Часть 1

      Дерри, штат Мэн. Город, полный безнадежности, город, где умирают мечты. Мне было физически неприятно возвращаться сюда после стольких лет. Потому что я оказалась одной из немногих, кому удалось уехать из Дерри после окончания школы и начать новую жизнь. Жизнь, не запертую в городе, где люди были вынуждены соглашаться на меньшее, чем заслуживают. В городе, где люди пропадали в несколько раз чаще, чем в любой другой точке США.       И я сделала всё возможное, чтобы переехать так далеко от Дерри, насколько это было возможно, зная, что никогда не вернусь сюда по собственной воле. Но было неприятно наблюдать за другими жителями родного города, которые пытались уехать, но в итоге возвращались по разным причинам. Большинство ребят, с которыми я выросла, все еще были здесь, устраивая свою жизнь, навсегда связав себя с этим никчемным городишкой. Семья, дети, работа — окружили себя всем тем, что обеспечивало постоянную привязанность, от которой почти невозможно было избавиться.       Одной из таких несчастных была моя кузина Сара. Сестра, которой у меня никогда не было. Мы были примерно одного возраста и с малых лет буквально всё делали вместе. После окончания школы и моего отъезда Сара занялась журналистикой, что было не сильно востребовано в таком городе, как Дерри, где почти никогда не происходило ничего интересного — конечно, если не считать пропажи людей. Можно было бы подумать, что это достаточно значимо для привлечения внимания национальных властей, но непонятным причинам… этого не происходило.       И все же на протяжении многих лет нам с Сарой удавалось поддерживать постоянное общение, поэтому когда от нее не поступало звонков и сообщений больше недели, я забеспокоилась. А телефонный звонок от тети, сообщившей мне на повышенных тонах все новости, подтвердил мои подозрения и воплотил в реальность худшие опасения.       Сара пропала. Она стала еще одним пунктом в постоянно растущем списке людей, исчезнувших в Дерри. Которых больше никто никогда не видел.       Но я не позволю этому случиться. Только не с Сарой.       В тот же день я купила билет в Дерри в один конец. Зная, что пробуду там столько, сколько потребуется, чтобы найти ее и вернуть домой.       Малейший оптимизм, хоть сколько-нибудь зарождавшийся во мне рассеялся еще до прибытия. Люди, искавшие Сару, казались еще более безнадежными, чем в начале поисков. Никто не видел ее и не слышал о ней уже больше недели. Она могла быть на волоске от гибели, а я чувствовала себя ужасно беспомощной. Я перебрала и проработала все варианты, не найдя ни единой зацепки о том, где она могла быть.       А уже через пару дней после моего приезда городской совет Дерри проводил ежегодный благотворительный карнавал. Там собирались городские меценаты и устанавливали стенды, аттракционы и развлечения, чтобы собрать пожертвования для местных благотворительных организаций. Это всегда было большим событием, где собиралось множество людей, и я подумала — возможно, Сара могла каким-то невероятным образом туда попасть? Шансов было ничтожно мало, но я была обязана попытаться.       Я решаю одеться невзрачно, но так, как запомнила меня Сара. Темно-серая толстовка с капюшоном, украшенная дырками и обтрепанными нитками, а под нее — футболку любимой группы, рваные джинсы и конверсы. Если бы кузина оказалась здесь, она легко узнала бы моё юношеское чувство стиля.       Инстинктивно скрестив руки на груди, словно защищаясь, я прохожу мимо красочных палаток и киосков, не в силах сдержать улыбку при виде счастливых лиц в толпе. Всегда приятно наблюдать, как люди веселятся и отдыхают, а не ходят с мрачными минами от того кошмара, что охватил город в череде исчезновений за последние несколько месяцев.       Моё внимание привлекает яркая палатка с вывеской «Дом смеха», чьи мигающие разноцветные огни словно заманивают войти внутрь. Нам с Сарой всегда нравились такие аттракционы, и я решаю, что неплохо было бы оживить старые воспоминания.       Я смеюсь вполголоса, пока иду по крутящимся туннелям и сужающимся коридорам. Но конец пути уже близок, и я достигаю последней части аттракциона — Зеркального зала.       