Часть 2

      Манящий запах — то, что я запомнила особенно отчетливо. Я жаждала приблизиться к источнику аромата, уткнуться в него лицом и вдохнуть так глубоко, чтобы он стал частью меня. Но я не могла. Моё тело, казалось, было парализовано и нельзя было пошевелить ни единым мускулом.       А уже через мгновение самый вкусный аромат на свете становится всепоглощающим, и я наклоняю голову вперед, подставляя себя мягкому, успокаивающему источнику. Я наслаждаюсь ощущением гладкого шелка на своей щеке, уткнувшись лицом в нежный материал, смутно ощущая, как что-то движется под ним. Мне так хорошо, что я не хочу думать ни о чём другом.       Чувствую тяжелое дыхание, но не могу понять моё оно или чужое. Такое ощущение, что я сплю наяву. Я чувствую легкий дискомфорт и издаю непонятный звук от странного возбуждения, охватившего меня. Что-то прохладное и влажное стекает по моей щеке и дальше к шее, и я не могу сообразить, что происходит.       Невольно холодею от безразличного смеха, что теперь окружает меня повсюду. Моё тело начинает дрожать. Я прекращаю даже дышать, неловко протягивая руку в темноте, пытаясь дотянуться до чего-то неизвестного.       И рука, обтянутая мягкой перчаткой, нежно обхватывает мои пальцы. Я понимаю, что это не сон. Но все еще не могу прийти в себя и открыть глаза. Поэтому могу только наслаждаться чувственностью прикосновений умелых пальцев, переходящих от моих рук к телу, порхающих словно крылья бабочки.       Что-то влажное и шершавое скользит по моей шее и дальше к ключицам. Я жмурюсь и начинаю прерывисто дышать, чувствуя внезапный приступ боли. Но тут же расслабляюсь, когда это что-то достигает место очевидного повреждения. Очень хочу разлепить наконец глаза и осознать, где я и что происходит, но не могу заставить мозг работать. Могу только растворяться в этих ощущениях покоя и сладости, желая продлить их как можно дольше.       Я наклоняю голову набок, позволяя чему-то легко скользить по моему горлу, и издаю еще один гортанный стон. И снова слышу тот же низкий, раскатистый смех, ощущая его будто под многотонной толщей воды.       Мурашки бегут по коже, когда кто-то наклоняется к моему уху и начинает тихо, чувственно петь:       — Мы падаем, мы падаем! Давай падать вместе, пока не погасли фонари… — голос постепенно затихает, когда слова начинаются повторятся вновь и вновь, словно заезженная пластинка в магнитофоне.       Но я слишком очарована странной жутковатой мелодией, что едва замечаю, как таинственные руки скользят по животу к моей талии и останавливаются на ширинке брюк, неловко застегивая их. Мне так хочется открыть глаза и увидеть того, кто заставляет меня чувствовать себя так хорошо, но сил нет ни на что. Я остаюсь в сладком плену и полностью ему покоряюсь.       Руки на мгновение останавливаются, прежде чем пение окончательно прекращается, превращаясь в низкое утробное рычание. Разочарование вперемешку с возбуждением захлестывают меня, прежде чем руки, мимолетно прикоснувшись к молнии, окончательно исчезают.       Не проходит и секунды, как меня резко выдергивают из небытия, грубо перебрасывая моё тело через плечо. Сладкий сон распадается как карточный домик и мне остается только грустно постанывать от боли, пока я раскачиваюсь взад-вперед при каждом шаге незнакомца.       Через пару минут я засыпаю, чувствуя, как голова снова начинает кружиться. Размеренные, четкие шаги странным образом убаюкивают меня и я отдаюсь навстречу темноте.       И тут же резко просыпаюсь, хватая ртом воздух и испуганно озираясь по сторонам. Я лежу в своей постели, солнце ярко светит сквозь занавески и сейчас примерно около десяти утра. Откинувшись на подушки, чувствую внезапно охватившее меня раздражение от столь резкого подъема.       Будильник противно жужжит под ухом, принудительно напоминая о планах на сегодняшний день. В городе планировалось заняться проблемой исчезновений на официальном уровне в дополнение к добровольческим поисковым группам. Желание явиться туда было нулевым поскольку я уже бывала на подобных собраниях, которые всегда заканчивались одинаково — ничем. Но данное тете обещание заставило меня вылезти из постели, так как я уверила ее в том, что в этот раз нам непременно помогут.       