Часть 35

Глава 35. София позвонила Анне уже через два дня. Удивление Максима рассмешило женщину, но она даже не стала ничего объяснять, просто попросила ехать по знакомому адресу. Громов кивнул, завел машину и поехал в клуб, откуда он ни раз забирал Софию, что начало выводить из себя. Нет, никакой ревности или злости, просто банальное человеческое волнение за близкого человека. Хотелось видеть прежнюю Софу, которая пьянела от пары стаканов крепкого коктейля и сразу же шла веселиться. Да, возможно, сейчас дозировка осталась прежней, но поведение в корне изменилось. — Софа, завтра я хочу серьёзно поговорить с тобой, так что останешься у меня, твоя комната свободна. — Максим сказал это таким тоном, что даже полуспящая Сатинова выпрямилась. — До обеда ты будешь спать, после за тобой присмотрит Аня, а я вернусь часам к двум и мы поговорим. — Поняла, папочка, буду слушаться мамочку! — Рассмеялась София и легла обратно на заднее сидение. — Пальчиком помашешь, чтоб не напивалась в говно? — Усмехается Анна и переводит усталый взгляд на Максима. — Мы уже обсуждали тему ревности, — Громов поворачивает к дому и тяжело вздыхает. — И вообще, почему она позвонила тебе? — Я ей в прошлый раз сказала, что если она хочет совет от опытной тетки, то может мне набрать. И вообще, какая ревность? Мы это обсуждали и я от своих слов не отказываюсь. Вас, Максим Ильич, я не ревную и не планирую, мы всё-таки в первую очередь коллеги и друзья. — Приедем домой… — Всё завтра, я с ног валюсь. Лягу с ребенком, вдруг ей станет плохо. Или вы сами можете за ней поухаживать? — Конечно могу, но с удовольствием сегодня отыграю роль плохого отца и высплюсь в своей спальне. Доверяю дело матери. — С машины хоть до квартиры дотащи, потом возьмешь на себя роль плохого папы. Анна осторожно переодевает Софию и укладывает на кровать. Ей хочется помочь девушке хоть чем-то, но они не настолько близки, чтобы откровенничать или жалеть друг друга, хотя в ней она видит себя в таком же возрасте. Если бы хоть кто-то тогда дал совет, как жить дальше, то сейчас все могло быть иначе, но, к сожалению, таких людей рядом не оказалось. — Мам, я так устала… — Бормочет София, закидывая руку поперек живота Анны, которая от такого порыва даже вздрогнула и уже было дернулась в сторону. — Я хочу, чтоб это всё закончилось. — Все закончится, потерпи немного, — Брюнетка накрывает руку девушки своей и нежно улыбается, представляя, что скоро ее дочь вырастет и будет так же лежать рядом и просить совета. — Ты сильная девочка, справишься с такой мелочью. — Я думала, что пройдёт, а оно вообще не проходит. Я постоянно хочу сорваться, а потом смотрю на нее и вспоминаю, что там ребенок растет. Его ребенок, представляешь? Его… — За своё счастье нужно бороться. Ты поборешься, а мы тебе поможем. Сейчас нужно поспать, а завтра мы с тобой поговорим, да? — Мама, я очень скучаю. Анна вздрагивает словно от пощёчины. Она была уверена, что София назвала ее мамой в шутку, как было в машине, но девчонка на самом деле говорила все это своей маме, которую потеряла больше пяти лет назад. Это больно бьет по сердцу. Фёдорова сама мать и даже представить боится, что ее дочь может остаться без нее и переживать подобное в одиночестве. И слезы наворачиваются, стоит только вспомнить, что ее девочка действительно сейчас одна и очень хочет к маме. Утро начинается уже привычно: душ; чистка зубов; полоскание рта и таблетка обезболивающего. На кухне суетится Анна, разливая по чашкам свежесваренный кофе, а за окном капает мелкий дождь, несмотря на яркое солнце. Приятная обстановка, совсем неплохая компания и легкое похмелье. Да, утро очень доброе. — Я знаю, что тебе сейчас неловко, но Максим приедет через минут сорок, — Федорова делает глоток кофе и еле заметно улыбается. — Будет нотации читать, — Усмехается София и садится напротив женщины. — Ладно, я заслужила. Извини, что позвонила