На мгновение остановившись, я смотрю на свое отражение, закрывая за собой зеркальную дверь. Растрепавшиеся волосы можно было бы счесть за стильную прическу, если бы не осунувшееся лицо от недосыпа, темные круги под глазами и сухие потрескавшиеся губы.       Я глубоко вдыхаю и выдыхаю, стараясь не думать о том, как сильно исчезновение Сары повлияло на меня морально, эмоционально и физически. Я не была готова к истощению по всем фронтам. Безрадостные навязчивые мысли о неизвестном местонахождении Сары преследовали меня каждую минуту. Или, скорее…преследовали до сего момента, когда я слышу злобный смешок, эхом разнесшийся по залу.       Поспешно оборачиваюсь, пытаясь разглядеть, откуда доносится смех, но никого не вижу.       — Привет? — безуспешно окликаю я.       Оглядываю зеркальную комнату еще раз, прижимаю руки к стеклам, надеясь найти выход. Мне начинается казаться, что я застряла. Не поддаваясь панике, я начинаю соображать, что из зеркального лабиринта нет коридоров, ведущих наружу, но должен быть потайной выход, который надо было найти самостоятельно.       Еще через несколько минут безуспешных попыток найти выход, свет неожиданно гаснет, погружая комнату в темноту. А затем загораются мигающие аварийные лампочки. И в красном прерывающемся свете найти выход становится еще сложнее.       — Класс, — вздыхаю я, пребывая вовсе не в восторге от того, насколько сложной оказалась эта комната. А у меня ко все прочему не хватает ума разобраться в дурацком зеркальном лабиринте, и я начинаю жалеть, что вообще сунулась сюда.       Прижимая ладони к прохладной поверхности зеркал, я продолжаю безуспешно ходить по комнате, тыкаясь во все углы и стараясь не споткнуться в красном свете. Я не чувствую абсолютно никаких выступов и зацепок и постепенно начинаю злиться, когда чей-то голос снова отвлекает меня от моего занятия:       — Мы заблудились?       — Кто здесь? — я резко оборачиваюсь, тщетно пытаясь того, кому принадлежит этот странно-высокий голос.       — Бедняжка заблудилась. Не может найти путь. Я могу помочь… — холодок бежит по моей спине, когда на последних словах веселый неунывающий тембр вдруг превращается в мрачное, голодное рычание.       От страха меня пронзает приступ паники, и я начинаю беспорядочно трястись и оглядываться, надеясь мельком увидеть того, кто находится здесь со мной. Свет снова тускнеет, и в этот момент я замечаю, как в одном из зеркал два маленьких желтых шарика соблазнительно качаются взад-вперед. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, откуда они, но снова ничего не вижу. Вглядываюсь в зеркало и медленно провожу ногтями по стеклу над светящимися шарами, пытаясь определить их местонахождение.       Небольшое дуновение ветра застает меня врасплох. и я поспешно оборачиваюсь в темноте. Красные огни на мгновение освещают комнату, и у меня сбивается дыхание от того ужаса, что я вижу в зеркале.       В отражении каждого из зеркал стоит огромный жуткий клоун. С широкой, злобной ухмылкой убийцы, от которой мурашки бегут по коже и от которой невозможно отвести взгляд.       Я смотрю по сторонам, пытаясь определить, где он сам, а где его бесконечные отражения. Свет снова медленно гаснет, и я отступаю назад, не осознавая, что клоун буквально — окружает меня повсюду в этой пустой бездушной комнате.       Не отрываясь от клыкастой ужасающей улыбки, я шарю руками за спиной, готовая вот-вот нащупать спасительную прохладу стекла. Но прежде чем осознаю, что вместо твердой поверхности я схватила мягкий шелковый материал, натыкаюсь спиной на чужое тело.       Испуганно вскрикнув, я молниеносно оборачиваюсь и вижу высокую фигуру клоуна. В темно-красном приглушенном свете он возвышается надо мной на добрых полголовы, жутко сгорбив спину и жадно глядя мне в глаза.       — Привет, — воркует он, улыбаясь и сладко растягивая приветствие с моим именем на губах; делая большой шаг вперед, когда я начинаю пятится назад.       Лампочки перестают мигать, и я несколько раз сжимаю и разжимаю веки, привыкая к слабому освещению. Позволяю себе, наконец, открыть глаза и рассмотреть клоуна во всей его красе. Его желтые, горящие глаза теперь ярко-голубые, а в его поведении сквозит неподдельные веселье и лукавость.       