Уже в ванной, раздевшись донага, я замечаю на себе пятно, появление коего я не могу вспомнить. В зеркале на меня смотрит растерянная, заспанная девушка с огромной темно-фиолетовой, уже желтеющей по краям отметиной на ключице. Я пытаюсь дотронуться до разраженной кожи, и чувствую легкую боль от прикосновении собственных пальцев. И понимаю, что это не что иное, как след от укуса. Но… как? Какая тварь могла оставить такой след? Я никогда не видела ничего подобного.       В мгновение события прошлой ночи всплывают в сознании словно красные маяки во время шторма. Я вспоминаю. Дом смеха, бар, нападение и, самое главное, клоуна — который насмехался надо мной, прежде чем прийти на помощь и жестоко убить троих человек.       Я замираю, лихорадочно соображая. Что, черт возьми, мне делать в такой ситуации? Пойти в полицию и сдать наконец этого дебильного клоуна? Но он спас мне жизнь! Думаю, отправить его в тюрьму до конца жизни было бы не самым лучшим проявлением благодарности. И все же, то, что он сделал, было не просто убийством… это была бойня, резня, самая мерзкая и жуткая вещь, когда-либо виденная мной. Даже воспоминание об этом вызывает у меня непреодолимою тошноту.       Бегу к унитазу, склоняясь над ним и готовясь оставить в нем все, что я видела прошлой кровавой ночью. Я была слишком пьяна? Может, это был всего лишь сон? Но даже среди всего этого безумия, я совсем не могла вспомнить в какой момент меня укусили. Это сделал один из нападавших ублюдков? Потому что это не мог быть Пеннивайз. Сама мысль о том, что он был достаточно близко и настолько безумен, чтобы укусить меня, была… странно пугающей. С другой стороны… как после всего я оказалась дома?       Последнее, что я смогла вспомнить — боль и темнота при виде обезглавленных тел в переулке. Клоун никак не мог вернуть меня домой. Он попросту не знал, где я живу. С чего бы ему возиться со мной? Я нагрубила ему в не самой приятной обстановке при встрече. И он явно не испытывал никаких угрызений совести из-за убийства случайных незнакомцев. Я задавалась вопросом почему я все еще оставалась живой.       Чувствуя, как сердце начинает бешено биться, я постепенно пытаюсь успокоиться, понимая, что не готова сейчас к нервному срыву. У меня попросту нет времени жалеть себя и осмыслять все произошедшее. Мне позарез нужно присутствовать на собрании ради своей тети и Сары, и какое бы безумие ни охватило меня прошлой ночью, ему придется подождать.       Наспех принимаю душ и одеваюсь, параллельно пытаясь направить свое внутреннее смятение в русло принятия решения относительно событий прошлой ночи. Сосредотачиваясь на причине, по которой я вообще оказалась там. Моя двоюродная сестра должна была быть в центре внимания, и тот факт, что я позволила себе попасть в эту странную ситуацию, был.....неправильным.       В конце концов, я решаю сначала посетить городское собрание, чтобы поддержать тетю, а также соблюсти приличия, прежде чем подавать заявление в полицию или что-то в этом роде. Боже, ну что я им скажу? Мысль о том, что таинственный, исчезнувший клоун жестоко обезглавил трех мужчин в переулке, прежде чем благополучно вернуть меня в постель, не имела никакого смысла. Как я вообще что-то могла доказать из этого?       Я решила, что будет лучше всего зайти в переулок по пути на встречу, чтобы посмотреть, что произошло и не приснилось ли мне все это. Может, кто-то уже сообщил обо всем что произошло? Возможно, Пеннивайза уже поймали и арестовали. Что бы с ним ни случилось, нужно было убедиться, прежде чем бросаться в погоню.       