под её опеку, она стала жить со мной в маминой квартире, и поначалу всё было нормально, насколько это могло быть нормально в той ситуации. Но через пару месяцев… Через пару месяцев она притащила к нам чужих людей. Их было много, странных, я их боялась. Сначала они просто приходили к нам каждый день, а потом и вовсе стали у нас жить. Я тогда вообще плохо понимала, что творится вокруг. В моей комнате жили другие дети, абсолютно мне незнакомые, они даже в школу не ходили. Вместе нас было десять человек, а взрослых… Не помню, взрослых было ещё пятеро или, может, шестеро, женщины, они все спали в комнате мамы. Бабка мне говорила, что так нужно, что мы должны делиться во благо общины, а я… Я не могла понять, почему они спят на маминой кровати. Пыталась их прогнать, вещи их выкидывала, сама пробовала сбегать, но... Они считали, что меня нужно было воспитывать. Это значило, — Алиса напряжённо сглотнула. — Например, запирать в шкафу. Надолго. И много чего ещё. Повисла пауза. Алиса отпила ещё немного виски, уже даже не замечая жжения на языке. Голова закружилась, и она сползла в лежачее положение. — А потом откуда-то появился Коваль. Как сейчас помню: одет с иголочки, толстый и холёный, от него даже пахло благополучием. Я и с ним тогда была совсем незнакома, как с бабкой. Меня ему показали, а я всё смотрела и гадала: что это за мужик?.. Знаешь, там, в этой общине… Хотя сейчас я думаю, что это была настоящая секта. Так вот: там ходили слухи, что девочек моего возраста отдают мужчинам и… — Алиса захлебнулась словами и горько рассмеялась. Пришлось зажимать глаза запястьями, но картинки прошлого от этого не исчезли. — В общем, Коваль меня увёз. И не сделал ничего плохого. Только я всю жизнь боялась, что меня вернут и снова посадят в тот шкаф, понимаешь? Вернут в ту квартиру, по которой слоняются чужие люди… Если я не буду достаточно хорошей. Не буду поступать так, как просят. Если Коваль решит, что я не такое уж ценное приобретение. Тогда он просто меня вернёт. И я снова буду сидеть в темноте. Шемелин какое-то время помолчал, глядя на то, как плещется в бутылке янтарный виски, и вдруг спросил: — Тебе сколько? Двадцать? — Два. — Двадцать два. Такая дылда ни в какой шкаф уже не поместится, — Шемелин вдруг по-дружески пихнул её в плечо и подмигнул. Алису это чуть развеселило: она, вновь рефлекторно всхлипнув, слегка улыбнулась. — Да уж, — согласилась она и задумчиво опустила брови. — Только я привыкла, что мне всегда есть, чего бояться. Даже сплю с лампой. Иначе кажется, что… Она не закончила и подняла на него полный беспомощности взгляд. — Тогда, на сборище у Давида… Помнишь? Ты ничего не боялась, — ухмыльнулся он со лукавством. — Даже свечи затушила сама. Алиса сдавленно хихикнула от нахлынувших воспоминаний, из-за которых сделалось неловко, но тут же посерьёзнела. — Там было… Там было не страшно. Знаешь, как будто… То была совсем не я. Кто-то другой. И… к тому же я была не одна, — с лёгкой тенью благодарности посмотрела она на Шемелина. Он снова замолчал: о чём-то напряжённо думал. — А с квартирой что? — настороженно прищурил вдруг один глаз. — Какой? — переспросила Алиса. — Той, что осталась после матери. В которой жили эти твои сектанты. Что с ней? Твоё всё-таки имущество, какое-никакое.  — Не знаю... — Алиса впервые задумалась о том, что у неё и вправду не было больше ничего, кроме той старой квартиры. — Коваль их оттуда тогда не выгнал? — Понятия не имею. Кажется, он с ними, ну… — Алиса притихла, подбирая нужное слово, — поладил. Знаешь, любил говорить, что там меня… Что там меня хорошо… воспитали. — Как же, — тихо усмехнулся Шемелин, и его рука заскользила вверх по Алисиному бедру. — Знаю я, какая ты воспитанная… В ответ она с напускной оскорблённостью скинула с себя его кисть. — Я вся… — утёрла она щёку: на запястье остались чёрные разводы грязи. — Чёрт знает в чём… И платье мокрое. — Так давай снимем, — плотоядно оскалился Шемелин, но после нового Алисиного не озвученного упрёка исправился: — Пошли. Умоешься. Он встал и щёлкнул кнопкой фонарика. На ногах Алиса стояла с трудом — то ли страх, то ли алкоголь, а то ли они вместе сковали мышцы, — поэтому Шемелину пришлось вновь тащить её волоком до ванной комнаты, но на этот раз ей это нравилось. — Ты чего опять? — с недоумением спросил он, когда Алиса, оперевшись на раковину, так и не удержалась в вертикальном положении, сползла вниз и, смерившись, расселась на полу. Изо рта залпом вырвалось несдерживаемое хохотание. Алиса затрясла головой, не в силах сказать хоть слово; только сжала виски ладонями, как будто боялась, что черепная коробка прямо сейчас треснет от смеха, и все её глупые мысли рассыпятся по дому Шемелина — потом не соберёшь. Он в замешательстве опустился на корточки напротив Алисы, направив луч фонаря, от которого она болезненно зажмурилась, вниз. Вдруг осел и сам, привалившись спиной к стене, и тихо, но так, что Алиса смеяться перестала, резюмировал: — Какая же ты дурочка, Алиса. Она только запрокинула голову вверх, уставившись в темноту над собой. — Что ты здесь делаешь? — Сижу, — бесхитростно ответил он. — Помогаю тебе… Впрочем, чёрт знает. — Нет… — мотнула она и без того идущей кругом головой. — Вообще. Что это за дом? Зачем мы приехали? Почему он… посреди какой-то чащи? — Охотничья хижина, — донёсся его безучастный голос. — Где ей ещё быть, как не в чаще? Алиса, которой потребовалось пара лишних секунд для анализа его слов — алкоголь всё сильнее сказывался на когнитивных способностях — удивлённо вскинула брови: — Ты что, ты… — она перекатилась на колени и упёрлась ладонями в холодный кафель пола. — Ты здесь охотишься? Животных убиваешь?! Она попыталась встать: получилось только с третьей попытки. Заодно нашарила рукой фонарь, оставшийся лежать возле бортика ванны, и направила его безжалостный луч прямо Шемелину в лицо. Он зажмурился: — Перестань. — Скажи! Шемелин медленно втянул спёртый воздух ванной дрогнувшими ноздрями. Алиса глядела на него строго и непримиримо; правда, суровость вида сглаживала шаткость вертикального положения, то и дело грозившего перетечь в горизонтальное. Снова нащупав холодный камень стойки под раковиной и вцепившись в неё так, что на поверхности наверняка должны были остаться вмятины от пальцев, Алиса сдула упавшие на лицо пряди волос. — Отвечай! — поторопила она драматически замолчавшего Шемелина. — Отвечай сейчас же, иначе я… Я уеду отсюда, и ноги моей здесь не будет никогда и ни… — вцепиться в раковину пришлось покрепче: мир угрожающе качнулся, едва не сбив Алису с ног. — Ни за что! — Да? — ехидно поинтересовался Шемелин. — Прям так и уедешь? Алиса опустила подбородок, постаравшись сделать лицо таким грозным, насколько только получалось: от напряжения заболели даже волоски в бровях. — Я не буду… — она запнулась, теряясь в разнообразном перечне вариантов того, чего она “не будет” и остановилась на самом главном: — Не буду ночевать в одном доме с убийцей. Шемелин хмыкнул. — Славно, — коротко прокомментировал он. — Где выход — ты знаешь. — Что?.. — обомлела Алиса и выдавила несвязанные обрывки мыслей: — Ты