Часть 8. Отражение

Когда Тав приближалась к дверям дворца Зарр, ее шаги эхом отдавались сквозь каменные стены. Тав нравилось жить в одном доме с Астарионом, но эти стены хранили в себе столько многовековых травм… В воздухе витало напряжение. Как только она вошла, единственное, что встретило ее, было потрескивание камина на заднем плане и мерцающий свет по всей комнате. В горле Тав встал ком. Она огляделась в поисках Астариона, но ничего не нашла, словно никого не было дома. Может, Астарион вышел на улицу? Тав перекинула волосы через плечо, снова и снова расчесывая локоны, чтобы успокоиться. Она хаотично осматривала комнату в поисках чего-нибудь подозрительного. Все было в порядке… Девушка прошлась по коридору, смотря себе под ноги, пока ее не охватило тревожное чувство, будто за ней наблюдают. Тав навострила уши и увидела Астариона, стоящего в конце длинного коридора. Тав опешила, часто моргая, и пыталась придумать… что сказать в оправдание. Чувство вины накрыло ее, когда она заметила свежий порез на его щеке. Она никогда не хотела причинить ему боль. В этот раз из нее вырвалось животное существо, в буквальном смысле этого слова. Тав собиралась обратиться к нему, но Астарион тут же оборвал ее непроизнесенные слова. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась, когда он произносил ее имя тоном, лишенным всяких чувств: — Натавия. Она вздрогнула, услышав свое полное имя. Астарион никогда не называл ее так. У нее засосало под ложечкой. Она поняла, что бы он ни сказал дальше, это было серьезно. Он слегка приподнял подбородок, глядя на нее так, словно она была его добычей. — Иди сюда. Тав застыла на месте, не зная, как поступить, когда Астарион приказал ей подойти ближе с колкостью, пронзившей тишину, как лезвие ножа. Он снова резко заговорил, сурово потребовав от нее: — Сейчас же. С блестящими глазами она неуверенно приблизилась к нему, нервно перебирая волосы. Астарион глубоко вздохнул, явно разрываясь между гневом и печалью. Взгляд Тав скользнул по глубокому шраму, а также по следам высохших слез на его щеках. Он в самом деле плакал из-за меня? Между ними воцарилось неловкое молчание, и когда их взгляды встретились, она увидела бурю противоречивых эмоций. Злость. Грусть. Негодование. Влюбленность? Она протянула руку, чтобы коснуться его пореза, но Астарион мгновенно схватил ее за запястье и заключил в крепкие объятия. Он прижимал ее к себе так, как никогда прежде. Обнимал ли он кого-нибудь так раньше? Нет. Только Тав. Она напоминала бабочку, застрявшую в паутине. Сам того не осознавая, он крепко сжимал ее тело в своих руках, его ногти впились в ее кожу. Тав вздрагивала и извивалась в его объятиях, но он удерживал ее на месте, борясь с ее попытками вырваться. Он боялся, что она снова убежит от него.