Я выбегаю из дома, в ожидании жуткого переполоха в городе из-за тройного жестокого убийства. Возможно, даже городское собрание отменили из-за резни. На самом деле, в глубине души мне бы не хотелось, чтобы исчезновение Сары было омрачено этим. Но учитывая, сколько людей пропало в Дерри за последние несколько месяцев, большинство дел так или иначе замалчивались — не потому, что никому не было до этого дела, а потому, что полиция, похоже, не могла уследить за каждым пропавшим человеком.       Завернув за угол рядом с круглосуточным магазином, я готовлюсь увидеть кровавое месиво, что запомнилось мне со вчерашнего вечера. Собираюсь с духом, пока иду до злополучного места, но уже в преддверии ужаса я немало удивлена — рядом ни одного человека. Ни полицейских машин, ни пожарных, ни желтой ленты, ни зевак. Какова вероятность, что никто этого еще не видел? Нет, это было невозможно. Переулок был залит кровью. Я отчетливо помню ошеломляющий запах крови, и это попросту нереально — чтобы кто-то этого не заметил.       Я заворачиваю в переулок с бешено стучащим сердцем, которое тут же пропускает удар. Не было ни единого следа вчерашней ночной борьбы. Не было ни тел, ни крови, ничего. Но… как? Этого просто не может быть.       Я свихнулась. Да, так и есть. Другого объяснения быть не может. Но я знаю, что я видела. Пеннивайз не мог вернуться и самостоятельно очистить переулок. Нереально, чересчур много крови, и было уже действительно поздно. У него банально — не хватило бы времени.       Я отворачиваюсь и иду в городскую ратушу. Мой мозг не может внятно сформулировать и выдумать логичное объяснение, поэтому я решаю не обращать внимания на свое очевидное безумие пока все это не закончится. Вхожу в большой зал, обнаруживая, что пришла одной из последних, поэтому скромно занимаю место в конце зала. В голове болезненно стучит, пока я пытаюсь сосредоточиться на том, что говорят обеспокоенные горожане. Никто не предлагает никаких новых реальных возможностей поиска своих потерянных близких, и я вздыхаю с досадой, понимая, что это очередная пустая трата времени.       Смотрю на тетю, что сидит в передней части зала, с красными от слез глазами и несчастным лицом. Я никогда не видела ее в таком состоянии и это было просто невыносимо — видеть ее такой каждый день. И это в очередной раз укрепило мою решимость найти Сару и положить конец страданиям нашей семьи.       Я мельком оглядываю комнату и всех присутствующих, и мой взгляд останавливается на мужчине, что сидит напротив и смотрит прямо на меня. Хмурю брови и инстинктивно отвожу взгляд, чувствуя как лицо вспыхивает розовым от смущения.       Но тут же злюсь и медленно поднимаю голову, чтобы еще раз взглянуть на него, и замечаю, что он все ещё не отрывает от меня глаз и на его полных губах играет ухмылка. Что-то в том, как его яркие голубые глаза гипнотизируют мои, кажется мне знакомым. Мне странным образом хотелось смотреть на него.       Мое дыхание прерывается, когда он умудряется игриво подмигнуть мне.       Закатываю глаза, не в силах сдержать усмешку и собственное любопытство. Замечаю, что он улыбается в ответ и заставляю себя отвернуться и сосредоточиться на том, что обсуждают присутствующие. Есть более важные вещи, чем пара манящих голубых глаз.       Встреча заканчивается примерно через полчаса после того, как все согласились организовать отдельные поисковые группы по городу и окрестностям. Будут созданы веб-сайты, которые помогут распространить информацию о пропавших людях в надежде охватить более широкую сеть. Конечно, это были хорошие идеи, но это не что-то новаторское, не то, что не предпринималось бы раньше.       А я изо всех сил стараюсь сохранять позитивный настрой. Сара всегда говорила мне быть сильной и искать ответы там, где меньше всего можно их ожидать. Ее журналистская чуйка, казалось, позволяла ей смотреть на вещи иначе, чем всем остальным. И, конечно, я первым делом подумала о том, что как раз эта способность могла быть одной из причин ее исчезновения. Может быть, она открыла для себя что-то, чего не должна была знать? С другой стороны, может, она просто устала от своей жизни в Дерри, и решила начать все сначала, оставив все в прошлом. Но как бы я не пыталась оправдываться перед самой собой, это было не похоже на Сару. Она никогда бы не уехала, по крайней мере, не сообщив своей семье о своем местонахождении.       