что, ты… правда?.. — Разве не ты вчера вечером обвиняла меня в убийстве Милославской? — склонил ухо к плечу он, вновь болезненно зажмурившись от направленного в лицо луча яркого света. — Выходит, раз я, по-твоему, её и придушил, то задерживаться ты здесь не собираешься. Правильно понимаю? В лесу только не заблудись. А то и в твоей безвременной кончине у кого-нибудь хватит дурости обвинять меня. — Ты же говорил, что придумаешь, как избежать наказания. — Всё равно неприятно. Лишние хлопоты, к тому же, — лениво парировал он. — Так что? Показать дорогу к выходу? На его лице заиграла кривая ухмылка, а Алиса нерешительно осеклась. — Или зайчиков и лисичек жалко, а Милославскую — не очень? — подлил масла в огонь он. — В этом я тебя, конечно, понимаю. Алису его издевательский тон не на шутку разозлил. Она, повинуясь внезапному порыву, дёрнула холодный металлический рычаг крана над раковиной; тут же зашуршал стремительный поток воды. — Эй! — закрыл лицо локтями Шемелин, когда Алиса безжалостно плеснула в него пригоршню ледяной воды. — Ну всё! Всё! Он резко поднялся — ему такие решительные манёвры давались куда легче, чем Алисе — и, вновь воспользовавшись своим физическим превосходством, поймал её руки и заставил её вытянуть их по швам. — Никого я не убивал, — заглянул он ей в глаза. Внезапно вспыхнул свет, и Алиса — ей показалось, что на свою беду — утонула в синем взгляде, напоминающем умиротворённую полуденным зноем морскую гладь. — Ни зайцев, ни лис, ни даже Милославскую, — повторил он серьёзно, но лёгкая улыбка всё-таки тронула его губы: — Хотя очень хотелось. — Не сомневаюсь, — сузила Алиса глаза. В ответ Шемелин только развернул её спиной к себе, и Алиса упёрлась расфокусированным взглядом в зеркало. Видок был ещё тот: по лицу размазалась земля, остатки помады, вино и слёзы, а ветка с одиноким берёзовым листом запуталась в волосах.  — И сейчас очень хочется, — тихо прибавил он, сверля Алису глазами. — Может, тебя тянет на таких? — невпопад ляпнула она. — Ненормальных? — Тех, которых хочется убить, — обидевшись, уточнила Алиса едва слушающимся языком. — Может. — Почему вы расстались? — Ты уже спрашивала. — Я про Кару. Почему вы с ней… — Мы с ней не расставались. Алиса с изумлением подняла брови. — Чтобы расстаться, нужно быть вместе. Мы вместе не были. — Но она была беременна… — И что? Алиса потупилась. — А если от тебя? — Да хоть от святого духа, — по-прежнему равнодушно отозвался он. — Это ничего не меняло. Алису его откровенное безразличие отчего-то больно ужалило в сердце. Правда, за кого именно ей было обидней — за себя или за Кару — разобраться не получалось. Но ведь Кара была другой. И они были не вместе. В Кариных растоптанных надеждах и отвергнутых чувствах винить некого, кроме самой Милославской. А Алиса… Алиса ведь была особенной? Шемелин вдруг уткнулся носом в её висок, и она услышала его медленный и длинный вдох у себя над ухом. — Тебе нельзя пить, ты в курсе? — полушёпотом произнёс он: голос больше не был наполнен ни угрозой, ни насмешкой, он ласкал и убаюкивал; его руки обвились вокруг Алисы, притянув её так близко к тёплому и крепкому телу рядом, что вырваться стало решительно невозможно — да ей и не захотелось бы. — Ты правда никого не убивал? — робко прошептала она. — Тут охотился прошлый владелец дома, — выдохнул Шемелин Алисе в висок, по-прежнему не отрываясь от неё. — Я — нет. Я здесь просто отдыхаю. Его пальцы ласково прошлись по её плечам, спуская лямки испорченного платья; лицом он зарылся в её волосы, а Алиса спешно выудила