ГЛАВА 20

ГЛАВА 20

в которой кто-то о чём-то недоговаривает 

От противной вибрации телефона впору уже было лезть на стены. Выключить бы его напрочь, чтобы жужжание не омрачало прозрачного солнечного утра, пропитанного ароматом свежесваренного кофе; да только Алисе собирался позвонить Шемелин, а пропустить его звонок совсем не хотелось. Как назло, он даже не потрудился сообщить, ждать ли вызова с самого утра или только к вечеру: лишь скупо и коротко написал в смс-ке, что им нужно поговорить о чём-то очень важном. — Алис? — из динамика донёсся Ванин настороженный голос: спустя полчаса терпеть не прекращающиеся попытки дозвониться стало просто невозможно. — Ты где, Алис? Она оперлась локтями на кухонный остров, только что протёртый и ещё пахнущий чистящим средством, и уставилась прямо перед собой: за балконными стёклами солнце взмывало над горизонтом ввысь, а далеко-далеко вперёд простиралось ясное голубое небо — пейзаж, знакомый Алисе во всех мельчайших деталях, но почему-то всегда разный. — Я дома, Вань, — тихо, но уверенно ответила она. Ваня помолчал минуту или две: из динамика доносилось лишь его пыхтение, от которого становилось не по себе, но и Алиса больше ничего говорить не собиралась. — Видишь ли, тут такая штука… — не выдержал он первым. — Я тоже дома. И тебя… Тебя тут нет. Алиса набрала побольше воздуха в лёгкие, пару секунд помедлила, найдя каплю умиротворения в едва колышущейся зелёной листве парка под окнами, и безапелляционно отрезала: — Там не мой дом, Вань. Я в своей квартире. И снова оглушающая тишиной пауза повисла в трубке, чуть не выскользнувшей из-за выступившего на ладонях пота. Алиса поспешила пошире распахнуть балконную дверь, потому что от напряжения стало душно. — И… когда мне тебя ждать дома? Алисе подумалось, что он всё понял. Сразу: по десятку не отвеченных вызовов, по голосу, по диалогу, который не клеился, как ни старайся и что ни скажи. Не мог не заметить, что за то время, пока он оставался в Швейцарии, а Алиса находилась в Москве, из подаренной Ковалем квартиры пропали все Алисины вещи. Ваня не был идиотом, Ваня — внимательный, до зубного скрежета дотошный. Он просто пытался отрицать очевидное. Прятал голову в песок. Алиса тоже так когда-то поступала, но раз и навсегда решила положить этому конец. Поэтому и сказала: — Никогда, Вань. Я останусь здесь. — Мне переехать к тебе? — сбился с толку он. — Это далековато от офиса, но если ты настаиваешь… если тебе так важно жить именно там… — Нет, Вань… Ты лучше… Оставайся в той квартире… Алиса от растерянности пробежалась пальцами по влажным после душа волосам: об имущественных вопросах до сих пор не задумывалась. Она и без того поступала с Ваней паршиво, но выгонять его на улицу было бы совсем гадко. — Знаешь, по документам она оформлена на меня, но можешь там  жить, и я не стану тебя… — Алиса, что происходит? — не дал он ей закончить. И тут бы ей сказать, что между ними всё кончено. Алиса несколько раз репетировала эту фразу перед зеркалом: непреклонно смотрела себе же в глаза, подбирала самую уверенную, но всё-таки сочувствующую интонацию, чётко выговаривала каждое словечко, выкидывала всё лишнее и меняла предложения местами. Она даже подумывала отрепетировать всё на Шемелине, но помешали суеверные предрассудки. Но вот настал час “икс”, и Алисе не хватило последней, самой крохотной, капельки смелости. чтобы разрубить этот гордиев узел раз и навсегда. — Мне нужно о многом подумать, — трусливо брякнула она вместо этого и сбросила звонок, нервно прикусив ноготь на большом пальце. Продолжаться так больше не могло. Она не любила Ваню, не любила даже их отношения, не любила их новую квартиру — всё это не сидело на ней, не шло, как тесный костюм с чужого плеча: в нём и раньше было неудобно, но сейчас Алиса поняла, как должно быть на самом деле. Поняла, каково это — чувствовать, что рядом с мужчиной просто хорошо. Без всяких условностей, поправок и оговорок; без страха сделать шаг в неверном направлении и нарваться на недовольство, чтобы не придумывать потом, как искупить провинность. Ваня никогда не был таким: с ним не было просто хорошо. Ваня был надёжным, был ей другом и помощником, Ваня понимал, что Алисе пришлось пережить когда-то. Но с ним не было хорошо, с ним было просто… не так страшно? Но это “не страшно” не превращалось в “хорошо”. Оно лишь напоминало, что повод для опасений есть, и забыть о нём нельзя. Потому рядом с Ваней Алисе безотчётно казалось, что вокруг — одни враги, что все ополчились против них, как в детстве, и держаться друг за друга им приходится, потому что порознь просто не выжить. Но Алиса устала бояться. Она больше не хотела жить так. Она хотела забыть, что мир может быть враждебным, и с Шемелиным у неё это получалось. Вещи из новой квартиры она перевезла одним днём, не дав себе шанса передумать, сразу же по приезде в Москву. Когда машина привезли её на старый адрес, она, мыслями витая где-то