вчера, просто… Не знаю. — Все в порядке, ты не хотела быть одна и это нормально. И вообще, это мне сейчас должно быть неловко. — Тебе? За что? — Я тут хозяйничаю, в доме, где хозяйкой была ты. Да и Максим… Клянусь тебе, что у меня даже мыслей не было уводить его из семьи. — Я так не думаю о тебе! — Сатинова берет руку женщины в свою и слегка сжимает в поддержке. — У меня был стремный период жизни и я вела себя ужасно. Прости, пожалуйста, я могла наговорить всякого. — Можешь выговориться. С чужими людьми это выходит намного легче. — У нас с Максимом были фиктивные отношения, ты знаешь уже, но потом мы попробовали по-настоящему и вроде бы получилось. Правда, я люблю его, как человека, друга, но… Сердце занято Тимуром, ты это тоже знаешь. Тогда я чувствовала себя совсем одинокой, а у Макса на работе полный завал и от него резко повеяло холодом. Я думала, что он остыл ко мне, что у нас не получилось. Он как-то раз взорвался и сказал, что это я не могу выбросить из сердца Тимура, поэтому у нас всё вот так. Мне было так обидно, потому что я правда старалась для этих отношений. — Софа делает глоток чая, чтоб смочить пересохшее горло и продолжает, — А потом я узнаю, что он так занят на работе, но находит время для новой сотрудницы, чтоб пообедать и поужинать вместе. Прости. А стоило мне узнать, что эта сотрудница еще и мой похититель, так я вообще не в себе была. Прилетела тогда, увидела вас в кабинете вместе, надумала всякого. И дочь твоя… Она так похожа на Максима, я была в шоке. У меня в голове как-то само всё сложилось и я просто сбежала. — Боже, я не думала, что всё настолько серьезно оказалось. — Усмехается Анна и сжимает ладонь девушки в своей. — Представь, я сбегаю от мужа с мыслями, что у него есть ребенок от женщины, которая похитила меня со своей бандой, а теперь он бросит меня из-за этого. После той стычки я приезжаю домой к отцу, а там вижу свою подругу в его спальне и понимаю, что они вместе. Я столько всего им наговорила, тебе, Максиму. Мне стыдно сейчас, но тогда я считала себя правой. Я извинилась перед всеми, кроме тебя. Прости. — С твоей стороны это действительно звучит ужасно. — Анна отпускает руку девушки и садится на стуле удобнее. — Знаешь, на твоем месте я бы еще и врезала бы всем из списка виновных. Так что не вини себя, мы легко отделались. — Ничего не легко, особенно для людей, которые ни в чем не виноваты. — Я в двадцать лет была жуткой собственницей. Мой муж не был терпеливым и мы очень часто ссорились из-за моей ревности. Тогда я не понимала, что это плохо, наоборот, мне казалось, что так я показываю насколько я его люблю и боюсь потерять. После парочки сотрясений я поняла, что проблема не во мне. Жаль, что было поздно. Он развелся со мной, забрал мою дочь к себе на родину и лишил меня прав. Я два года бегала по судам и опекам, но бесполезно. Спустя еще год я узнала, что моя девочка в Московском интернате. Ублюдок сдал ее через год после развода, потому что его маменька нашла ему хорошую невесту, а семья той отказалась от «прицепа». Представь, как мне было страшно идти на первую встречу с родным ребенком, спустя три года моего отсутствия. Она совсем крошка и я не знала, что мне ей сказать и как объяснить, почему мама пропала и как допустила, что она оказалась в интернате. Я не приуменьшаю твоих проблем, но просто знай, что единственные люди которым ты обязана — твои дети. Ты не обязана объяснять причину своих слёз; не обязана думать о чужих чувствах; не обязана нести ответственность за чужую семью. Твой Тимур любит тебя, я знаю, как и ты его. Вы прошли столько всего, но все еще любите. Софа, вот это и называют любовью. Не подростковая влюбленность, не просто первая любовь, а еще и последняя. Вы были в отношениях с другими людьми, были на расстоянии, ругались, мирились, играли в друзей, но ничего из этого не перебило ваших чувств. Ты должна бороться