торчащую из кудрей ветку, бросив ту куда-то на дно ванной в полуметре от себя. — А Кару? — набралась смелости она, чтобы задать прямой вопрос. Из последних сил сопротивлялась навязчивому желанию отмести все сомнения прочь и тесно прильнуть к нему. Платье с тихим шорохом упало к ногам. Пальцы Шемелина, продолжавшие поглаживать её плечи, замерли. Он искоса вгляделся в отражение их почти сросшихся вместе тел. — Ты же сама в это не веришь. Иначе не была бы здесь. — Я спросила не о том, верю ли я в это. — Нет, — после недолгой паузы ответил, наконец, он. — Ты в это веришь? Алиса растерянно посмотрела на его помрачневшее лицо. — О чём вы говорили с Давидом? — Ты же сама всё слышала, — он провёл губами по её щеке. — Тебе нужны какие-то документы? И ты не можешь их найти? Они были у Кары? Шемелин ничего не сказал; но его молчание Алиса расценила как согласие. — Причём тут папа? — снова без особой надежды на искренность спросила она. — Твой папа всегда причём, малышка, — невесело ухмыльнулся он. — Что бы я ни делал, ему всегда нужно быть в курсе. Думаю, ты меня в этом хорошо понимаешь. Алиса конвульсивно сглотнула, не отрывая взгляда от его ставшего расслабленным лица. Там, в зеркале, другая Алиса терялась в сомнениях и тонула в неизвестности. И ей не хотелось быть этой другой Алисой, живущей в Зазеркалье; ей хотелось отдаться тёплому расползающемуся по всему телу покою и забыть в объятиях Шемелина обо всём. — Ты хочешь, чтобы я… — слабо пролепетала она, — …чтобы я чем-то тебе помогла? Что-то у него узнала? Шемелин к её удивлению отрицательно мотнул головой. — Ты думаешь, что эти документы… они у меня? — озвучила, наконец, так долго мучившую мысль. После этих слов Шемелин чуть напрягся и пытливо посмотрел на другую Алису. — А они у тебя? Другая Алиса отрицательно качнула подбородком, но вышло не очень решительно — настоящая Алиса не поверила зазеркальной. — Значит, я не думаю, что они у тебя, — неожиданным образом отреагировал Шемелин. — Тогда зачем… — снова повторила она вопрос, которым задавалась весь день — ещё с момента, когда села в трансфер до аэропорта в Швейцарии. — …ты меня оттуда увёз? — С тобой хорошо, — тихо и уверенно ответил Шемелин. — Вот и всё. — Почему мы не могли остаться там? — Потому что меня уже тошнит от всех этих рож. Вот здесь все сидят, — прижал он ладонь ребром к её горлу. — Особенно мой отец? Шемелин негромко хмыкнул. — От твоего отца так легко не сбежать, — он отвёл от её шеи волосы и опустился короткой дорожкой поцелуев на чувствительную кожу. — И я сейчас говорю это для тебя, малышка. Я-то понял это давно, а вот ты… — Что я? — Ты можешь сделать очередную глупость. Алиса сдавленно усмехнулась, а сама принялась гадать: не показалось ли ей, что в голосе Шемелина вдруг скользнуло искреннее беспокойство. — Один человек сказал мне, что дуракам иногда везёт, — робко улыбнулась она зеркалу. — Некоторым везёт. Но мне бы не хотелось, чтобы ты оказалась среди тех, которым потом приходится платить за свои ошибки, — выдохнул он ей в ключицу, и Алиса поймала его мрачный взгляд исподлобья. — Почему? Ответа она так и не дождалась: вместо него Шемелин продолжил покрывать её шею и плечи короткими поцелуями, и Алиса, услышав, как звякнула пряжка ремня его брюк, выгнулась в пояснице и упёрлась ладонями в тумбу под раковиной. Утро пробралось в дом рано: Алиса нехотя разомкнула веки, когда стрелки настенных часов замерли около шести. Шемелина рядом не было, отчего в полутораспальной постели ей тут же стало неуютно. Порывшись в чемодане, она натянула