далеко, только возле подъездной двери осознала, что уже здесь не живёт. Но ключи будто сами скакнули ей в пальцы, когда она машинально запустила их в сумку, и Алиса не нашла ничего лучше, чем смириться с судьбой. Просто поднялась в свою уютную квартиру, оставленную помимо собственного желания, отперла дверь и почувствовала, как ей здесь хорошо и как она не хочет больше отсюда уезжать. Шемелин тогда увязался за ней и остался на ночь, совершенно по-хозяйски и не спрашивая разрешения, а с утра, проснувшись с ним в одной постели, Алиса попросила одолжить у него на несколько часов шофёра, который отчего-то перестал её так сильно пугать. В основном его усилиями и перетащила свои немногочисленные пожитки сначала в машину, а потом — в старую квартиру. На всё про всё ушло часа три; а Ваня вернулся лишь через неделю, и Алиса была малодушно, но несказанно счастлива, что объясняться с ним лично не пришлось. Спустя неделю спокойной жизни она так и не настроилась на душевынимательные разговоры, потому что омрачать воцарившуюся в жизни идиллию, где каждый вечер она проводила дома с заезжавшим после работы Шемелиным, не хотелось. Звонок Вани окончательно убедил в том, что Алиса поступила правильно: раз расставить все точки над “и” не вышло даже по телефону, какая уж тут личная встреча? Поговорить вживую им точно придётся — но как-нибудь потом, когда Алиса научиться крепко стоять не на зыбкой болотистой почве, а на твёрдой земле. Но почти сразу после Вани позвонил Коваль. Алиса болезненно поморщилась: Ваня, конечно, всё ему передал. — Ну, рассказывай, — мрачно начал приёмный отец, не тратя времени на ненужные приветствия. Она промолчала. От тяжёлого выдоха на том конце по коже пробежали мурашки. — Алиса, будь добра, объясни мне, что у вас происходит, — повторил с нажимом Коваль. — Я переехала. В свою старую квартиру, — угрюмо повиновалась она. Забралась с ногами на диван, а взгляд сам собой упал на вчера забытые у неё дома часы Шемелина. Слабо улыбнулась: подчёркнуто мужской аксессуар в интерьере её девичьей квартиры смотрелся всё равно куда органичнее, чем Ванина абсолютно нейтральная зубная щётка в ванной, которую Алиса выбросила недрогнувшей рукой. Коваль тем временем нетерпеливо угукнул, побуждая её продолжить. — Свадьбы не будет, — нервно теребя рукав банного халата объявила она и замерла, боясь шелохнуться. — Как же ей быть, если мы ещё не назначали дату, — спокойно уточнил Коваль, так же, как и Ваня, решивший до последнего отрицать реальность. — Совсем не будет. Никакой. Я не хочу выходить замуж. Потребовалось от силы полчаса после тут же прерванного неприятного разговора, чтобы Алиса обнаружила у себя на пороге Коваля собственной персоной: в отличие от Вани, встречи с ним избежать было нельзя. Она молча отошла в сторону, пропуская в небольшую прихожую, и поплелась следом за ним в кухню, спрятав потеющие ладони в глубокие карманы халата. Пальцы правой руки нащупали в махровых складках ткани ремешок часов и принялись его нервозно разминать, как будто это могло Алисе придать уверенности в себе. — Слушай, — голос Коваля звучал на удивление расслабленно. — Ты не подумай, я ж всё понимаю… Он махнул рукой, прищурился и посмотрел вдаль: бело-жёлтый солнечный диск за окнами накалял воздух и напитывал его зноем. — Брак — дело такое… Все переживают, — он обвёл застывшую посреди кухни Алису пристальным взглядом. — Я сам пока Ларку не встретил, жениться не хотел ни-в-ка-ку-ю! Веришь? Тоже думал: не для меня это всё, ну начерта мне оно надо? Буду жить до старости холостым и горя не знать. — И почему передумал? — осторожно присела Алиса напротив, сложив кисти рук в замке на столешнице. Поспешила захлопнуть истрёпанный пухлый блокнот, в котором имела привычку записывать примечания к рецептам, а Коваль, развалившись в непринуждённой позе, побарабанил по столешнице пальцами и принюхался. — Опять кашеваришь? — обернулся он на остывающую духовку: внутри доходил полюбившийся Шемелину черничный пирог. В кухне сладко пахло ванилью, сливочным маслом и сметаной, свежими ягодами с лёгкой кислинкой и нагретой летним солнцем листвой. Алиса неопределённо пожала плечом и опустила глаза, а Коваль, которого на самом деле досуг приёмной дочери интересовал мало, продолжил: — Почему передумал? А ч-чёрт знает. Влюбился страшно… Знаешь, вот глупость, да, а она меня как околдовала. Вот я и решил, что такую упустить нельзя. Да и не найду лучше… — Лучше, чем Лариса? Коваль иронически хмыкнул. — Ларка, она своеобразная, но я столько баб перевидал: другой такой не найти. Характер у неё вот только… Вы с ней, конечно, с самого начала не очень-то поладили. Алиса невесело усмехнулась: — Она просила вернуть меня обратно, — уточнила она его размытую формулировку. — Не один раз. Коваль сконфуженно кашлянул. — Ну… —с  растерянным видом почесал он затылок. — Говорю ж: характер. Она ревновала, это понятно. Была единственной женщиной в доме. Хозяйкой. Да