POV Астарион

Астарион не понимал, отчего ему так больно. Ему нравилось быть одному, но теперь он осознал, что это не так. Потому Астарион и сожалел о том, как повел себя с Тав. Одиночество — это все, что у него было, пока в его жизни не появилась она. Тогда все вокруг стало меняться. Это было подобно колу в сердце, и последствия его поступков еще больше усугубляли ситуацию. У Астариона помутилось зрение, стены будто сдавливали со всех сторон. Адова сера, почему так больно? Ему было больно морально и физически. Он знал, что такое любовь, но не мог обуздать это чувство. Справляться с эмоциями было достаточно тяжело. Вампир до конца не понимал, что с ним происходит на самом деле. В его помутненном сознании вспыхнула искра: возник обрывок памяти, глубоко запрятанный в чертогах разума из-за прошлых травм. Воспоминание о Касадоре Зарре, который удерживал Астариона так же, как он сейчас удерживал Тав — силой, против ее воли. Зарр предупреждал Астариона никогда не бросать ему вызов, угрожал, что его пристальный взгляд всегда будет прикован к нему. Это воспоминание… Оно повторялось раз за разом. Его сознание играло с ним, будто Касадор все еще был рядом и смеялся в тени. В ушах звенело дразнящее эхо его голоса. Он знал. Касадор. Касадор всегда знал, когда Астарион страдает, и даже после смерти мучительные напоминания о повелителе вампиров преследовали его. Астарион стиснул зубы и обхватил Тав руками, глядя ей за спину. В пустом коридоре было тихо, но реальность уже исказилась, превратившись во что-то гораздо более мрачное. Галлюцинация. На миг он мог поклясться, что увидел Касадора, стоящего позади со злобной улыбкой на лице, залитого собственной кровью. Развернулась гротескная сцена, врезавшаяся Астариону в память: из тех мест, куда он наносил ножевые удары, сильно шла кровь. Все выглядело таким реальным. Он был там. Смеялся надо мной. Казалось, Касадор наслаждался страхом Астариона — страхом одиночества. Смех повелителя вампиров все громче звучал в его ушах, наполняя комнату зловещим эхом. Капли крови падали с его тела и растекались по ковру. Астарион стиснул зубы и крепко обнял Тав в защитном жесте, смотря в пустоту. — Нет! Ты не настоящий! Стук в мертвом сердце вернул его в состояние, которого он не испытывал с тех пор, как был рабом Касадора. Астарион продолжал смотреть в пустой зал. Сейчас Касадор был ничем иным, как плодом его воображения. Дыхание участилось, а слезы снова навернулись на глаза. Тав дрожала вместе с ним, чувствуя его страх. Она не понимала, что происходит. Не понимала, что он видит. Тав вырывалась из хватки Астариона, вцепившись в его рубашку. — А-Астарион?! О чем ты говоришь? — растерянно сказала она. Воображаемый силуэт жутко наклонил голову и зловеще процедил: — Ты никогда не станешь лучше, чем я создал тебя. Жалкое отродье. С губ Астариона сорвалось одно единственное слово, едва слышное, но с каждым повторением становившееся все громче: — Нет, — шептал он себе снова и снова. Слезы брызнули из его глаз, обжигая щеки. Боязнь одиночества терзала его, поэтому уход Тав после их ссоры только сильнее напомнил о Касадоре. Его пугало, что Тав не было рядом, даже несмотря на то, что он и подтолкнул ее к этому. И тут его осенило. Я осознал всю глубину своей уязвимости. — Я убил тебя! — выпалил Астарион. Астарион еще глубже вонзил ногти в кожу Тав, из-за чего она закричала: — А-а-а! Ты делаешь мне больно! — Тав пыталась оглянуться назад, чтобы увидеть, на кого он кричит. Но там никого не было. Девушка снова повернулась к нему и увидела, как тот напуган. Она взяла его лицо в свои ладони, сильно дрожа от нахлынувшего ужаса. — Тише… Стар… Астарион учащенно дышал, по-прежнему глядя прямо перед собой с расширенными зрачками. А после почувствовал тепло ладоней на своих щеках. Прикосновение поразило его и стало защитой от этой зловещей галлюцинации. Пальцы Тав скользнули по его скулам, и Астарион задрожал. Он закрыл глаза и двинулся навстречу ее прикосновению, которое было как спасательный круг в давящей темноте. Тепло проникало в его кожу, защищало от леденящей пустоты, поглощающей его. Как в старые добрые времена. Ладони Тав задержались на его лице, и тогда Астарион ощутил, как внутри него шевельнулось что-то, о чем он давно позабыл — вспышка эмоции, которую трудно было описать. Чужое, но в то же время до боли знакомое чувство, похожее на давно утраченное воспоминание, всплывшее из глубин. Что-то, что он не решался сказать Тав. Я люблю тебя. То, с какой нежностью Тав держала его, заставляло Астариона чувствовать приятное волнение. Ее прикосновения, подобно заклинанию, разрушали крепкие стены, которые он возвел вокруг себя после вознесения. В то мимолетное мгновение это было похоже на любовь — чистую и без предрассудков. Тав медленно опустилась на пол рядом с ним и вздохнула с облегчением, когда его ногти перестали впиваться в нее. — Там никого нет… Здесь только я. Его плечи вздрагивали от рыданий, пока он прижимался к ее шее. Он чувствовал себя в безопасности, и образ «вознесенного вампира» отошел на второй план. Оставалось еще много неразрешенных проблем, терзающих Астариона. Как бы сложно ему не было это признавать — Тав была его опорой. Я относился к ней с таким пренебрежением. Почему я так поступаю с собой? Ему внушили страх. Тав увидит меня таким, каким я сам себя вижу. Самобичевание было самой большой проблемой Астариона, и единственным человеком, который пытался решить ее, была Тав. Он не хотел терять ее, только не сейчас. Он плакал у нее на плече, пока Тав обвивала руки вокруг его тела. Она обняла его, терпеливо дожидаясь, пока приступ панической атаки утихнет. Слезы вампира разбивали ее сердце на тысячи осколков. Он слышал, как она задыхается от переполняющей боли, и это заставляло его чувствовать себя крайне беспомощным.