за это, как и он. — Это… Сатинова стирает пальцами слезы с щек и крепко жмурится, сжимаясь плечами, будто боится удара или просто развалиться на части. Она толком не успела осознать весь ужас, что прошла Анна, а та уже и о ней позаботилась, и совет дала. Не осудила, наоборот, поддержала и поняла. Абсолютно чужой человек, который когда-то кинул ей бутылку воды, а сейчас подобрал такие важные слова. Словно… Мама. Мама, которая всегда подбирала нужные слова и могла легко найти выход из любой ситуации. Сейчас мамы нет рядом, но видимо судьба послала ей ангела в лице Ани, зная, что сама она в своей голове порядок не наведёт. И черт знает, тяжелая судьба этого ангела или собственная слабость так пробрала, что слёзы потекли по щекам сами по себе. — Ты мне напомнила мою маму, — Всхлипывая, София вцепляется в ладонь Фёдоровой, роняя голову на их сцепленные руки. — Она так же разбирала весь бардак в моей голове. Спасибо, что рассказала о себе. Это правда страшно, я даже не могу представить, что было бы со мной, если бы у меня забрали моего ребенка. Ты очень сильная. Спасибо, что не сломалась и борешься. — Мне нельзя сломаться, у меня есть ради кого жить и бороться дальше. — Анна гладит девушку свободной рукой по голове и улыбается, видя перед собой маленькую, напуганную девочку, которая осталась одна со своими проблемами. — А у тебя есть ты. Борись за себя, чтоб потом было ради кого жить и двигаться дальше. Теперь нам нужно привести себя в порядок, потому что Максим Ильич скоро приедет, а я не хочу показываться с соплями на лице. — Еще не поздно сбежать? — Сатинова поднимает голову и тихо смеется, замечая, как Аня пытается незаметно стереть слезы с глаз. — У него особый нюх, он нас найдет. Идем умываться, ребенок. — Если будет нужна помощь в восстановлении прав, то скажи, у меня есть знакомый юрист. — Спасибо большое, но Максим уже помогает мне и документы готовятся. — Это прекрасно, я рада за тебя. Так Ника подружилась с Максом? — О, да, он ее завалил раскрасками и теперь они лучшие друзья. Подлизываться к детям он умеет, на тебе тренировался видимо. София на шутку громко смеется и идет в ванную комнату, чтоб умыть лицо, пока высохшие слезы не стянули кожу. На душе действительно стало легче и можно было бы радоваться, но уже через двадцать минут в квартиру зашел Максим. На этот раз от него не веяло поддержкой или даже спокойствием. Он коротко извинился перед Анной и потащил Сатинову в свой кабинет. Потащил, кстати, в прямом смысле. Схватил за локоть и дернул в конец коридора, даже возмущения пропустил мимо ушей, а это значит, что мужчина находиться в состоянии между желанием убивать и яростью. Стало страшно. С Максимом рядом впервые стало страшно. — Еще раз я узнаю, что ты ошиваешься по клубам, я собираю твой чемоданчик и везу тебя в клинику за городом. — Его слова прозвучали негромко, но с такой ясностью и выверенной паузой, что девушка невольно вздрогнула. — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — Прости, я больше не буду… — Тихо начала София, а мужчина, не спеша, опустился на край рабочего стола напротив нее. — Тебе десять лет? Не будешь больше что? Звонить мне ночами, чтоб тебя забрали? Бухать в клубах? Страдать по Тимуру, зная, что проблема не в том, что у вас не получается, а в тебе и твоих сомнениях? Слова Максима прозвучали грубо, даже болезненно, словно пощечина. Он тыкал Софию, как слепого котенка, который не может найти миску, стоящую прямо перед ним. «Проблема в тебе» — не намек, а приговор. София поморщилась, чувствуя в горле непроглоченный комок. Хотелось встать и уйти, но она больше не хотела бежать. Ы Пора научиться бороться, как советовала Анна: за себя, за любовь, за свои чувства. Поэтому она сглотнула этот чертов комок и подняла озлобленный взгляд на Громова. — Хорошо, сейчас мы закончим воспитательный разговор и я поеду к Романовым, — София встает с