И до меня вдруг доходит, насколько глупо я себя вела последние несколько минут.       — Черт возьми, — выдыхаю я и не могу сдержать истеричный смешок. — В этом году они действительно постарались! Ты меня напугал! — я уверенно подхожу к клоуну, тянусь к его пышному воротнику, ощущая в ладонях мягкость шелка. — Костюм, кстати, классный.       Не могу не поймать его пронзительный взгляд лазурных зрачков и вижу, что клоун слегка озадачен. Его пухлые красные губы изгибаются в озорной усмешке, когда он смотрит на мои руки, все еще сжимающие его воротник, и я тут же одергиваю себя:       — Э-э, извини. Обычно я не подхожу к аниматорам и не прикасаюсь к ним… Я…просто думаю, что твой костюм действительно крутой.       Клоун снова никак не реагирует на мои слова и продолжает пристально вглядываться в мое лицо. Меня немного смущает его взгляд, и я покрываюсь мурашками от неприятного чувства такого откровенного рассматривания.       — Подождите, откуда вы узнали мое имя? Мы раньше встречались?       Клоун тихо смеется, почти рычит, и крадется ко мне хищно, с голодными глазами, прежде чем трижды насмешливо произнести мое имя.       — О, я все о тебе знаю. Ты здесь, чтобы найти милашку Сару, да?       Я скрещиваю руки на груди, хмуря брови и выпячивая грудь вперед, чувствуя, как его дерзость вызвала у меня вспышку гнева. Очевидно, что в таком маленьком городе как Дерри все знали почему я вернулась, но никто не говорил так откровенно о пропаже Сары. На самом деле, большинство людей боялись поднимать эту тему. Никто особо не говорил о людях, пропавших без вести, за исключением специально назначенных поисковых групп. Было слишком много эмоций и слез, с которыми никогда не удавалось справляться.       Но как бы мне не было неприятно от его слов, я решила подыграть ему и утешить его клоунское эго:       — Несправедливо, что ты так много знаешь обо мне, а я совсем ничего о тебе не знаю. Как тебя зовут? — тихо спрашиваю я, осмеливаясь подойти ближе к мужчине.       Его улыбка становится еще шире и клыкастее, когда он переводит взгляд с моего лица на ноги, оценивая такую уверенность в себе.       — Да ведь я Пеннивайз, танцующий клоун! — он замирает на мгновение, чтобы в следующую секунду плавно повернуться по кругу, показывая, что он оправдывает свое имя. Останавливается и вытягивает руку, подняв ладонь к потолку, а затем слегка кланяется после своего маленького представления. — И я открою тебе секрет о твоей милашке Саре. Подойди поближе, и я тебе расскажу.       Я щурюсь, глядя на него и не понимая, в какую игру он пытается играть. Всё это начинает становиться немного неловким и неуместным. А я начинаю задаваться вопросом, что за люди наняли такого психа в аниматоры.       Нерешительно сделав шаг вперед, я выгибаю бровь, молча спрашивая, достаточно ли близко это в его понимании.       — Нет, нет, нет, — настаивает он своим почти ликующим голосом. — Ещё ближе.       Честно признаться, я уже по горло была сыта этой идиотской игрой и его поддразниваниями. Фыркая от раздражения, я все же делаю еще три шага вперед и замираю всего в нескольких дюймах от клоуна. Вызывающе вздернув подбородок и уперев левую руку в бедро, смотрю в синие зрачки и почти задыхаюсь.       Его запах ошеломляющим потоком врывается в мои ноздри, пока Пеннивайз начинает нарочито медленно наклоняться ко мне в ответ. Аромат сладостей и кукурузы вызывает желание вдохнуть его, несмотря на жуткий клоунский костюм его владельца и такой же безупречный грим. Игнорируя соблазн, я заставляю себя оставаться спокойной, хотя в глубине души мне хочется отступить и убежать как можно дальше.       Мужчина наклоняется ближе, и его губы практически касаются моего уха, а рыжие волосы касаются моей щеки. Прохладное дыхание обдувает ушную раковину, когда он насмешливо шепчет:       — Я знаю, где Сара.       Я отстраняюсь в ту же секунду, багровея и не сдерживаясь — шлепаю руками по его широким плечам и отталкиваю с яростным рычанием:       — Да пошел ты! Как ты смеешь? Я знаю, что это твоя работа — пугать людей, но веди себя достойно! Есть границы, которые нельзя переступать!       