Признание

***

От лица Киетаки Аянокоджи.

      Прошло уже несколько дней после того, как я разобрался с Цукиширо на необитаемом острове. Почти одновременно с этим мне неосознанно призналась в своих чувствах Ичиносе Хонами, которая рисковала сотрудничеством с классом A, возвращением статуса B для своего класса и соответственно победой ради моего спасения. Я искренне благодарен ей относительно такой жертвенности и признаю, что в случае незнания об угрозе со стороны временно исполняющего обязанности директора ее сведения могли бы помочь мне. Однако для меня на тот момент эта информация оказалась бесполезной. Тем не менее полностью проигнорировать ее признание не получится с учетом всех появляющихся после этого проблем. Невозможно предугадать будущее и узнать, сыграет ли ее любовь мне на руку впоследствии, но все же сейчас она явно не принесет мне никакой пользы. Даже в ближайшей перспективе я просто не смогу ею должным образом воспользоваться. Необходимо также учитывать, что я состою в отношениях с Каруизавой Кей и времени на двух девушек у меня не хватит. Поэтому логичным решением будет отвергнуть Ичиносе, что прямо сейчас, стоя у кормы роскошного круизного лайнера поздним вечером, я собираюсь сделать: — Привет. — П-привет. — неуверенно проронила та и затем уже более решительно продолжила, пытаясь, возможно, набраться смелости услышать мое решение и чуть потянуть с моим ответом, — Сегодня такая очаровательная луна, Аянокоджи-кун. — Возможно. — не стал соглашаться или опровергать я, не понимая, почему она должна быть очаровательной именно сегодня. Ведь с какой стороны ни посмотри луна есть луна, полная она или нет. Гораздо важнее сейчас мягко отвергнуть ее, но сделать аккуратно: мне ведь не нужно, чтобы она сломалась раньше времени. — О чем ты хотел поговорить? — сжала она руку возле груди, скорее всего догадываясь о предстоящей теме разговора и, как ей кажется, хорошо скрывая свое беспокойство. — Об произошедшем на необитаемом острове в последний день экзамена. — спокойно произнес я, пытаясь своим тоном передать часть спокойствия и ей. — А!.. О-об этом?.. Н-ну… — начала теряться в мыслях Ичиносе, ее глаза забегали по палубе и не собирались останавливаться на мне, — М-можешь просто все забыть, если это как-либо приносит тебе неудобства! Я и сама не понимаю, почему сказала то, что сказала… — Ичиносе. — окликнул я ее, чтобы привести в чувства. — Д-да? — смущенно ответила она, безуспешно пытаясь собраться мыслями и посмотреть на меня. — Я не могу ответить на твои чувства взаимностью. — … Вокруг нас воцарилась тишина, прерываемая лишь звуками рассекающего волны лайнера и едва слышной фоновой музыкой из палубного ресторана неподалеку. Я смотрел прямо в глаза Ичиносе и обратил внимание на появляющиеся слезы на краях ее глаз, которые никак не совмещались с доброй улыбкой, сохраняемой ею до сих пор. Но я понимал: сейчас она на ее лице вовсе не из-за доброты. Это было вынужденной мерой, чтобы казаться сильной со стороны. Душевные метания девушки чувствовались без слов: наверняка в