простые спортивные брюки и смявшуюся футболку (при сборах не было времени аккуратно складывать вещи), а затем отправилась на поиски хозяина охотничьей берлоги. В тусклом свете занимающегося дня всё казалось совсем другим: цвета поблёкли, запахи выветрились, исчезла таинственность и чувство отрешённости от внешнего мира. Шемелина не было ни в одной из пяти комнат дома, который внутри ощущался куда более просторным, чем показалось ей вчера снаружи. На крыльце Алиса замерла: в одних тонких хлопковых носках по земле, усыпанной острой хвоей, не походишь. Лес вокруг полнился шорохами, птичьим бодрым щебетом и шелестом листвы. Она прислонилась к дверному косяку и втянула поглубже свежего, но тёплого перед утренней жарой воздуха. Пахло корой, еловыми шишками и листьями. Ещё пахло водой — но слабо, совсем почти неуловимо. — Потеряла? — раздался голос Шемелина издалека. Алиса взглянула в его сторону: вода стекала крупными каплями с насквозь мокрых волос на его обнажённый торс. Она смущённо отвела глаза, что тут же вызвало у Шемелина громкую усмешку. — Теперь хотя бы ясно, почему ты такая скромница, — широко осклабился он. — У вас там в секте все такие, наверное? Алиса сердито скрестила руки на груди и сверкнула разъярённым взглядом. — Ладно-ладно, — примирительно вскинул ладони перед собой он. — Больше не буду. Она недоверчиво вздохнула: что-то подсказывало, что ещё как будет. Шемелину вообще нравилось Алису дразнить: каждый раз, когда она реагировала на его подначивания, голубые льдинки в глазах таяли и превращались в тёплое-тёплое и синее море. — Тут есть река? — спросила вместо того, чтобы доставлять ему удовольствие и продолжать перепалку. — Озеро. Там, за домом, — кивнул Шемелин себе за плечо и криво улыбнулся: — Но голышом плавать не советую: на том берегу соседский дом. — Я и не собиралась плавать голышом, — вздёрнула Алиса подбородок. Он пару секунд погипнотизировал её разочарованным взглядом и коротко подытожил: — Жаль. Но ты подумай. Вдруг тебе такое нравится? — Судя по тому, что было в Швейцарии, такое нравится тебе, — укоризненно склонила голову вбок она, с досадой припомив холод панорамного окна у своей щеки и вспыхнувшие на террасе зимнего шале лампы. — А мне стесняться нечего, — шагнул он ближе к ней и подцепил её подбородок двумя пальцами. — Тебе тоже, если хочешь знать. Алиса думала было увернуться, чтобы спрятать загоревшееся огнём лицо, но он не позволил: приник к ней своими губами в коротком властном поцелуе, и всё тут же перестало иметь для Алисы значение. — Зачем так рано вставать? — шагнула она за ним внутрь дома, когда поцелуй прервался так же резко, как начался, а Алиса с трудом вернула себе трезвость рассудка. Шемелин, отбросив в сторону полотенце, которым промокнул с кожи лишнюю влагу, натянул белую футболку — Алиса, раньше никогда не видевшая его в простой домашней одежде, завороженно следила за ним, не отрывая глаз. Ткань плотно облепила проступающий рельеф мышц, и понадобилась, казалось, пара лишних минут, чтобы до неё дошёл смысл последовавшего на её вопрос ответа: — Здесь долго не спится. — Шемелин тем временем вновь устремился к входной двери. — Хочешь, ложись и спи дальше. — А ты куда? — нахмурилась она. — Как куда? — искренне удивился он. — На уток охотиться. Сейчас самое время… Подстрелю парочку, чтобы не крякали так громко по утрам, а ты мне их потом зажаришь… Алиса похлопала ртом от негодования. — Ты же сказал, что… — Я сказал, что не трогаю зайцев и лис, — хитро прищурился Шемелин. — Тебе что, и уток жалко? Да брось. У