Отпечатки его бледного грима, указывающие на то, где должны были быть брови, приподнимаются одновременно удивленно и заинтригованно. Он громко смеется противным мерзким смехом, что только злит меня еще сильнее.       — О, не волнуйся. Я отведу тебя к ней. Я хорошо о ней забочусь! Она летает, они все летают, и ты тоже полетишь! — клоун запрокидывает голову в очередном приступе жуткой насмешки.       Это немного отрезвляет меня. Я делаю движение вперед, замахиваясь, чтобы ударить его прямо между глаз, но прежде чем мой кулак успевает коснуться его лица, мужчина без усилий ловит его своей мягкой рукой в перчатке и крепко сжимает.       — Отвали! — кричу я, пытаясь вырвать руку. — Отпусти меня!       — Разве ты не хочешь полетать со мной? — насмешливо спрашивает клоун, склонив голову набок с притворной невинностью. — Это было такой бесполезной тратой времени… — он замолкает, пока его глаза бесстыдно оглядывают меня с неподдельным интересом. — Может быть… просто потому что ты не летаешь.       Он разворачивает меня прежде, чем я успеваю осознать его движения. Теперь моя спина прижата к его груди, а сильные руки лежат поверх моих. Его холодная белая щека прижимается к моей, пока я безуспешно пытаюсь избежать любого контакта:       — Что ты делаешь?! Остановись!       По всему моему телу бегут мурашки, когда я чувствую, как он нюхает мои волосы, глубоко вдыхая. И это определенно наводит меня на очень полезную мысль — я дергаю головой вперед, прежде чем быстро откинуть ее назад, со всей силы ударяя клоуна прямо в нос. От неожиданности он неопределенно что-то мычит, теряется и выпускает меня из своей хватки.       Я резко оборачиваюсь, пытаясь не обращать внимания на возникшую головную боль, вижу, что он зажимает нос рукой, отступая на несколько шагов от удивления. Но тут же опускает руки и морщит нос от дискомфорта, прежде чем снова взглянуть исподлобья и злобно улыбнуться.       — Такая смелая, — шипит он опасно низким голосом. — Ты не боишься.       Это был не вопрос. Я смотрю на него в замешательстве, прежде чем усмехнуться и сказать:       — Слушай, придурок. Я не знаю, чего ты добиваешься, но это крайне непрофессионально, и с меня хватит. Иди на хер, — я сердито выплевываю на него свое раздражение.       Он не успевает ответить, как я слышу крик девушки, доносящийся откуда-то из глубины «Дома смеха». Инстинктивно оборачиваюсь, смотря в направлении крика, но конечно же ничего не вижу, кроме собственного отражения во вновь мигающей красным комнате. А когда снова поворачиваюсь назад, Пеннивайза уже нет, а на его месте открытая дверь, оказавшаяся за одним из зеркал.       Подразумевая, что он пошел именно туда, бросаюсь вслед и бегу по темному коридору. В конце маячит одинокая дверь, которую я спешу открыть, надеясь догнать клоуна и высказать ему все, что о нем думаю, но вместо этого оказываюсь на улице, на заднем дворе «Дома смеха».       Драматично вздохнув, все же пытаюсь успокоиться, понимая, что играть в догонялки с дебильным клоуном — безнадежное дело. В любом случае, это то, на что не стоит тратить время. А если быть уже совсем честным с самим собой, то я просто искала выход для едва сдерживаемого гнева, вызванного полным разочарованием от бесполезности попыток найти Сару. Что бы я вообще сделала, если бы догнала этого клоуна? Накричала на него? Попыталась снова сломать ему нос? Донесла на него тому, кто его нанял? На самом деле, все это было совершенно глупо и не имело абсолютно никакого смысла, поэтому вместо того, чтобы копаться в себе, я направляюсь в ближайший бар, чтобы немного забыться и утопить печаль в алкоголе. После этого странного взаимодействия с идиотским клоуном, мне действительно хочется выпить. Я не выдержу еще один напрасный вечер бесконечных поисков Сары.       А уже через час, после трех порций текилы и двух порций Лонг Айленда, я начинаю чувствовать себя абсолютно в нетрезвом состоянии и понимаю, что мне нужно каким-то образом вернуться домой к своей тёте, прежде чем и моё возвращение окажется в её списке забот.       