POV Тав

Она протянула руку, чтобы коснуться его царапины, но Астарион резко остановил ее, схватив запястье, поднес к губам внутреннюю сторону ее ладони и поцеловал. Тав испытывала сомнения, поэтому он попытался успокоиться ради нее. Тихо, с надломом в голосе, он произнес: — Никогда не покидай меня. Тав приподняла брови и в смятении покачала головой. — Но ты же сказал мне… — Забудь, что я сказал, — огрызнулся он. Астарион поспешно понизил тон, оправдываясь: — Я… не хотел этого. — Вампир провел пальцами по костяшкам пальцев Тав. — Я не знаю, что тогда на меня нашло. Тав знала, что для него было нелегко проглотить свою гордость. Прямо сейчас именно это он и делал. Девушка заметила румянец на щеках Астариона и мрачное выражение его лица. Они обнялись, успокаивая друг друга и переводя дыхание после напряженного конфликта. Даже воздух вокруг казался тяжелым. Только когда Тав поняла, что Астариона расслабился, она заговорила: — Прости, что оцарапала тебя. Я впервые потеряла над собой контроль. Астарион встретился с ней взглядом, отчего в груди у нее защемило. — Извиняешься за то, что изуродовала мое прекрасное личико? Я совсем за это не переживаю. Ай. Тав вздрогнула от сарказма Астариона и провела ладонью по его щеке. Искра магии засияла над царапиной. Хальсин обучил ее нескольким простым заклинаниям, и теперь она применяла их на Астарионе. Исцеляющая магия касалась его кожи, снимая болевые ощущения. — Ну вот… ты снова стал красавцем. — Тав грустно улыбнулась, пожав плечами. Дыхание вознесшегося вампира все еще было нестабильным. И Тав, и Астарион выглядели заплаканными. Астарион щелкнул языком и обнял девушку за плечи. Он внимательно вгляделся в ее лицо — в ее белые, бездонные глаза. — Я был суров к тебе, не так ли? Тав внимательно изучала его мимику, пытаясь понять эмоции Астариона. — Да, верно… Астарион кивнул, будто мысленно давая чему-то подтверждение, а затем добавил простые слова, которые так сложно было произнести: — Прости меня… любовь моя… моя душа. — Он взял ее руку и положил на свое сердце, с тоской смотря на нее. — Ты права, я ни во что не ставил твое мнение как своей спутницы. Даже когда мы ткань для платья выбирали, — параллельно добавил он, пытаясь разрядить обстановку. Ослепленный амбициями получить все, он злоупотреблял уважением своей второй половинки. Он смотрел на свою самую любимую, самую преданную, как на обычное отродье. Тав не была «никем», не была очередной пешкой. Она была его. А все, что принадлежало ему, имело значение. Тав — неотъемлемая часть Астариона. Он сделал ее такой, какая она есть сейчас, и то же самое сделала она. Тав сжала ладони в кулаки и отстранилась. Сердце Астариона бешено заколотилось, живот стало неприятно тянуть. — Я больше не могу молчать, — вздохнув, сказала она и вытерла слезы, выступившие на глазах. Рот Тав все еще был испачкан кровью, волосы растрепались, а глаза и щеки покраснели. Перед ней стояла дилемма. — Не могу больше держать это в себе. Скажи ему правду. — В тот день я уничтожила то, что осталось от тебя прежнего… — начала Тав с долей раскаяния. — Я помогла тебе возвыситься, потому что не могла отказать. Ты смотрел на меня с таким лицом, когда… умолял о помощи. Мне было ужасно жаль тебя. Я хотела, чтобы ты добился справедливости и исполнил все свои желания. Я ошиблась. — Но прежнего Астариона больше нет, и мне приходится жить с этим. Я очень сожалею… Я так же ужасна, как и он. Тав не сводила глаз с Астариона, передавая эмоции, которые слишком трудно было описать