и детей никогда не хотела. А тут ты, взрослая уже, со своими… — он сделал замысловатый пасс рукой. — Проблемами? Он качнул головой. — Но потом-то Ларка успокоилась. Поняла, опять же, что нам некому наследство будет передать в случае чего… — О, уж с чем, а с наследством она бы и без меня прекрасно разобралась, — буркнула Алиса, почти не размыкая губ. — Тут я ей только помешала. — Ну! — одёрнул её Коваль. — Чего ты говоришь-то такое, Алиса? — Это не я, — сцепила руки на груди она. — Это она как-то раз так сама тебе и сказала, а я всё слышала. Уверена, она до сих пор считает, что ты сошёл с ума, раз хочешь отписать имущество… как она тогда выразилась? Чужой девке без роду и племени? Кажется, что-то в этом духе. — А ты прямо всё наизусть запомнила? — хитро прищурился Коваль. — У меня хорошая память, — хмуро выдавила Алиса. Коваль рассмеялся, закрыв ладонями лицо, и смех этот был похож на уханье филина. У него покраснели щёки и даже повлажнели глаза:  — Ну вы с ней хоть подождите барахло-то делить, пока я кони не двинул, — расслабленно откинулся на спинку стула он, искренне развеселившись, и помотал носком ботинка в воздухе. — А то мне даже неудобно, что я живой и как-то вот… — встряхнул толстыми пальцами, — …мешаю. — Да ничего я не делю, — неуютно поёжилась Алиса. — Мне… Мне вообще дела нет и ничего не нужно. — Так уж ничего и не нужно? — красноречивым взглядом обвёл кухню отписанной Алисе на восемнадцатилетие квартиры он. Она задумчиво помолчала, а потом с заговорщическим видом чуть подалась вперёд: — Помнишь, когда ты приехал за мной… Тогда от мамы осталась квартира. Что с ней стало? Коваль шумно втянул раздувающимися ноздрями воздух и озадаченно нахмурился. Вопрос, который озвучил загородом Шемелин, с тех пор так и не давал покоя. Десять лет Алиса жила, не вспоминая, что по праву является наследницей оставшегося от мамы имущества. Но теперь она преисполнилась решимости начать новую жизнь. А раз старая превратилась в зыбкий песок, брести по которому было тяжело и невыносимо, а ещё рискованно, ведь можно было и утонуть ненароком, то разжиться жилплощадью, которую никто отнять у Алисы не сможет, ей бы не помешало. — Да что с ней станет… Стоит, наверное, себе, если дом не рухнул, — поразмыслив, ответил Коваль с задержкой. — Она ведь теперь принадлежит мне? Он внимательно вгляделся в лицо Алисе. — Ну, тебе, — согласно кивнул, наконец. — Не помню, чтоб там заявлялись другие наследники. Хотя бабка твоя ещё там жила, но мне тогда объяснили, что по закону твои права, как наследницы, первоочерёдней. Я ещё тогда её продать думал, да только кому нужна… И деньги смешные, и маета сплошная. Так что стоит квартирка, никуда не делась, я думаю. А чего ты вдруг вспомнила? В его глазах — так показалось Алисе — закрутились цифры счётчика, вычисляющего разницу между затратами и прибылями от сомнительного предприятия с Алисиной квартирой. — Я бы съездила туда, — неожиданно даже для самой себя вдруг выдала Алиса. — Домой. Я… Хочу вспомнить детство. Родные места. — Было бы что вспоминать, — скривился Коваль, но противиться не стал: — Съезди, если вдруг припёрло. Ключи у меня где-то валялись, с водителем передам. Документы… Тоже поищу. Но ты от темы не уводи: что у вас с Иваном, Алиса? Она вздохнула, нерешительно пошевелив губами, и произнесла: — Я не думаю, что его нельзя упустить. Что не найду… — она бросила быстрый взгляд искоса на духовку, в которой Шемелина ждала свежая выпечка. — Не найду кого-то лучше него. Вот и всё. Сам ведь говоришь, что женился на Ларисе, когда понял, что у вас всё иначе. — Вот оно как, — потёр он подбородок пальцами. — Только, Алиса, я к тому моменту уже много чего имел и много чего мог. И разбирался, что можно упускать, а чего — нельзя. А ты вряд ли это понимаешь. Алиса подавленно отвернулась. По старой детской привычке притянула к себе правую коленку и ткнулась в неё подбородком. Тут же что-то тихо звякнуло и упало из задравшейся полы халата на пол, а Алиса едва не выругалась вслух: на кафеле под стулом лежали дорогие часы Шемелина. Она, понадеявшись, что на корпусе не останется царапин, быстро их схватила, зажала в кулачке и пихнула обратно в складки кармана. Коваль внимательно проследил за её стремительными движениями, а затем вдруг сдал назад: — В общем, Алиска, я давить сейчас не буду, ни к чему это. Милые бранятся… — он не закончил, точно посреди собственной реплики потерявшись в мыслях. — Короче, живи пока, где нравится, но насчёт свадьбы… Ты пока не торопись. Иван парень толковый, он всё поймёт. Я ему объясню, что ты просто… — Коваль пальцами у виска, — …у вас, у баб, короче, бывает. Может, вам пока и на пользу будет пожить раздельно. Ему-то точно сейчас лучше не отвлекаться на всякую чепуху, пусть дело делает, а потом уже эти ваши страсти… Разберётесь как-нибудь. Не в первый раз, да? Коваль громко, но недобро хохотнул, отчего у Алисы по загривку прошла мелкая дрожь, а затем