Допив остатки своего напитка, я оплачиваю счет и, покачиваясь, выхожу из бара, стараясь контролировать ноги и не спотыкаться на каждом шагу. Наверно, было бы лучше вызвать такси, но мне хочется чуть протрезветь от дешевого алкоголя, что продавали в этом захудалом баре. Не хотелось видеть осуждающее и расстроенно лицо тёти, когда мне придется в очередной раз сообщить, что поиски Сары ни к чему не привели.       На улице совсем темно, а стрелки на часах показывали около часа ночи и идти одной было не совсем безопасно, но в состоянии алкогольного опьянения мне становится все равно. Я размышляю о том, что произошло за последние несколько дней, пока ноги сами ведут меня по знакомым улицам. Я чувствую себя до смешного пьяной и глупой и совсем не замечаю, что происходит вокруг.       Не слышу топот позади себя и не чувствую сгущающегося тумана и темноты, моя интуиция абсолютно молчит. К тому времени, как я чувствую, что что-то не так, чья-то рука уже закрывает мне рот, а ощущение холодного лезвия, прижатого к горлу, подавляет любые протесты.       — Если ты закричишь, то умрешь, — хриплый голос бормочет мне в самое ухо.       Я отчаянно начинаю сопротивляться, пока лезвие угрожающе холодит кожу шеи. Теперь мне уже не смешно, а просто страшно.       — Держи её крепче! — требует незнакомец, закрывая мне рот. Многочисленные руки мерзавцев теперь удерживают меня неподвижно, уводя с тротуара и увлекая в темный переулок впереди.       Меня грубо швыряют в стену, двое мужчин держат мои руки, пока третий встает передо мной с ножом в руках. Приставляет лезвие так близко, что мне кажется, еще вздох — и оно окрасится в красный.       — Привет, красавица, — выдыхает он мне прямо в лицо.       Сделав несколько судорожных вдохов, я с трудом сглатываю, совершенно не находя слов, голова начинает кружиться. Как я могла оказаться в настолько патовой ситуации, остается для пьяной меня загадкой, так как я снова слышу голос насильника:       — Такая хорошенькая и одна так поздно ночью?       Лезвие всё же задевает мою ключицу, когда он оттягивает ворот толстовки. Я в панике верчу головой в поисках помощи, но тут же чувствую сильный удар, и в глазах рассыпаются звезды от боли.       Они смеются, когда я снова поднимаю голову, несмотря на дикую боль. Я чувствую только дикую решимость и горький отчаянный гнев. И когда один из них видит мои глаза, снова подносит нож к горлу и угрожающе рычит:       — Тебе лучше держать рот на замке, если ты не хочешь, чтобы этот нож вонзился тебе в горло.       — Давай, детка. Просто расслабься. Мы сделаем так, чтобы тебе было хорошо, — шепчет один из тех, кто держит мои руки, пока другой расстегивает молнию на моей толстовке. Тот, что с ножом мажет по щеке холодными губами в подобии поцелуя, и меня начинает тошнить от его горького и мерзкого дыхания. Я отворачиваюсь, чтобы не видеть этих тошнотворных лиц. Отчаянно ища хотя бы что-то, что угодно, что спасло бы меня от этих уродов, я замираю, увидев то, что совсем не ожидала здесь увидеть.       Два светящихся шара мерцают в темноте, медленно приближаясь к месту, где трое удерживают меня в адском плену. А когда шарики приближаются достаточно, из темноты вырисовывается силуэт знакомого жуткого клоуна.       Понятия не имею, радоваться или испугаться еще больше, когда клоун приближается, оставаясь незамеченным мужчинами. Наши глаза встречаются, и он улыбается, приложив палец в перчатке к своим красным губам в беззвучном указании молчать.       Я снова смотрю на мужчин, надеясь, что присутствие клоуна их остановит, но они даже не заметили его. Снова смотрю за спину того, что с ножом, но позади него уже никого нет — клоун будто растворился в воздухе.       Я перестаю обращать внимание на все, когда чувствую, как лезвие идет вниз от ключицы, разрывая рубашку и медленно скользя по груди. Вижу, как урод облизывается и пыхтит в предвкушении, и начинаю дрожать от бессилия.       — Не надо, — я всхлипываю, когда осознаю, что действительно не смогу выбраться без посторонней помощи.       Слезы начинаются скапливаться в уголках глаз, когда чужие руки опускаются вниз и начинают возится с молнией на моих джинсах. И когда у меня почти не остается никакой надежды, я слышу знакомый скрипучий голос:       — Так, так так, что это у нас тут?       Потеряв опору в виде трех пары рук, я резко шлепаюсь на задницу, сжимаясь от боли в пояснице.       — Какого хрена?.. — растерянно произносит один из мужчин, глядя в конец переулка на высокую фигуру.       — Тц, тц, тц, — ворчит Пеннивайз, неодобрительно грозя своим длинным пальцем. — Тебя что, никто не учил, что нельзя трогать то, что тебе не принадлежит? — и то, как его певчий голос противоречит угрожающему взгляду неестественно желтых глаз, бросает меня в дрожь.       — Тебя это не касается, урод, — шипит нападавший с ножом. — Двигай дальше и уноси свою задницу обратно в цирк, где тебе самое место.       Пеннивайз радостно смеется, подходя ближе к нервничающим мужчинам:       — Как насчет красивого воздушного шарика? Это должно вас взбодрить! — не дожидаясь ответа, Пеннивайз вытаскивает из кармана вялый воздушный шарик и наполняет его воздухом. В одно мгновение шарик превращается в длинную красную трубку, готовую к трансформации. Пеннивайз поворачивается спиной и театрально быстро взмахивает руками, управляясь с шариком. Когда он снова оборачивается, трубка уже превратилась в нечто похожее на безголовую фигурку из палочек.       Трое мужчин обмениваются растерянными взглядами, когда Пеннивайз протягивает руку, предлагая им свой подарок. Но они не шевелятся и не произносят ни слова, и Пеннивайз убирает руку с выражением притворной скорби на лице:       — Нет? Хм… какая жалость. И хотя я не против поделиться своими воздушными шариками, я не согласен делиться едой. Боюсь, что наше время для игр подошло к концу.       Мужчина с ножом шагает вперед, угрожающе выставив лезвие против Пеннивайза, и цедит сквозь гнилые зубы:       — Ты пожалеешь, что не остался в цирке, кусок дерьма.       В глазах клоуна мелькает огонек, когда он медленно обводит взглядом собравшуюся компанию — переводит взгляд от ножа, наставленного на него в трясущейся руке на двух других мужчин, прежде чем его взгляд останавливается на мне, скорчившейся у холодной стены, не в силах понять, что сейчас происходит.       Он подмигивает мне, прежде чем дунуть в сторону единственного фонарного столба в конце переулка. Фонарь гаснет, погружая нас в абсолютную темноту и отключая какие-либо звуки. Кромешная темнота и звенящая тишина.       Но через мгновение всего в нескольких метрах от себя я слышу звуки потасовки, мужские хрипы, а затем — как море чего-то жидкого непрерывным потоком льется на асфальт.       Ошеломляющий и тошнотворно-сладкий металлический запах пронзает меня. Отвратительная вонь свежей крови в воздухе заполняет ноздри, и меня начинает тошнить. Инстинктивно подтянув ноги к себе, я встаю, держась за стену, поворачиваюсь и бегу.       Но едва успеваю преодолеть и пару метров, как фонарь снова зажигается, ослепляя меня. Дрожа от страха, я оборачиваюсь и вижу — те трое лежат бездыханными на тротуаре, их головы отделены от тел, конечности разорваны в клочья, а кровь разбрызгана по всему переулку.       Я инстинктивно подношу руку ко рту, пятясь и не осознавая. Голова начинает кружится, тело предает меня, слезы льются по щекам — я в шоке и от этого меня еще сильнее начинает тошнить.       Длинная сильная рука обвивает меня, удерживая на месте, и я смотрю на ее обладателя — знакомое лицо Пеннивайза сияет от гордости и самодовольства от своей работы.       — Ч-что ты сделал? — мой голос дрожит и я едва могу произнести членораздельные предложения.       — Ш-ш-ш, — воркует он, касаясь моего лица своими длинными пальцами в перчатках. — Ты не создана для того, чтобы летать, моя дорогая. Тебе суждено упасть. Упасть вместе со мной, — мягко шелестит он и широко улыбается, обнажая свои теперь уже острые и зазубренные зубы.       — Ч-ч-чёрт… — пытаясь отстранится, я шепчу, не слыша саму себя. — Кто ты?       Он счастливо мурлыкает, его глаза всматриваются в мои, наслаждаясь страхом, которого он так отчаянно жаждет.       — Кто я не имеет значения. Гораздо важнее, кто есть ты.       Голова разрывается на части, боль пульсирует, кажется, в каждой клеточке моего тела и я тупо спрашиваю:       — Что… кто я?       Он наклоняется ближе, касается красными губами моего уха и лукаво выдыхает:       — Моя.       Прежде чем я успеваю что-либо сказать, моё тело и разум окончательно отключаются и я растворяюсь в темноте.