этот самый момент она испытывает тяжелейшую боль от осознания того, что любимый ею человек отверг ее. Так вот что испытывают отверженные люди? Ичиносе приобняла себя одной рукой, будто бы замерзла, но по сильному хвату руки мне стало ясно, что таким образом она пыталась подавить в себе душевные страдания с помощью физических. Помимо нас я почувствовал присутствие еще одного человека, наблюдавшего за нами откуда-то из-за угла почти с начала разговора, но сделал вид, будто не замечаю. Если этот человек захочет вмешаться, я все равно не смогу его остановить в сложившейся ситуации. — Я м-могу узнать причину?.. — запинаясь, пыталась сохранять спокойствие Ичиносе. — Сердце Аянокоджи уже принадлежит Каруизаве Кей, его однокласснице и по совместительству любимой девушке. — вмешался третий голос человека, присутствие которого ранее я заметил, — Что же ты расстраиваешь моего дорогого кохая и так затягиваешь над ответом? К нам неожиданно для Ичиносе подошел президент ученического совета Мияби Нагумо, но меня застать врасплох ему не удалось. —?!.. — сильно была удивлена вмешательству в наш откровенный разговор Хонами, на щеках которой уже виднелись скатывающиеся слезы. — Как и сказал Нагумо-семпай, я уже состою в отношениях. — я хотел упрекнуть Нагумо за двойное вмешательство в личные дела других (как в мои тайные отношения, так и в признание Ичиносе), однако вместо этого спокойно подтвердил его слова. — Ах… Т-точно!.. Какая я д-дура!.. В-ведь, Аянокоджи-кун, ты такой добрый… и потрясающий… Ну конечно же, у т-тебя уже есть девушка… — не в силах больше сдерживаться, Ичиносе повернулась к нам спиной и закрыла рот руками, по всей видимости пытаясь заглушить свой плач, а потому последующие слова были намного тише предыдущих и тяжелей, —… п-прости меня… и прощай. После тяжелого «прощай» девушка убежала прочь, оставив меня и Нагумо наедине друг с другом. Я прекрасно понимал, что он действовал неслучайно, из-за чего задавать вопрос по типу «ты специально?» не было никакого смысла. Скорее всего Нагумо сейчас своим поступком объявил мне войну из-за произошедшего на необитаемом острове и таким образом хотел показать, что его информационная сеть среди третьегодок весьма обширна и может разузнать практически любую информацию, которая может ему как-либо пригодиться. — Мы только начали, Аянокоджи Киетака. — с этими словами он развернулся и махнул рукой, тем самым попрощавшись и начав уходить. За все это непродолжительное время, которое он пробыл тут, на его лице всегда была язвительная ухмылка. Видимо, он наслаждается тем, что якобы портит мне жизнь. — Доброй ночи, Нагумо-семпай. — попрощался я в ответ, оставшись один в этой темной части корабля. Как я и ожидал, он настроен решительно противостоять мне. Похоже, хочет отомстить за свое унижение на экзамене. С неохотой, но я принимаю этот факт и уже вскоре предприму некоторые меры по сведению на нет его возможных провокаций в мою сторону. Хотя до тех пор, пока он открыто не лезет ко мне, я могу спокойно игнорировать его игры и пустить все на самотек.