Беспорядочные навязчивые мысли жужжат в голове словно пчелиный рой. Я абсолютно дезориентирована и неловко выхожу из ратуши в потоке людей, случайно наступая на пятки кому-то идущему спереди:       — Черт! О боже, мне так жаль… — я прерываюсь, поднимая глаза и понимая, кого я умудрилась задеть.       Мужчина, пытавшийся кокетничать со мной меньше получаса назад, смотрит на меня сверху вниз, и его ярко-голубые глаза внезапно становятся темнее, чем я помню. Он высокий, намного выше, чем я ожидаю, а его бледная кожа, кажется, светится на солнце в обрамлении темно-каштановых волос, слегка спадающих ему на глаза.       Уголки его полных губ изогибаются в лукавой улыбке, когда он грациозно кланяется:       — Ах, это моя ошибка. Приношу свои извинения.       Я смотрю на него в полном смущении от того, как он всем своим видом показывает, что знает, кто я.       — Извините… Я вас знаю?       — О, да. Мы уже встречались раньше, — усмехается он, и его губы растягиваются в улыбке еще шире. По спине бегут мурашки от этого оскала и от его вида. Я всматриваюсь в его лицо и думаю, что, возможно, где-то видела его. На подкорке где-то отчаянно гремит — я точно знаю этого загадочного мужчину.       — Как ты себя чувствуешь сегодня? Я надеюсь, что события прошлой ночи не отпугнули тебя.       Как он мог узнать о том, что произошло прошлой ночью? Он был там? Почему я его испугалась? В голове вертится столько вопросов, что он, кажется, догадывается о моем замешательстве, прослеживает глазами к моей ключице и тут же спешит продолжить:       — Кстати, извини за укус. Я просто не смог удержаться. Ты такая… вкусная, — он облизывает губы, когда последнее слово вырывается у него с голодным стоном.       Дольше чем следовало, но до меня доходит. Но… стоп, это никак не мог быть один и тот же человек… или… или кем бы он, черт возьми, ни был. Я стою в полном шоке, не находя слов и уставившись на красивого незнакомца в немом оцепенении.       Он мрачно смеется над моим растерянным и потерянным видом. Предугадывая то, что вертится у меня на языке, мужчина наклоняется совсем близко и шепчет почти что мне в губы:       — Ты готова упасть, моя милая?       Я вижу, как его глаза меняют цвет — с темно-синего на желтый с крапинками, именно такой какой я запомнила со вчерашнего дня. Я издаю испуганный всхлип вперемешку с рыданиями и пячусь назад в немом ужасе, в панике оглядываясь по сторонам. Мне жизненно необходимо убедиться, что никто не наблюдает за тем, что происходит между нами.       Он внимательно рассматривает меня, не обращая внимания на проходящих мимо людей и будто читает мои мысли:       — О, не беспокойся о них, — радостно шепчет он, пока его безумные глаза горят словно два желтых шарика. — Они видят только то, что я хочу, чтобы они видели.       — Ч-ч-что, о чем ты говоришь? — запинаясь произношу я, все еще пятясь назад, в бесплодных попытках увеличить расстояние между собой и… существом из кошмаров. Но сколько бы шагов я не делала назад, он приближался гораздо быстрее, делая за один свой шаг два моих и уверенно сокращая расстояние между нами.       Внезапно я понимаю, что мы оба — находимся в общественном месте и окружены людьми. Он бы выдал себя, если бы решил причинить мне боль вот так, в открытую. К тому же… если бы он хотел причинить мне боль, разве он не сделал бы этого прошлой ночью? Я с сожалением думаю, что слишком быстро избавилась от его общества, когда он обмолвился о том, что владеет информацией о Саре. Может быть, он действительно что-то знал? Я понимаю, что мне нужны ответы, и, похоже, он единственный из всех людей в Дерри знает больше.       Я резко замираю, больше не избегая его контакта и не без удовольствия замечаю, что он сам тут же останавливается и вопросительно приподнимает брови, явно наслаждаясь переменой в своей игре.       