поднялся на ноги. Алиса, засеменив следом за ним в прихожую, про себя радовалась милостиво подаренной отсрочке от свадьбы. А в родной город и правда нужно будет съездить, да поскорей — разузнать, не изменилось ли там чего… — Насчёт документов я тебе позвоню… — уже у порога напомнил Коваль, а потом потянул ноздрями воздух: — А печёшь-то что, Алиска? — Пирог. Пирог с черникой. — С черникой… — вздохнул он. — А ты чернику не ела вроде никогда? Она беспокойно одёрнула пояс халата. — Захотелось вот. Увидела свежую, как раз нашла новый рецепт... — М-м, — благодушно улыбнулся Коваль и тут же потерял интерес в теме: — Ну, бывай! Алиса заперла за ним замок, обречённо припав спиной к двери. Снова затрещал мобильный, и Алиса, ни секунды не колеблясь, нажала кнопку сброса: Ваня не оставлял попыток до неё дозвониться, но теперь в ней полыхало одно только раздражение из-за того, что он тут же нажаловался на неё приёмному отцу. Телефон Шемелина по-прежнему не отвечал, и она, погипнотизировав пару минут потолок, решительно скинула халат на пол, оставшись в одной пижаме, и, шлёпая босыми ногами по полу, зашагала в гардеробную: не ждать же весь день у телефона — пора было собираться на занятия в кулинарной школе. — Девушка! Подождите!— прозвучало ей в спину, когда Алиса выскочила из подъезда. — Алиса? Алиса Игоревна? Она на ходу бросила взгляд через плечо: останавливаться и беседовать со вторым по счёту за сегодня нежданным гостем в её планы точно не входило. — Алиса Игоревна… — пытался угнаться за ней круглый невысокий человек, смешно перебирающий ногами в попытке сократить расстояние между ними. Лицо его показалось поначалу даже смутно знакомым. Впрочем, немудрено: раз он знал её имя, они могли встречаться раньше. Только где их могла свести судьба, вспомнить не получалось. Может, они соседи? Продолжая гадать, она сделала ещё несколько бодрых шагов вперёд, но поняла, что преследовавший тормозить не собирается и всё-таки любезно задержалась на месте, растянув уголки губ в вежливой и насквозь фальшивой улыбке, вид которой нормального человека должен был оттолкнуть — но толстяк оказался далеко не из пугливых. — Гуляете, да? Он едва доставал макушкой Алисе до подбородка, но без лишних стеснений взял её под локоть: опешив, она даже не успела воспротивиться. — Или вы по делам спешите, Алиса Игоревна? Вас кто-то ждёт? Ходьба теперь давалась ему тяжело: из-за одышки после короткой пробежки говорил толстяк с длинными паузами. Однако это не мешало ему продолжать въедливый допрос: — А это ваш отец сейчас к вам заезжал, да? Коваль? Игорь Евгеньевич? Ничего не путаю? Это уже всерьёз заставило насторожиться. Алиса уверенно высвободила руку и предусмотрительно отступила на несколько шагов назад. — Вы не представились, — сурово глянула она на него сверху вниз: нет, всё-таки где-то Алиса его видела… С напускным сожалением он всплеснул руками: — Ах, вы правы, прошу прощения! — тут же суматошно принялся хлопать по груди и шарить в карманах. — Валерий Богданович. Милославский. Мы раньше не встречались, но вы могли что-нибудь обо мне слышать. От Карины. И Алиса вспомнила. В ту же секунду вспомнила единственное фото в Кариной квартире, на котором был запечатлён мужчина — Карин отец. На несколько длинных секунд она оторопела, распахнув от удивления рот, а потом слабо проронила на выдохе: — Вы?.. — Я-я, вот, взгляните. Удостоверение, — вместо ответа пихнул он прямоугольную книжицу в бордовом переплёте ей в лицо. — Я очень хотел с вами пообщаться, Алиса Игоревна, но вот беда: вы к нам всё никак не заходите. Вы ведь знали мою дочь, правильно? Алиса прочистила горло, от дурного предчувствия инстинктивно двинув плечами, и заметалась взглядом по сторонам. Полуденный зной только-только начинал разгораться, но её вдруг обдало могильным холодом. — Мы… мы работали вместе, — смешалась она и устремила глаза в пыльный асфальт под ногами. — Да, мне это известно, — закивал Милославский. — Честно говоря, я не очень понимаю, чем я могу вам… — Я всего лишь хотел уточнить, — с металлическим лязгом в голосе прервал она Алису. — Зачем вы приходили к Карине домой тем же утром, когда её обнаружили мёртвой? На секунду показалось, что звуки вокруг стихли, свет померк, а мир схлопнулся до его синих-синих глаз, и Алиса только сейчас поняла, почему лицо Милославского показалось ей знакомым: это были Карины глаза. Точь-в-точь они. Его круглое и раскрасневшееся лицо перестало улыбаться в одно неуловимо короткое мгновение; а крупные черты потяжелели, завяли, сникли от горя вниз. — Я не… — наконец, просипела она, не совладав с обуревающими чувствами. — Я никуда не приходила, я была… — Да-да, вы якобы были за городом. Со своим женихом. Так, по крайней мере, свидетельствуют материалы дела. Но я поговорил с одним человеком, Алиса Игоревна, с жильцом Кариного дома. И он утверждает… Закончить фразу ему не удалось: их прервал звонкий раскатистый оклик: — Алиса Игоревна! Она