кресла и подходит ближе к мужчине, тычет пальцем ему в грудь и усмехается. — Приеду, заберу Тимура за ручку и мы сыграем свадьбу послезавтра, мы же так любим друг друга. У нас ведь из помех только «мои сомнения». — Я не говорю, что всё совсем легко, но и ваших чувств достаточно для того, чтоб наплевать на всё и быть вместе наконец. — Знаешь как бы сильно я ненавидела женщину, которая увела из семьи моего отца еще до моего рождения? Я когда увидела папу рядом с Олесей… Да моя первая мысль была: «Как он мог так быстро забыть маму?». — А тебе не кажется, что ты слишком много думаешь о ребенке, который еще даже не родился? Да бог мой, это даже не твой ребенок, а ты так печешься о его будущем ментальном здоровье, будто сама его под сердцем носишь! Рассказать статистику разводов после рождения первого ребенка? А может статистику домашней тирании? Знаешь сколько в стране отцов алиментщиков? И ты думаешь, что жертвуя собой и своими чувствами, сделаешь их семью самой счастливой на свете? Тимур не будет с Виталиной, он уйдет. Либо останется, но ребенок будет расти и видеть, как папа бегает на сторону, какими глазами смотрит на свою «подружку детства» и как он не любит маму. — Ты бы полез в семью? Стал бы на моем месте рушить… — Стал бы. Если бы я знал, что меня любят в ответ так же отчаянно, как люблю я, то стал бы. — Не говори так… — Софа опускает голову и тяжело вздыхает чувствуя дрожь в теле. — У нас была другая ситуация, не принимай все мои слова на наш счет. Я тебе говорил, что всё равно люблю тебя, пусть и не так, как было раньше. Я желаю тебе счастья и знаю, что ты будешь счастлива рядом с Тимуром. Когда любят — берегут, София. Помнишь? — Громов цепляет указательным пальцем под подбородком девушки и давит вверх, чтоб посмотреть в красивые глаза. — Да, помню. Но, Максим, это ведь на самом деле паршиво. Он сказал, что дождется меня, а потом пошел спать с ней, вот где мы теперь оказались. В тот день мы с ним поговорили, он сказал, что поговорит вечером о разводе, а через пол часа узнал, что станет отцом и разговор не состоялся. Он сомневается. Так зачем мне пытаться, если он сам не знает чего именно хочет. — Ты сама метаешься, хотя это не ты беременна и уж точно не от тебя. Представь какая на нем ответственность. Ему нужно готовиться к отцовству, у него сердце рвется к тебе, а долг призывается остаться с женой и воспитывать ребенка, который зачат точно не в любви. Ты должна понять и его. Я всегда видел в тебе сильную девочку, почему ты так раскисла? — Чувства делают нас слабыми, знаешь? — Ты же знаешь, что да. Максим притягивает к себе Софию и крепко обнимает. Он сжимает руками хрупкое тело, которое потеряло несколько килограмм за время своих «прогулок» по клубам. У него к девушке чувство тепла, оно никуда не делось с их расставанием и переходом на новый этап отношений. Максим уверен, что это уже никогда не изменится, он не в том возрасте, чтобы глупо разбрасываться такими чувствами. София разбудила в нем то, что он давно закопал и теперь уже от этого не избавиться. Домой Софа едет в хорошем настроении. Весь негатив и вся боль, что накопились внутри, она выпустила дома у Максима. Анна на прощание попросила звонить, если потребуется выговориться, а Громов просто улыбнулся, но в этой улыбке была вся его поддержка. Осознание, что не стоит бороться в одиночку со всеми своими тараканами пришло поздно и с чужой помощью, но всё же пришло. Теперь было не так страшно жить дальше. Выпив кофе, София отписалась подругам в общем чате, что с ней все в порядке и она готова к совместным посиделкам в любое время дня и ночи. Каким-то образом в чат попал Арсений со своим голосовым сообщением, где за пятнадцать секунд объяснил все их совместные планы на месяц вперед. Сатинова смеялась с каждого сообщения друзей и наконец понимала, что было глупо сбегать в одиночестве, когда у нее такие прекрасные друзья.