словами. Астарион был сломлен и несчастен, разрывался между собой прежним и тем, кем стал. Он видел бремя в глазах Тав, отслеживал вину в ее жестах. У него никогда не было ничего такого, что он мог бы назвать своим. До сих пор. Во взгляде Астариона была посмесь благодарности и печали. Когда он заговорил, его голос был тихим и выдавал напряжение, копившееся десятилетиями: — Сожаление — тяжкое бремя, верно? От этого никуда не деться, дорогая. Ты стремилась помочь мне возвыситься и дать то, чего я, по-твоему, желал больше всего. Я благодарен тебе за это, — озлобленно и отчаянно продолжал Астарион. — Возможно, того слабого Астариона больше нет, но его сущность остается в тени меня самого. Он никогда не позволял кому-либо видеть, что с ним происходит, кроме самой Тав. Астарион прислонился к ее лбу, переживая вместе с ней сладкую горечь. — Давай не будем заострять внимание на том, что было раньше, а начнем все с чистого листа. Вместе, — прошептал он. — Находиться рядом с тобой — моя судьба. Быть в этих проклятых стенах, хранящих мои крики… Так было и так будет всегда, любовь моя. Если я злодей в этой истории, то и ты тоже. Поэтому я всегда буду рядом, чтобы защитить нас. … … … — Защитить тебя. Мир вокруг Тав стал тише и спокойнее. Она приняла участие в создании этой беспорядочной реальности, и у нее не было иного выбора, кроме как жить в созданном ими хаосе… Может быть, было бы лучше смириться с новыми условиями, любить Астариона таким, какой он есть. Тав никогда не хотела отпускать его. Она уже решила, что он навсегда принадлежит ей, как и она ему, хотела быть с ним всегда. Ее маленькая любовь, которую она нашла на месте крушения давным-давно. Вероятно, пришло время смириться? Его красные глаза и ее пепельные встретились, и тогда он прошептал почти манящим голосом: — Разве это не то, чего ты хотела услышать? Не успела Тав ответить, как он взял ее за подбородок, насильно вздернув и опустив его. — Теперь мы вместе. На веки венчые… — Его дыхание коснулось ее губ. — Я знаю, что так и будет. Тав самостоятельно кивнула, сглотнув слюну. — Я хочу, чтобы в этом мире был только ты. Я научусь любить новую версию тебя, даже если это будет причинять мне боль, — добавила она. Астарион снова прижал ее к себе и крепко обнял. — Я рад это слышать. И поэтому я больше никогда не позволю тебе уйти от меня. Обещание, которое он сдержит. Тав постепенно ответила на тактильный контакт, нерешительно, но добровольно. Вздох облегчения сорвался с ее губ, и она наконец ощутила, как на душе стало легче. Чувства опережали разум, и в какой-то степени она хотела быть одержимой и желанной Астарионом, чтобы быть за ним как за каменной стеной. Быть его самым любимым отродьем. Это заставляло ее воспринимать себя… особенной? — Астарион? — мягко окликнула Тав. — Да? — ответил Астарион, все еще обнимая ее. — Это был Касадор, верно?.. Ты кого-то видел. Астарион напрягся в ее объятьях, и это не осталось незамеченным Тав. «Да» — это все, что мог вымолвить Астарион. Говорить больше и не нужно было. — Он никогда больше не сможет причинить тебе боль, Стар. — Тав уткнулась лицом в волосы Астариона и осыпала его кожу нежными поцелуями. — Я люблю тебя… очень… сильно… — дрожащим голосом говорила она. Он верил ей. Он знал, как Тав заботится о нем. Она заслуживала чего-то настоящего, и Астарион был готов признать, что местами относился к ней с пренебрежением. — Ты — свет в моей вечной тьме. — Он поцеловал ее в лоб и ласково, с чуждой мягкостью, добавил: — Я тоже тебя люблю.