затуманенным взглядом посмотрела за плечо Милославскому: в их сторону решительно шагал шофёр Шемелина. — Алиса Игоревна, у вас всё в порядке? Она растерянно улыбнулась. — Да, мы просто… Но в её ответе никто на самом деле не нуждался, и вопрос этот шофёр задавал лишь для того, чтобы прервать её беседу с Милославским. Он мёртвой хваткой вцепился глазами в лицо Кариного отца, а тот, в свою очередь, с нескрываемым подозрением изучал его. — Поедемте, Алис Игоревна, — не поворачиваясь к Алисе, пробасил шофёр с угрозой в голосе, без сомнения адресованной Милославскому. — Вас ждут. — Ждут? А кто? — с любопытством подался вперёд он: должно быть, профессия отучила его быть тактичным. — Не ваше собачье дело, товарищ полковник, — прорычал шофёр и заслонил Алису собой. Пару секунд они стояли на месте и безжалостно сверлили друг друга взглядами, полными кровожадной ненависти, но повисшую паузу первым нарушил Милославский: — Вас тоже видели на месте убийства ранним утром, — проговорил он так спокойно, точно речь шла не о его собственной дочери. — Имей в виду, ублюдок, я доберусь до вас всех. Так шефу своему и передай. И ты сядешь, и он… — Милославский, обзор на которого Алисе полностью загораживали плечи шофёра, чуть отклонился в сторону, чтобы посмотреть ей в лицо: — И какое к убийству Карины отношение имеете вы — мы тоже узнаем, Алиса Игоревна. Не сомневайтесь. Алиса от страха проглотила едва не сорвавшуюся с языка просьбу уходить, обращённую к шофёру. — Идите, товарищ полковник, а то как бы вы сами не отъехали в места не столь отдалённые за то, что к девушкам на улице пристаёте, — в свою очередь охладил тот прыть Милославского, ступая в сторону и вновь загораживая Алису широкой спиной. — Вы же не хотите с ним общаться, правильно я понял, Алис Игоревна? Достаёт он вас? Мы сейчас быстро человека научим законы уважать, даром, что он сам из органов… Алиса робко положила руку ему на угрожающе дёрнувшееся предплечье: — Мы спешим, — потянула она шофёра к припаркованной недалеко машине, которую быстро нашла глазами. Когда мотор иномарки сыто заурчал, а застывший истуканом на тротуаре Милославский, двинувшись назад, скрылся в тонированном окне из виду, она тихо произнесла: — Это Карин… отец Карины Валерьевны. — Я знаю, — скупо ответил шофёр. — Он, кажется, меня здесь караулил… — протянула она с тревогой в голосе. — Сказал, что видел, как ко мне заезжал отец. Шофёр кинул на Алису заинтересованный взгляд сквозь зеркало. — Игорь Евгеньич у вас был? — Угу, — не размыкая губ, промычала Алиса. Шофёр недолго помолчал и прибавил: — Я сообщу обо всём Пал Константинычу. Вы, Алис Игоревна, не общайтесь с ними. С ментами, то есть. Ничего им не говорите.  — Он… — Алиса подалась вперёд и просунулась между спинками передних сидений, с искренним беспокойством воззрившись на шофёра. — Он сказал, что меня там видели. Тот насмешливо скривил тонкий и длинный рот. — Это разводка. Хотят, чтоб вы повелись и испугались, наделали каких-нибудь глупостей. Или ляпнули чего со страху. Если б правда у них что-то было, на настоящий допрос бы вызвали и на фамилию бы не посмотрели. А если официально не приглашают — шлите их на… — он замялся и поправился: — К чёрту. А лучше вообще — морду кирпичом и чешите по своим делам, не отвлекайтесь, Алис Игоревна. Алиса тягостно вздохнула, посмотрев на плывущие мимо дома за окном. — Раз вы знаете, кто это, то, может, в курсе, как продвигается следствие? — спросила она вдруг. — Они ищут убийцу? — Алис Игоревна, — предостерегающе ответил он. — Просто я думала, что всё замяли, — резко откинулась она обратно на заднее сиденье и скрестила руки на груди. — Выходит, это не так? Связи моего отца не помогли? — Один особо несгорчивый человек проявляет лишнюю прыть, только и всего, — отрешённо прокомментировал шофёр. — Не беспокойтесь. Если вам правда что-то будет угрожать — его утихомирят. Алиса удручённо опустила голову. — Но ведь это его дочь, — искоса уставилась она на бритый затылок, вспомнив, как на словах о Каре по лицу Милославского скользнула болезненная гримаса, которую он немедленно попытался скрыть. — Он не может так просто забыть о её смерти, о том, что кто-то её убил. Вы бы разве смогли? Шофёр издал звук, напоминавший то ли фырканье, то ли хмыканье, и размашисто крутанул руль, на полной скорости вписавшись в поворот, от чего Алису по инерции швырнуло в сторону, и ей подумалось, что сделал это шофёр намеренно. — Забудьте вы про эту дурь, — не меняя презрительно-ехидного выражения лица, подытожил он, когда они сбавили обороты и покатили по гладкому асфальту шоссе. — Зачем такой красивой девушке думать о всякой ерунде? Алиса, бросив на него раздосадованный взгляд, повертела в руках сотовый: Шемелин звонить так и не стал — просто прислал за нею машину, ничего не удосужившись объяснить. Он вообще имел дурную привычку ничего не объяснять. И это было единственным обстоятельством, портившим Алисе идиллию.