***

      Пока я стоял и обдумывал тактические действия, которые позволили бы мне спокойно провести остаток каникул на лайнере, на мой телефон пришло уведомление. Это было сообщение от Цукиширо, в котором говорилось, что мы должны встретиться. Я отправил ответ со своим местоположением и сообщил, что если ему надо, то он может встретиться со мной прямо здесь, где я сейчас находился. Ответ пришел быстро: временно исполняющий обязанности директора согласился и сообщил примерное время, через сколько он подойдет. Прождав еще около десяти-пятнадцати минут, я услышал едва уловимые шаги позади себя. — Еще не оставили идею исключить меня? — спросил я, не оборачиваясь и продолжая любоваться красотой темного океана под лунным светом. — Как раз-таки оставил. — его голос становился все более отчетливее слышен с каждым шагом, — Неприлично разговаривать со старшими и при этом не смотреть на них. — Ваши глаза все равно всегда закрыты. Так что я не совсем понимаю, куда мне смотреть. — подметил я, после чего все-таки обернулся на собеседника. Никогда не знаешь, что может выкинуть отчаявшийся зверь. — Я признаю твое совершенство. — не обратив внимание на мою колкость, продолжил он со все той же привычной странной улыбкой и закрытыми глазами, — А потому вынужден похвалить тебя. Ты так же упорен, как и твой отец. — Зачем Вы позвали меня, директор? — Ну что ты, я больше не временно исполняющий обязанности директора. Сакаянаги-сама уже восстановлен в должности, а я все также останусь бывшим бойскаутом. — поведал Цукиширо и, сверив время на часах левой руки, протянул ее мне. — Я более не намерен исключать тебя и хочу пожелать успехов в мирной и спокойной жизни в этой школе. — Благодарю за это. — серьезно воспринял я его слова и пожал ему руку в ответ, потому что прекрасно понимал, что он не брался за это дело всерьез с самого начала. Кто знает, мог бы я противостоять ему, если бы он действительно был намерен исключить меня? Однако после непродолжительного рукопожатия Цукиширо слегка одернул мою руку на себя. Я не чувствовал угрозы с его стороны, а потому поддался, оказавшись притянутым им к себе почти вплотную таким образом, что он мог без шепета передать мне сообщение, оставаясь не подслушанным кем-либо. — Будьте аккуратны, Аянокоджи-кун. В Кодо Икусей еще есть двое учеников из Белой комнаты, которые признаны лучшими среди пятого поколения. Скорее всего они не смогут Вас победить, но доставят много неприятностей, если оба возьмутся за дело всерьез. На этом все. Надеюсь, мы еще встретимся. После такого странного сообщения-предупреждения Цукиширо отдалился, поправил свой пиджак и с неизменной улыбкой пошел в сторону ресторана, располагавшегося дальше по палубе. То, как при передаче сообщения он перешел на «Вы» и продемонстрировал свое уважение ко мне, доказало, что он признает меня и сохранял формальность превосходящего учителя только для вида. Передал ли мне Цукиширо это сообщение, предостерегая от учеников Белой комнаты или наоборот рассчитывая, что я буду пытаться избавиться от них? Я знаю только об Амасаве, но касательно личности второго есть только пару догадок. Я посмотрел на время. На часах было 23:26, пора возвращаться к себе в каюту, иначе могут поймать и сделать выговор. Надо решить, что делать дальше с этой информацией. Хорошо хоть, что с Ичиносе я уже разобрался. Остается дождаться только ее дальнейшего разложения.

***

От лица Токинари Цукиширо.