***

Астарион бережно нес Тав в ванну, заключая ее в успокаивающие объятья: от теплой воды маняще исходил пар, комнату освещал небольшой фителек свечи. Когда вампир начал снимать с себя одежду, он не мог не заметить странного запаха, исходившего от Тав — нотки шалфея, показавшиеся ему неуместными. — Этот запах просто отвратителен, милая. Так пахнет шалфей, — заметил Астарион, вздернув бровь и хмуро смотря на нее. Тав слегка наклонила голову, на ее губах заиграла улыбка. — Должно быть, я задела несколько по дороге сюда, — тихо ответила она. Астарион пожал плечами. Аромат этого растения он почувствовал от нее впервые. Она скорее всего ходила в лес где-то поблизости, что было вполне логично. Он разделся и залез в ванну, затем взял мочалку и осторожно вытер пятно крови с ее подбородка. Его движения были слишком деликантными для человека с неоднозначной репутацией. — Внутри тебя, должно быть, много жидкости, — с любопытством прокомментировал он. Тав прикрыла глаза, наслаждаясь редким моментом проявления заботы. — Зайца поймала недавно. Астарион щелкнул языком, продолжая избавляться от металлического запаха. — Я заметил. — Он обратил внимание на ее розовый румянец. Такое случалось всегда, когда в ее венах текла свежая кровь. В ответ Тав предложила потереть Астариону спину, провела пальцами по замысловатым узорам шрамов, покрывавших его кожу. Астарион слабо вздохнул, потянувшись к ее ладоням, и позволил себе побыть ненадолго уязвимым. В умиротворенной тишине Астарион спросил Тав: — Куда ты убегала? — безэмоционально заговорил он. Тав на мгновение замешкалась. — Мне нужно было побыть одной за стенами города, — однозначно ответила она, скрывая детали. Тав не хотела рассказывать Астариону о Россе. Она была напугана и встревожена после всего случившегося. Она отбросила эту мысль… Между ними все равно ничего не было. Тав было дозволено заводить друзей… Так ведь? В этот момент в Астарионе шевельнулось тайное желание — поделиться с ней своей кровью, чтобы она могла свободно передвигаться под лучами солнца. Он скрывал это от нее, чтобы удержать возле себя любой ценой. Это была проверка на верность. Однако у Астариона появилось новое желание побаловать свою возлюбленную, и, поделившись с ней всего лишь каплей крови, он наделит ее даром Мефистофеля. Тав все равно продолжит быть отродьем, а не станет полноценным вампиром, подобно ему. Астарион медленно перевел взгляд на Тав: легкая рябь воды ласкала ее кожу, когда он приблизился к ней. В этот момент они смотрели друг на друга с трепетом. Астарион безмолвно выражал свои чувства, только глядя на нее. Тав слегка наклонила голову, вглядываясь в его лицо, и спросила: — Все в порядке? — тихо произнесла она. Он не ответил на ее вопрос. Вместо этого он откинул пряди темных волос Тав, чтобы лучше видеть ее шею. Астариона коснулся ее блестящей кожи, перевел ладонь на плечи. Вода окутала девушку теплом. Его большой палец легонько провел по выцветшим следам от клыков на шее. Воспоминания о том, как они вместе убегали из лагеря, снова нахлынули на него, прокручиваясь в голове, как кинопленка. Он не сдержал смешка, выпустив воздух через нос. Когда-то Тав была жизнерадостнее. У нее была дерзкая улыбка. Астарион нежно поцеловал Тав в щеку, а затем поднес ладонь к своему рту и одним из клыков надрезал кончик пальца, пустив небольшую струйку крови. Шок от увиденного Тав поспешно перерос в панику. — Что ты творишь, черт возьми?! — Она по инерции потянулась схватить его запястье, но Астарион оказался проворнее. Он поднес палец к ее губам, несмотря на сопротивление. — На банкете… я сказал, что хочу поделиться с тобой кое-чем. Просто