***

— Я испекла пирог, — собрала Алиса растрепавшуюся копну волос в хвост и попыталась подавить робкую улыбку. — С черникой, между прочим. Как ты любишь. Думала, ты сегодня тоже… заедешь. — Я почувствовал, — Шемелин показательно потянул носом воздух и застегнул манжеты рукавов рубашки. — Сегодня много дел. Ничего не получится. И вообще в ближайшее время… — он провёл рукой по пришедшей в полный беспорядок причёске. — Работы будет по горло, так что придётся видеться реже.  Это туманное и отстранённое “видеться” больно ужалило Алису в сердце. Вот что между ними происходит: они “видятся”? — Но сейчас время нашлось, — пробормотала она, бесцельно блуждая взглядом по задёрнутым шторам номера отеля, в котором раньше ей бывать не приходилось. Это был совсем не “Хилтон”, в котором они беседовали с Давидом неделю назад, а простая и неприметная гостиница, вполне приличная, но не роскошная: простыни не перкалевые и даже не сатиновые, чуть грубоватые от частой стирки, они не пахли утончённым парфюмом, а били в нос резким запахом стирального порошка, который теперь исходил и от Алисиных волос. Впрочем, кроме простыней, средней жёсткости матраса и потолка, в уголке которого подозрительно чернели странные пятна, Алиса ничего и не успела толком в интерьере изучить, но понимала, что место находилось на юго-востоке — там, где вряд ли их с Шемелиным мог кто-то узнать. Ей бы хотелось, чтобы они оказались в центре Москвы, где их бы все узнавали, а они сами бы не прятались. Алиса мазнула взглядом по обручальному кольцу на безымянном пальце Шемелина: она всю неделю ждала, когда же оно исчезнет. Но кольцо не исчезало. Шемелин небрежно бросил на край расправленной постели глянцевую брошюрку. — Я тебя по делу вызвал, — слишком цинично объяснил он и ткнул пальцем в тонкую книжицу. — Посмотри. — Вызывают проституток, — оскорбилась Алиса и поджала губы. Она озадаченно нахмурила брови, усевшись по-турецки на пружинистом матрасе, и провела пальцами по плотной мелованной бумаге. — Агентство недвижимости “Премиум”... — громко прочла она заголовок вслух чуть осипшим после стонов голосом. — Это что? — Список помещений, — ответил Шемелин, придирчиво рассматривая себя в висевшем над тумбой зеркале, о претензии на изящество которого заявлял имитированный под золото багет. — В следующий раз давай попробуем обойтись без этого? Он криво ухмыльнулся, обернувшись к Алисе, уже принявшейся изучать фотографии на бумажных страницах. Подняв на него глаза, она тут же смутилась: Шемелин беззастенчиво демонстрировал оставшийся у себя на шее ало-багровый след, оттянув накрахмаленный воротник в сторону. След этот был, без сомнения, делом Алисиных губ. Она по привычке заслонила лицо густой пеленой волос и вернулась к бумагам. — Что это за помещения? — в дрогнувшем голосе скользнула томная хрипотца. — Коммерческие помещения, предназначенные для предприятий общественного питания, — упал Шемелин в продавленное кресло напротив постели, вытянув на подлокотниках руки. — Я велел составить каталог с самыми лучшими. Выбирай. Если хочешь глянуть вживую, скажу Сане свозить тебя по адресам. Надо только будет договориться с владельцами о просмотре. Алиса, поправив на груди край измятого одеяла, в которое завернулась, как в тогу, ощутимо напряглась. — Зачем? Шемелин красноречиво изогнул бровь. — Затем, что ты сама мне уши прожужжала о своих наполеоновских планах… — он неопределённо взмахнул в воздухе ладонью. — Что ты там хотела открыть? Кафе? Или всё уже изменилось? Алиса нервно закусила нижнюю губу, снова опустив взгляд к красивым глянцевым снимкам: оштукатуренные голые стены просторных помещений на первых этажах исторических зданий в центре Москвы вдруг навеяли на неё настоящий ужас. — Я не… — кашлянула она от охватившей вдруг всё тело мелкой дрожи. — Я как-то не думала, что… Шемелин шумно выдохнул. — Не думала, что это всё может быть реальностью? — плавно опустил он подбородок. — Так вот: может. Дело-то за малым. — Помещение — это очень серьёзный шаг, — возразила она робко. — Я ещё даже не доучилась в… И вообще не думала, что так быстро… Шемелин закинул ногу на ногу, приняв непринуждённую позу, и пару секунд поизучал её цепким взглядом. — Значит, просто болтала? — в голосе его скользнуло неприкрытое разочарование, от которого Алисе стало вдруг обидно. Она соскочила с постели и, придерживая подол импровизированной тоги из одеяла, прошагала к двери ванной, не забыв прихватить с собой брошенную на пол одежду. Алисе хотелось скрыться от его вызывающих взглядов и требовательных интонаций: сердце от нежданных новостей принялось биться с удвоенной скоростью, в ушах шумел пульс, а дыхание стало частым и отрывистым. Она оперлась руками на холодные края раковины и посмотрела в зеркало: под глазами расплылась лёгкая серая дымка от смазавшейся туши, а губы, помада с которых давно сошла, распухли от поцелуев. Пока сокровенные мечты оставались всего лишь эфемерными мечтами, Алису они только вдохновляли и приятно будоражили сознание: своё кафе в воображении представлялось светлым, залитым солнцем и будто парящим в облаках — таким, каких она не видела, потому что их не бывает, а значит, и бояться, что мечта разобьётся о реалии жизни, было не нужно. Но эти голые оштукатуренные стены, большие окна, выходящие на московские улицы, которые Алиса узнавала, прилавки и холодильники, которые она увидела на глянцевых снимках в брошюре Шемелина — они все были реальными, были не похожи на мечту и представляли собой испытание на прочность для бережно лелеемого Алисой образа. — Что ж, — в проёме двери ванной, закинув пиджак на плечо, показался Шемелин. Алиса сквозь зеркало глянула ему в лицо: такое же разочарованное, как и голос. Он пренебрежительно фыркнул: — Я так и думал. Номер оплачен, можешь остаться до завтрашнего дня… — он чуть брезгливо огляделся и тихо прибавил: — Хотя вряд ли захочешь. — Куда ты? — стиснув одеяло на груди, резко обернулась к нему Алиса. — Я же сказал, малышка, у меня много работы, — привалился он к косяку и заправил ей за ухо выбившуюся прядь. — А начальника, которого можно попросить не ругаться из-за прогулов, у меня нет. Он склонился к ней, чтобы оставить на губах прощальный поцелуй, но Алиса остановила его в считанных миллиметрах от себя: — Спасибо, правда. Просто это всё так… Я не ожидала. — Понимаю, — тон его не стал ни на йоту мягче. — Но в бизнесе, малышка, ты либо делаешь, либо болтаешь. — Я не болтала, я просто… — она затравленно глянула на себя в зеркало и прижала ко лбу ладонь. — Оставь мне, я посмотрю, когда соберусь с мыслями. — Пока ты собираешься с мыслями, найдутся другие желающие, — чуть встряхнул он книжицу у Алисы перед носом, но будто из вредности в руки ей отдавать ничего не стал. — В любом случае. долго они пустовать не будут. Алиса затаила дыхание, устремив невидящий взгляд в квадратную плитку из матового голубого кафеля на стене. Цвет был до ужаса отвратительным, с зеленоватым оттенком болотной тины, и напомнил он Алисе ванную комнату в маминой квартире — маленькую, тесную, облицованную белыми и голубыми квадратами керамики с почерневшими от времени и влажности швами. — Если ты просто трепалась, Алис… — донёсся до ушей тяжёлый вздох Шемелина. — Я не трепалась, — прошипела она сквозь зубы, попытавшись выхватить у него брошюру с каталогом помещений, но Шемелин задрал её высоко над головой, а сам криво вздёрнул уголок рта. — К тебе сегодня Коваль заезжал? — неожиданно спросил он с неясным ехидством. Алиса бестолково тряхнула головой, одновременно и не отрицая его утверждения, и не соглашаясь с ним: меньше всего хотелось касаться в диалоге приёмного отца. Но Шемелин опускать рук, чтобы отдать Алисе каталог, не стал, буравя её пристальным взглядом и молча требуя чёткого ответа. — Да, — сухо выдавила она. — Заезжал. Хотел поговорить. — О чём? Она отвернулась к нему спиной и вновь принялась изучать своё встревоженное отражение. — О свадьбе, — глухо выдавила она, заметив, как глаза у Шемелина прищурились от живого интереса. — Ну и, — голос его стал грубее; Шемелин, неотрывно следя за её лицом, подошёл к ней ближе со спины. — Когда ждать знаменательное событие? Меня пригласишь? Он прижался губами к её шее, бесцеремонно потянув вдруг одеяло вниз, от чего у Алисы бесстыдно оголилась грудь, и она суетливо попыталась прикрыться ладонями. Но этого не позволил сам Шемелин: тут же отвёл её руки в стороны и прошёлся губами по скату плеча. Она осталась абсолютно нагой перед ним и перед безжалостным зеркалом, отражавшим все оттенки и полутона её смятения, которые в противно-голубом интерьере ванной комнаты становились особенно явными. — Нет, я… — произнесла она сквозь отрывистые и шумные выдохи, попытавшись увернуться от новых поцелуев: — Перестань… Я сказала, что свадьбы не будет. Шемелин прервался в тот же миг, как только с её языка сорвались эти слова. Алиса удручённо отвела глаза: она не собиралась говорить ему об этом, потому что говорить было, в сущности, не о чем — свадьбу никто так и не отменил, и Алиса это хорошо понимала. Но встретиться с его взглядом всё-таки пришлось, и она заметила, что в нём на миг вспыхнуло любопытство и одобрение. Она воспользовалась моментом, чтобы выхватить из его ослабших пальцев брошюру, и повернулась к Шемелину лицом, прикрыв ею собственную наготу. — Я сказала, что хочу отменить свадьбу и не буду выходить за Ваню замуж, — упрямо вздёрнула она подбородок и прибавила виду решительности: — И помещение я выберу. В ближайшее же время… — она прервалась на секунду, прежде чем взваливать на себя неприятное обязательство: — Обязательно. Она по диагонали пробежалась по снимкам глазами и вернула к Шемелину всё своё внимание: казалось, брошюра его больше совсем не занимала — он неотрывно наблюдал только за Алисиным лицом. — Прямо так и сказала Ковалю: “не выйду и всё”? — Так и сказала, — подбоченилась Алиса, забыв, что не одета, и тут же вновь смущённо скрестила руки, чтобы закрыть голую грудь. — И он просто согласился? — с недоверчивой иронией