Часть 2

Ло Бинхэ был едва ли первым ребенком, оставшимся без отца, с которым он столкнулся. И уж точно не первым сиротой. Возможно, это особенно злило его, потому что он знал, кто был причиной этого: недоедание, царапины и синяки, пренебрежение после смерти матери. Это должен был быть тот самый человек. Только взгляните на их лица. Слишком похожи. Шэнь Цинцю был уверен, что они состоят в кровном родстве. Но чего еще можно было ожидать от мужчины? Конечно, Шан Цинхуа решил не брать на себя ответственность и не заботиться о нём. Конечно, он оставил его на произвол судьбы. Конечно, он предпочел сосредоточиться на своей работе, своих амбициях, а не проводить время с собственным сыном. Все мужчины были одинаковы. Ни один из них не был надежным. Это бесило. Это раздражало. Поэтому Шэнь Цинцю и стал уделять ребенку то внимание, которое его отец отказывался ему уделять. Это была чистая злоба. Чистейшая. Без примесей. Злоба. Шэнь Цинцю из злобы кормил его фруктами и орехами. Шэнь Цинцю из злобы подбрасывал ему лекарства. Шэнь Цинцю из злобы вел с ним непринужденный разговор, позволяя ему болтать о своих надеждах и мечтах. Шэнь Цинцю даже приготовил ему ужин своими руками. Правда, он лишь всучил ему блюдо и оставил его есть вместе с его шицзе, но приготовил сам. Видите? Разве так трудно быть отцом?! Всё, что требовалось — это постоянство. Мужчина мог даже притворяться, если в его сердце не было ни сострадания, ни любви. Минимальный минимум выполнить было несложно. Нерасторопный. Еще один бесполезный мужчина. Они действительно были очень похожи. Особенно когда Ло Бинхэ плакал. Учитывая, каким бесстыдным существом был Шан Цинхуа, Шэнь Цинцю не раз видел его плачущим, как в бытность учеником, так и в бытность Пиковым Лордом. Он совершенно не считался с собственным достоинством. Если это задевало сердечные струны боевого брата, то он не стеснялся реветь, как ребенок, со слезами и соплями. Если бы Шэнь Цинцю не было так противно от такого проявления эмоций, он был бы впечатлён. По крайней мере, половина этих слез была ложной, вызванной его собственным непревзойденным актерским мастерством. Это было сделано исключительно для того, чтобы подчеркнуть его «беспомощность». Однако, нельзя сказать, что многие из них были ненастоящими. Шан Цинхуа действительно был трусом и чаще всего поддавался нервам. Шэнь Цинцю просто умел различать ложь и правду в других. Этот шиди был умен и манипулятивен. И не такой уж беспомощный, как можно было предположить по его виду. Какой любопытный человек этот Шан Цинхуа. Но все же мужчина, такой же разочаровывающий и непринужденно жестокий, как и все остальные. Не тот мужчина, которому можно доверять. Шэнь Цинцю заставил себя остановиться возле мальчика. Только безмозглый олух не смог бы понять, что здесь произошло, но слова сами слетали с губ. Отцы были… хорошими. Хм. Так он слышал. А в некоторых случаях и сам был свидетелем. Мальчик тихо плакал в одиночестве, прижавшись к земле и подтянув колени к груди. Небо уже давно потемнело. — Что ты здесь делаешь? — спросил Шэнь Цинцю, старательно сохраняя нейтралитет. — Комендантский час уже начался. Ло Бинхэ вскинул голову, и его глаза расширились, показывая, насколько они стали влажными, переполненными влагой. Его рот приоткрылся, изобразив удивленное «о». Очевидно, он не слышал, как тот подошел к нему. Он попытался заговорить, но у него вышло только икание, писклявое и жалкое. Мальчик еще немного похрипел, поднимаясь на ноги. Эти слезы были настоящими. — Го-господин, господин, шизунь, этот ученик сожалеет о том, что был непослушным. Он… о-он… Видите ли, такие вещи испытывали его терпение. Шэнь Цинцю подавил желание наброситься на него и повысить голос. — Что произошло? Ло Бинхэ опустил глаза к земле, его дыхание сбилось. — Старшие, шисюны, они… — по тому, как сжался его кулак, Шэнь Цинцю решил, что он разозлился из-за такого обращения. Когда мальчик посмотрел ему в глаза, это было опровергнуто. Шок. Огорчение. Разочарование. И все же он смотрел на Шэнь Цинцю так, словно эта проблема решалась просто. Как будто его мастер все исправит. — Они заперли этого шиди снаружи здания… — Неужели? — Шэнь Цинцю поинтересовался, и мальчик поспешно кивнул. — Они… этот ученик не понимает, почему, — продолжал Ло Бинхэ, изрядно расстроенный. — Но он собирался переночевать в этом лесу… — он оглянулся на сарай, к которому прислонился, и снова перевел взгляд на Шэнь Цинцю. — Он не хотел нарушать покой шизуня из-за такого незначительного вопроса. Шэнь Цинцю мог придумать несколько причин. Этим ученикам так нравились их «шалости». Возможно, здесь играет роль и ревность. — Залезай через окно, — сказал он ему. По лицу Ло Бинхэ быстро пробежало замешательство. — Шизунь?.. — Если не удается проникнуть через одну точку, ищи другие. Они наверняка не забаррикадировали окна, — они не были достаточно внимательны, чтобы додуматься до этого. — Если после этого они снова побеспокоят тебя, бей их. На совет Шэнь Цинцю из его легких вырвалось странное хихиканье, и Ло Бинхэ резко захлопнул рот. — Побить их? Господин? — Да, — подтвердил Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ несколько секунд смотрел на него, а затем медленно кивнул. — Да, шизунь. Этот ученик понимает. Шэнь Цинцю вытряхнул платок из рукава и протянул его, зажав подол между указательным и большим пальцами. Ребенок издал еще один удивленный звук, принял платок, склонил голову и начал вытирать лицо. В его руке оказалась рукоять топора, и Шэнь Цинцю перевернул его на ладони, направив рукоять в сторону мальчика. Спать с оружием было спокойнее, чем без него. — Вот. — О, — пробормотал Ло Бинхэ и тоже схватил рукоять топора. — Шизунь, этот ученик, наверное, воспользуется им сегодня? Шэнь Цинцю ждал, глядя на него снизу вверх. Ло Бинхэ поклонился. — Спасибо, шизунь. Он снова поклонился, на этот раз еще ниже. — Утром этот ученик приготовит шизуню завтрак! — Хорошо, — уступил Шэнь Цинцю. — Пожалуйста, спите спокойно, шизунь. — Иди спать.