      Я направлялся прямо на вертолетную площадку, располагавшуюся на крыше одного из комплексов лайнера возле носа корабля, где меня ждало соответствующее транспортное средство. Разумеется, мой отлет был запланирован на сегодня заранее, ведь к этому моменту я уже сложил с себя полномочия директора и этой школе не был ничем обязан. Подходя к стальной двери с надписью «Только для персонала», ведущей в один из комплексов с нужной мне крышей, я услышал чей-то женский плач. Судя по всему, это была юная ученица, а не какой-либо взрослый. И действительно. Девушка с длинными светло-розоватыми волосами клубничного оттенка, достающими до бедер, была повернута ко мне спиной и стояла возле носа корабля, держась обеими руками за поручни и совсем не боясь возможных взрослых, которые обычно в это время совершали обход. Кажется, я припоминаю ее. Это была Ичиносе Хонами, ученица и лидер класса 2-B, которая не внемлила моим угрозам на экзамене и все равно пришла на помощь Аянокоджи Киетаке. Естественно, она совершенно не заботила меня, но сопоставив два некоторых малозначимых факта «А» и «Б», можно сделать вывод о причине, по которой она стоит тут одна в такое позднее время и плачет. Особенно пока в противоположной части лайнера стоит безэмоциональный монстр в лице Аянокоджи-куна по подозрительному стечению обстоятельств, что только подкрепляет мои домыслы. Быть может, он разбил девочке сердце? Меня заинтересовал подобный нонсенс, и я решил проверить свою догадку. Лезть в чужие дела — как раз-таки моя фишка, благодаря которой я так высоко забрался. — Здравствуй, юная леди. Почему ты плачешь? — задал я вопрос, когда незаметно подобрался к ней со спины и встал рядом, не оставляя путей отхода. Скорее всего на моем лице сейчас сияет моя привычная улыбка из-за подогретого интереса к этой ситуации, вызванной Аянокоджи-куном. — Кьи-и-и! — испугалась она, вздрогнув и резко повернувшись, — Директор!.. Я-я… — девушка пыталась вытереть нескончаемые потоки слез из обоих глаз и привести себя в порядок, очевидно придумывая причину нахождения тут в такое поздное время. — Я не стану ругать тебя за то, что ты еще не у себя в каюте. Ведь я больше не временно исполняющий директора, поэтому сегодня последний день, когда ты меня видишь. — пытался успокоить я разволновавшуюся девушку, доставая из переднего кармашка своего пиджака алый платок и протягивая ей, — Так что можешь не волноваться и все мне рассказать. — А-а… С-спасибо… — неуверенно взяла платочек Ичиносе и начала приводить себя в порядок. — Дело в Аянокоджи Киетаке? — ускорил процесс я, не в силах больше сдерживать интерес и ждать, пока эта девчонка наберется смелости рассказать, если вообще наберется. — Ч… ч-что?! Н-но как?.. Нет!!! — еще больше растерялась ученица, прикрыв свое удивленное лицо платком и попытавшись тем самым провалиться сквозь землю от стыда, непонимания и смущения. — А-ха-ха. Что ж, видимо, я угадал. — натянуто посмеялся я и начал свой короткий рассказ, — Понимаешь ли, так вышло, что мы с юным Аянокоджи-куном знакомы с его детства благодаря его влиятельному отцу. Он был весьма необычным ребенком, если Киетаку вообще можно назвать таковым… Он довольно умный молодой человек, но асоциальный. Я бы назвал его деструктивным для этой школы. — «Откуда он все это знает?» — скорее всего пронеслось у нее в голове, однако Ичиносе решила задать очевидный вопрос, несмотря на то, что ей явно было очень интересно узнать о его прошлом, — Д-для чего Вы все это мне рассказываете? — Обучение Аянокоджи-куна было весьма специфичным, а детство, даже имея отца, очень одиноким. Он фактически рос без родителей и любви, поэтому не понимает это чувство. Невозможно понять то, что никогда не испытывал. Быть может, ты сможешь добиться его, если постараешься и не будешь опускать руки раньше времени? — начал я издалека, после чего подытожил, — Я говорю это тебе с призывом не делать о нем поспешных выводов. Даю совет ученице этой школы, как когда-то ее директор. Последнее наставление, так сказать. А теперь, прошу простить, я вынужден уйти, поэтому тоже возвращайся к себе, пока тебя не отругали. С этими словами я развернулся и пошел в сторону интересующей меня двери. Больше на моем лице улыбки не было: я сделал то, что хотел, хоть и не возлагаю никаких надежд на эту девушку. Интерес тоже испарился, ведь она хоть и имеет потенциал, но все еще остается типичной добрячковой дурой. Тем не менее я все же посеял семена для возможного рождения дефекта в Аянокоджи-куне, отчего осталось их только правильно взрастить, а это, в свою очередь, зависит уже не от меня. Это наставление будет моим прощальным подарком ученику, что заинтересовал меня сильнее, чем его амбициозный отец. Возможно, если у нее все получится, то этот шедевр из Белой комнаты получит то, чего ему не хватает для становления идеалом. — С-стойте! А как же платок? — попыталась нагнать меня Ичиносе, чтобы вернуть мою вещь. — Оставь себе. — не поворачиваясь, ответил я и подошел к нужной двери, неспешно открыв ее. — Спасибо… — раздался достаточно громкий, но в то же время приглушенный голос девушки, после чего я захлопнул стальную дверь, оказавшись внутри. — Удачных каникул. — пожелал я ей и Аянокоджи-куну напоследок в пустоту, прежде чем пошел на лестницу, которая приведет меня на крышу.