в голосе вздёрнул Шемелин бровь. — Нет, но… Не потащат же они меня силком, в конце концов. Я сказала, что не хочу, а дальше… — она затеребила от неуверенности бумажные листы и понурила голову. Шемелин тихо усмехнулся. — А ещё я узнала про квартиру, — добавила Алиса как будто больше для смены темы, чем из желания поделиться новостями. — Ну, про мамину… Ты тогда спросил, что с ней, и я решила, что хочу сама съездить и посмотреть. Вообще-то это, — она взмахнула в воздухе шуршащими страницами. — Было совершенно необязательно, потому что я подумала, что могу продать мамину квартиру, раз она принадлежит мне, и вложу деньги в дело. Сама подыщу себе подходящее помещение. Вот. Так что ничего я не трепалась и не болтала, я просто… Я просто хочу сама. Какой толк не зависеть от Коваля, если ты будешь меня… Продолжить он не дал: влажный рот опустился ей на выговаривающие все эти скомканные фразы губы прямо посреди предложения. Алисе ничего не оставалось, как сдаться и всё-таки откликнуться на требовательные движения языка; а спустя невыносимо долгую минуту ей удалось нащупать ремень на его брюках, который Шемелин давно успел застегнуть, и поймать ртом его протяжный тихий стон. — Тебе же нужно было работать, — пытаясь не слушающимися пальцами справиться с застёжкой, поддразнила его она и ощутила, как в ответ на её дерзость крепко сжимаются его пальцы у неё на бёдрах, и холод обручального кольца неприятно обжигает кожу. — Дел по горло… — новый поцелуй, судорожный вдох и коварная ухмылка: — Пора уезжать… — Мне так лучше работается, — выдохнул он ей в шею, резко вонзившись в её тело на всю длину, отчего Алиса тихо и жалобно заскулила. — Скажи… мы… — обвившись руками вокруг его шеи и подмахивая бёдрами в такт его резким движениям, сквозь стоны выдавила она и прижалась лбом к его лбу. — Мы вместе?.. Вместо ответа Шемелин снова впился в её губы своими, нарастив ритм яростных толчков, и Алиса спустя короткое мгновение уже позабыла о вопросе, который задавала — но ровно до того момента, пока за ним не захлопнулась дверь номера, в котором ей можно было оставаться до завтрашнего утра. Алиса натянула безбожное измятое льняное платье, опустилась в кресло, где ещё совсем недавно сидел он, и в попытке вернуть в равновесие чувства и мысли принялась рассматривать фотографии в глянцевой брошюре. Но дело совершенно не шло: она всё уносилась головой куда-то далеко-далеко то ли вслед за уехавшим Шемелиным, гадая, куда и зачем он направился, предупредив о редкости будущих встреч, то ли в прошлое с бело-голубым кафелем на стенах тесной ванной, то ли в соседнюю область — туда, где располагался её родной город. В затасканном номере гостиницы среднего пошиба к удивлению обнаружился мини-бар — и его нутро даже не пустовало. Алиса уселась прямо на ворс наверняка пыльного ковра и скрутила с маленькой бутылочки алюминиевый колпачок, когда в дверь номера деликатно постучали. — Алиса Игоревна? — раскатился затем по номер громкий бас, и Алиса выглянула из-за косяка дверного проёма: внутрь осторожно заглядывала лысая голова шофёра Шемелина. Заметив её, он быстро объяснил своё вторжение: — Меня Пал Константиныч отправил узнать, вас обратно отвезти сейчас или… В общем, велел вас сопроводить, чтобы тот чёрт к вам снова не пристал. Она снова скрылась за стеной, поболтала крохотную бутылочку с алкоголем перед глазами и сделала один глоток, махов осушив её на половину. Схватила с тумбочки сумку, пихнула закупоренный пузырёк спиртного внутрь и прошлёпала босыми ногами в прихожую номера: — Нет. Обратно не надо. Туфли остались сброшенными возле порога, и она подхватила их за тонкие ремешки. — Понял. Тогда передам, что вы останетесь тут… — кивнул шофёр и хотел уже было ретироваться, но Алиса снова подала голос: — Нет, — отрезала она и мельком глянула на экран мобильного, сверяясь с часами, задумчиво поинтересовавшись у шофёра, сколько, по его мнению, займёт дорога отсюда до её родного городка. Вопрос его озадачил, он с недоумевающим видом почесал бровь и прищурил глаз: — Тут километров двести… сейчас можем проскочить без пробок… — Значит, часа три с половиной пути… — деловито сжала Алиса пальцами кончик носа. Шофёр самоуверенно усмехнулся. — Ну, кому три, а кому, может, и два… — звякнул он ключами от машины в руке. — Вы можете меня отвезти? Если выехать сейчас, то к полуночи успеем, наверное, вернуться домой… Шофёр оторвался от дверного косяка и от нерешительности вытянулся по струнке, с сомнением уставившись на металлический брелок с эмблемой марки авто, на котором разъезжал Шемелин. — Пал Константиныч велел вас домой доставить, если захотите… — Всё верно, — выпорхнула Алиса в коридор отеля с босоножками в руках, не потрудившись даже обуться. — Мы и едем домой. Уж если и испытывать себя и свою мечту на прочность — то до самого конца, так она думала, шагая по ковролину затрапезной гостиницы на юго-востоке Москвы и представляя, как сильно мог за десять лет измениться родной город. Ей хотелось, чтобы он изменился.