доверься мне, — предупредительно сказал он, размазывая по губам Тав кровяную каплю. Она немного растерялась, приоткрыв рот в изумлении, с любопытством и волнением наблюдала за Астарионом. Она интуитивно обхватила его запястье, когда он просунул свои пальцы прямо ей в рот. До вкусовых рецепторов Тав дошел металлический привкус, неожиданно показавшийся сладким. Эта жидкость не была похожа ни на одну кровь, которую ей доводилось пробовать раньше. Ее язык обвел пальцы Астариона, скользнув по свежему порезу, и впитал всю сладость. Астарион смотрел на нее томными глазами, довольный происходящим, пока девушка продолжала наслаждаться вкусом своего возлюбленного. Астарион засунул палец глубже, побуждая ее открыть рот шире. Он продолжал поглаживать ее по щеке и наблюдал, как Тав, не сдерживая слез, покорялась ему. В унижении Тав была неоспоримая прелесть, которая разжигала в Астарионе властность. Она будоражила его изнутри, возбуждая до предела. И что самое приятное — она позволяла ему делать это. Астарион облизал губы, наблюдая за тем, как Тав вбирает в себя его пальцы. С довольным блеском в глазах Астарион вытащил их и жадно взглянул на нее, после чего смачно высосал оставшуюся кровь из среднего пальца. Лицо Тав раскраснелось от жара, так как она была не готова к подобным действиям. Девушка не могла понять, был ли это жест доброй воли или очередная проверка. — Это вопрос времени, как скоро моя кровь прольется по твоим жилам, — приглушенно отметил вампир. Тав приподнялась в ванне, испытывая дискомфорт и тревожность. — Ты меня пугаешь, — настороженно сказала она. Астарион усмехнулся, выдавая знакомую улыбку. — Не стоит бояться, сокровище мое, — успокоил он, протягивая руку к Тав. — Скоро ты все поймешь. Сомнения некоторое время терзали Тав, но все же она неохотно протянула ему ладонь в ответ. — Будь хорошей девочкой и исцели меня, — прошептал Астарион с чужеродным блеском в глазах. — Хорошо, милый… — неуверенно ответила Тав. Магия осветила их ладони: мягкое свечение коснулось ранки и стало затягивать ее, возвращая коже здоровый вид. В процессе исцеления Тав ощутила внезапное обжигающее чувство, пронизывающее ее насквозь — эйфорию, от которой помутилось зрение и пошли мурашки. Его голос вернул ее в реальность: — Дорогая, ты уже чувствуешь это? Что происходит? Тав оцепенела, растерянно бегая глазами по комнате. Ей показалось, что мир вокруг видоизменился. Она остро реагировала на все, что с ней творится. Это очень сильно пугает меня. Ее грудь часто поднималась и опускалась от паники, она изо всех сил пыталась осознать переполняющие ее ощущения. Астарион заботливо обнял ее за плечи и ободряюще прошептал: — Успокойся… дай себе время. Она кивала в перерывах между паническими атаками. И только Тав собиралась ответить, как она посмотрела вниз, на водную гладь. И там было оно. Мое отражение. Сердце Тав подпрыгнуло в груди, и она удивленно отпрянула назад, чувствуя, как в горле встал ком. Она бросила взгляд на на Астариона, едва не плача. — Как… Мое отражение! Она не могла не восхититься видом своих бледных глаз, по которым так долго скучала. Астарион провел пальцами ее по щекам, с азартом улыбаясь. Внезапное осознание осенило ее, и она, задыхаясь, сказала сама себе: — Ах! Так это значит… — Дорогая? Голос Астариона вывел Тав из ступора. Недолго раздумывая, Тав с громким плеском вылезла из ванны, в спешке путаясь в собственных ногах. Астарион громко вздохнул, покачав головой. Его слух обострился, когда он услышал, как поблизости захлопнулась дверь. Она была полностью обнажена. Он точно знал, что она хочет увидеть. Солнце. Возле их самого большого окна. — Твою же мать!