ненавидь меня.

Алтан ненавидит. До застилающей глаза пелены ненависти и желания сжечь этот город дотла за то, что однажды с ним сделали, чего лишили. Он ненавидит Питер, ненавидит каждого человека в нем, а особенно — Леру. Он в ней концентрирует все свое презрение, словно это она виновница того, что случилось с его матерью, и Алтану так легче. Он может и не добраться до Разумовского, истинного виновника всего этого кошмара, в котором Дагбаев живет столько лет, но сможет отыграться хотя бы на ком-то. Фигура Чумного доктора в кошмарах ночных превращается в силуэт Леры, и, просыпаясь по ночам рядом с ней, Алтан постоянно чувствует сильнейшее желание удавить ее собственной подушкой. Иногда Дагбаеву снится Лера, которая, как в бреду, повторяет одно и тоже. Почемупочемупочемупочему? Алтан, почему? Почему я? Дагбаев знает, что дело не в Лере. Дело в том, с кем она имела неосторожность связаться. Кажется, у неё и выбора-то не было, но… Алтану дела до этого никакого нет. Выбор есть всегда. Даже у него: он мог хотя бы попытаться жить…иначе. Без навязчивого желания убить Леру за то, с кем она связалась, и отомстить Разумовскому. Жить так, как живет Юма, утонув в мафиозных делах клана — ей дела нет до Разумовского, мести или девчонки, которая черт знает как влезла в это дерьмо. До Алтана ей тоже нет никакого дела. Как будто он «один из» этого порочного круга, в котором все друг друга ненавидят и делают убить. Впрочем, от Юмжит другого и ожидать не стоило. Дагбаев иногда думает, что мама была бы недовольна тем, кем он стал. Она ведь всегда учила, что на зло платить злом — идея так себе. Учила быть хорошим. Уважать других. И она точно не обрадовалась, видя, кем, черт возьми, стал ее младший сын. Насчёт Юмы, наверное, даже не удивился бы — в конце концов, она с детства такой была: грубоватой, властной, такой, перед кем все разом на колени вставали. Что уж говорить, если она Дракона без какого либо труда приручили. Мать была бы довольна тем, чего дочь достигла, у Юмы эта райская работа по-настоящему в крови. На нее смотришь и кажется, что криминал — это то, что в целом существует исключительно ради Дагбаевой. Но Алтан… Алтану, как всегда думала мать, подходит что-то другое. Ей было бы по-настоящему больно, узнай она, как сын умело лжет и вешает ни в чем не виноватой девчонке лапшу на уши, лишь бы усыпить ее бдительность, а потом ударить посильнее. У него было столько шансов убить девочку. Не будет Леры, Разумовский сам полезет в костюм, а там… Дело пары дней и одного тупоголового наёмника, который никогда не против делать за него всю грязную работу. Но все эти шансы по каким-то непонятным для самого Алтана причинам были безбожно проёбаны им самим. Как будто рука не поднимается, потому что это… Потому что это Лера. Как будто в какой-то момент, как только Дагбаев близок к тому, чтобы задуманное сделать, образ Леры отделяется от Разумовского и всех, кто с ним связан, и Алтан просто не может ничего сделать. Периодически думает, что, может быть, Лера — не мостик к рыжему ушлепку и трогать её… Не надо. А потом Чумного доктора — Леру — замечают снова, а Алтана накрывает холодное безразличие. Он хочет отомстить, и сделает это. Никакие девчонки не встанут у него на пути. Но почему-то, когда Макарова кровью собственной задыхается, Алтан не чувствует радости. Алтан любит. Чертовски любит, хотя и понимает это слишком поздно для того, чтобы что-то исправить. Жизнь во взгляде Леры угасает слишком быстро, но гремучая смесь из ненависти и любви словно хочет уничтожить Алтана. Лера не обвиняет. Лера ненавидит, умирая, и, умирая, любит. И, падая рядом с ней на колени, Дагбаев думает, что и сам чувствует нечто похожее. Алтан… Алтан любит до дрожи. До срывающихся хрипов, когда он сидит над телом девушки. До жгучих слёз, которые капают с подбородка. До осуждающего шёпота, кажется, матери принадлежащему. — Что же ты сделал, Алтан? А Дагбаев понять не может, что сделал. А главное, зачем? Ведь Лера… Лера и правда любила его, причем так, как не любил никто и никогда. Алтан чувствовал это, знал, видел в каждом её жесте и взгляде, в каждой улыбке, ему робко обращенной. Внезапно приходит осознание. Он ей завтраки по утрам готовил совсем не для того, чтобы играть роль заботливого парня. Ухаживал за ней не для того, чтобы в доверие втереться, а потому что действительно…действительно переживал за неё, вот черт! А потом убил. И Алтан совершенно не понимает, как ему жить дальше, зная, что он убил единственного человека, который не видел в нем приставку «неудачник из Дагбаевых». Алтана теперь ненавидят Макаровы, даже не зная лично. Ненавидит Разумовский, хотя ранее это было исключительно одностороннее чувство. Хуже всего то, что теперь и Алтан ненавидит не Леру. Сам себя.