них и шерсти нет, они даже не животные. Так… Ошибка эволюции. Алиса, дыхание у которой спёрло от такого хладнокровия, только и смогла ошарашенно выпучить на него глаза. — Надо было тебя и правда оставлять в горах, — резюмировал он, не скрывая в голосе досады, но тут же лениво взмахнул рукой: — Ладно, пусть живут твои утки. Всё равно невкусные. Она двинулась за ним, но снова растерянно замерла на пороге: — Подожди! — её оклик нарушил умиротворённую гармонию лесных звуков. — Куда ты? — Слушай, ляг обратно спать, а, — велел он, не оборачиваясь и лениво вышагивая в неизвестном направлении. — Не хочу, — упрямо взмахнула волосами она. — Куда ты? Я тоже хочу. — Тебе нельзя. — Почему это? — Потому что я так сказал. Алиса, злобно запыхтев, всё-таки припустила вперёд за Шемелиным в одних носках по колючему еловому ковру, стараясь не поморщиться: — И как ты меня остановишь? Шемелин, остановившись и даже понаблюдав за её подвигом, насмешливо дёрнул ртом: — Ты что, правда такая? — Какая? — Ведёшься на любые манипуляции, на которые даже школьники не купятся? — Ни на что я не ведусь, — замерла Алиса в полуметре от него и гордо расправила плечи. — Мне достаточно сказать, что тебе со мной нельзя, и ты за мной потащишься куда угодно хоть вплавь, — возразил он ехидно, скосив глаза на её подогнутые пальцы на ногах. — Это глупость или наивность? Она побуравила его довольное лицо глазами и с нажимом проговорила: — Просто я не жду от всех и каждого, что мной обязательно станут манипулировать. Шемелин с заговорщическим видом прищурился и тихо рассмеялся. — А зря, малышка, — вздохнул он и вновь куда-то зашагал, сунув руки в карманы. — Ничего не зря, — игнорируя неприятно впивающиеся в пятки иголки, затараторила Алиса, направившись за ним следом. — Тебе тоже не мешало бы стать добрее к людям. И больше им доверять. Как так можно жить, когда всех вокруг готов записать во враги? — Не очень счастливо, зато очень долго, — философски протянул он и замер на месте, как вкопанный. Алиса, едва не вписавшись носом прямо ему в спину, тоже спешно остановилась и оглядела окрестности: они отошли на каких-то пару десятков метров, но дома за деревьями уже видно не было. Её взору открылся небольшой пятачок, сплошь заросший невысокой травой. — Что тут такое? — спросила она, заметив, как Шемелин опустился на корточки возле вытянувшейся высоко вверх одинокой берёзы. Он поднял на неё спокойное лицо. — Труп, — ответил спустя короткий миг скупо и односложно, а Алиса испуганно сделала шаг назад. Шемелин же расслабленно сунул в рот длинный светло-зелёный стебелёк, сорванный по дороге сюда, принялся его разжёвывать и уселся на землю, привалившись спиной к пыльно-серому щербатому валуну, чуть покрытому мхом с правой стороны. Валун это выбивался из общей картины местности: создавалось впечатление, будто кто-то его сюда намеренно притащил. — Чей? — одними губами выдохнула Алиса, решив, что сейчас ей не до валунов. — Чей труп? — Собаки, Алиса, — измученно скривившись, объяснил Шемелин. — Моей собаки. Прекрати уже бояться каждого шороха, это утомляет. Она обхватила себя руками, съёжившись от неприятных чувств, и со скепсисом мазнула взглядом по пятачку. В подтверждение своих слов Шемелин махнул подбородком куда-то под берёзу, и Алиса увидела возле её корней небольшую каменную плиту в форме лапы: по центру была выгравирована счастливая и вытянутая собачья морда. — Странное место… — недоверчиво протянула она, но в голосе её скользнула тень вины. — Нормальное, — сухо отбрил Шемелин. — Есть