Наклонившись ближе, чтобы никто не услышал наш странный разговор, я тихо, почти на грани произношу:       — Ты… Пеннивайз, верно? — он кивает, все еще заинтригованно ухмыляясь. — Когда ты вчера упомянул мою сестру Сару, ты говорил правду? Ты знаешь, где она?       — Я уже говорил тебе, дорогуша. Она сейчас летает.       — Что это вообще значит? — я снова не сдерживаюсь, возмущенно фыркая. — Я не шучу, если ты знаешь, где она, пожалуйста, скажи мне!       — Ах, ах, ах, — притворно ворчит он. — Это не входит в правила игры. Ты должна играть, чтобы победить, — он раскатисто смеется, вызывая своим диким, до ужаса безобразным смехом, табун мурашек по всему телу. Его внешность совсем не ладится с тем, как он ведет себя и это только добавляет зловещего контраста его безумию.       — Это не игра! — выкрикиваю я, широко раскрыв глаза, когда осознаю, что привлекаю внимание. Ошарашенно оглядываюсь, лихорадочно выискивая любопытные глаза и уже готовая извинится, но не без удивления обнаруживаю, что никто, похоже, этого не заметил.       Пеннивайз продолжает пристально смотреть мне в глаза, и я вижу как в его желтых глазах появляется дразнящий блеск. Я открываю рот и не могу сдержать поток вопросов, что вертится в голове и на языке целое утро:       — Что случилось с телами прошлой ночью? Ты серьезно убирался в том переулке в одиночку? Зачем ты вообще спас меня? Сколько людей ты убил? Боже мой, ты убил Сару?!       — Ну-ну, не порти всё веселье, — ворчит он, и я слышу в его голосе пронзительное истошное недовольство. — Давай заключим сделку, мм?       — Что за сделка? — нерешительно спрашиваю я, настороженно глядя на клоуна и не желая доверять ему ни секунды. Но желание узнать ответы пересиливают затаенный страх, и я терпеливо жду его условий.       — Проведи со мной ночь.       Стараясь не показать своего удивления, быстро совладаю с эмоциями и перевожу эту глупость в шутку:       — Что ты имеешь в виду, типа, уснуть в твоей кровати?       Он угрожающе хихикает, позволяя своей клоунской сущности проявляться все больше и больше по мере продолжения разговора:       — Мы так разволновались, да? Ты просто прелесть. Если сегодняшние события приведут к этому, я, конечно, не буду протестовать, но нет — это не совсем то, что я имею в виду.       — Ну и? — нетерпеливо требуя я, не понимая, на что он намекает. — Тогда что у тебя на уме?       — Это тебе предстоит выяснить, — игриво отвечает он, слегка коснувшись кончика моего носа указательным пальцем, непроизвольно вызывая дрожь в коленках. — Ты согласна?       — Я не понимаю. Ты хочешь, чтобы я переспала с тобой? Ты об этом спрашиваешь? Если я это сделаю, ты скажешь мне, убита Сара или нет? Что это за сделка вообще? — я качаю головой, расстроенная и разозленная его идиотскими ответами без какой-либо конкретики.       — Щедрая, — тут же отвечает Пеннивайз, и его улыбка в мгновение исчезает с лица, когда он выпрямляется и смотрит на меня с высоты своего роста.       Я понимаю в каком безнадежном положении я оказалась. Не то чтобы у меня был выбор. Очевидно, что кроме этого сумасшедшего ублюдка никто не знает, где находится Сара и жива ли она. И я не могу себе позволить упустить шанс отыскать свою сестру.       — Отлично, договорились, — я тяжело вздыхаю и с вызовом смотрю в его яркие безумные глаза.       Он беззаботно и по-детски хлопает в ладоши и даже смеется от возбуждения:       — Хорошая девочка, — хвалит он, беря мою ладонь в свою. Длинные костлявые пальцы медленно подносят мою руку к розовой полоске рта, и я не могу отвести глаз, когда он нежно целует мое запястье с хитрой усмешкой на губах. — До вечера.       Я смотрю на его дерзость во все глаза, без единого слова позволяя ему отпустить меня и растворится в толпе. Шумы внешнего мира внезапно обрушиваются на меня, и я замечаю, как люди снуют туда сюда, разговаривают и совсем меня не замечают.       Часы на башне бьют двенадцать дня, а я, наконец, понимаю, что только что вляпалась в дерьмо по самые уши.