же… Есть, наверное, специальные места. Алиса сделала к нему пару неуверенных шагов, по-прежнему впиваясь пальцами в собственные предплечья. От растерянности она облизнула пересохшие губы кончиком языка и, робко потянувшись рукой, опустила ладонь на холодный поутру валун, одним взглядом спрашивая Шемелина, можно ли ей присесть рядом. Выражение его лица не изменилось: должно быть, он не возражал. — Хотя я не знаю. У меня никогда питомцев не было, — снова заговорила Алиса, когда молчание, в котором они провели какое-то время, стало её тяготить. — Лариса держит собаку. Хотя ты, наверное, видел… Шемелин презрительно хмыкнул. — Она мне все пальцы искусала, — продолжала она, стремясь изгнать неуютное напряжение. — И зубы такие острые: как схватится — не отцепишь… Сама крошечная, но проблем больше, чем от слона. Знаешь, если её похоронить в земле, то там ещё лет сто ничего расти не будет, как в Чернобыле. Вот такое на редкость вредное создание… — Для Ларисы в самый раз, — подытожил Шемелин вяло. Алиса усмехнулась. — Это точно. Хотя ей больше впору ядовитую гадюку на поводке выгуливать, — не удержалась она от шпильки в адрес мачехи. Спорить Шемелин не стал, и его лёгкое неоднозначное покачивание головой Алиса истолковала как жест поддержки. — А давно она… — Алиса замялась и прибавила: — или он… Давно? Она стрельнула взглядом в сторону причудливого надгробия: морда на камне была выбита белыми короткими штрихами и смотрела чёрными бусинками глаз куда-то в вечность. — Лет пять назад, — бесцветным голосом ответил Шемелин. — Ты сильно её любил? Скучаешь, да? Поэтому сюда приходишь? Часто? — Бывает, — нехотя ответил он лишь на последний вопрос. — А почему не завёл ещё кого-нибудь? — спросила она неосторожно, но быстро осознала свою бестактность: — Прости, я… Не хотела обидеть. Он криво ухмыльнулся одними уголками губ и тяжело вздохнул: — Я и Мышь не заводил. Сама прибилась ещё щенком. — А ты, значит, пожалел? Шемелин просто пожал плечами: — Выходит, что пожалел, — выжидательно посмотрел он на Алису. — Чего улыбаешься? Она стиснула губы в попытке избавиться от исподволь расплывающейся на лице глупой ухмылки, совсем, наверное, в такой ситуации неуместной. — Ну! — нетерпеливо поторопил её Шемелин. — Говори. Она с загадочным видом потянулась, потом уселась на мягкой траве поудобнее, обняв руками колени, и легла спиной на покатый валун, задрав голову к едва проглядывающему из-за древесных крон небу. Довольно зажмурилась, ощутив, как тёплые солнечные лучи дотрагиваются до щёк. — Алиса, — с нажимом повторил Шемелин, но Алисе нравилось, что на этот раз испытание на прочность проходят его нервы, а не её. — Да ничего особенного, — не открывая глаз, ответила, наконец, она. — Просто вспомнила, как ты обозвал меня бездомным щенком. Она едва-едва приподняла веко на правом глазу, чтобы сквозь узкую щель понаблюдать за его реакцией. Но лицо Шемелина так и не изменило своего прохладно-заинтересованного выражения. — И? В чём повод для смеха-то? — Ни в чём, — отозвалась она миролюбиво и протяжно выдохнула. — Просто ты, очевидно, любишь бездомных щенков. Алиса услышала его тяжкий вздох, но глаз открывать не стала: продолжила невозмутимо нежиться в тепле восходящего над горизонтом солнца. В молчании — уже совсем не тягостном, а приятном — они просидели ещё с полчаса, и слушали птичий щебет, шелест травы, даже подозрительные шорохи где-то вдали среди древесных стволом, пока Шемелин первым не нарушил тишину: — Ну и чем ты там собиралась заняться, когда наконец-то сделаешь Ковалю на прощанье ручкой?