Глава первая. Где, б#@%, ты была всю мою жизнь?

Рей любит вечеринки. Еда, напитки, свет, музыка. Задушевные беседы, улыбающиеся лица, поблескивающие украшения. Теплый свет и звонкий смех. Она была лишена всего этого, пока росла. Если, конечно, не считать печальные собрания группы сирот вокруг пирога трехдневной давности. Первая настоящая вечеринка, на которой ей довелось побывать, пришлась на старшую школу. Тогда она стащила с обеденного стола самый дорогой на вид подарок, напилась и пыталась подрочить в ванной одному из воспитанников приюта, что вышло крайне неуклюже и неловко. Но несмотря на волну стыда, тот вечер до сих пор оставался одним из ее самых теплых воспоминаний. Так почему же сейчас, в гораздо более изысканной обстановке, в окружении друзей и семьи, потягивая лучшее вино, поглощая дорогие закуски и притопывая в такт под крутой живой джаз, она чувствует себя так… Одиноко? К Рей подходит загорелый пожилой мужчина, одетый в тот же оттенок солнечно-желтого, что и цветы франжипани, украшающие стены. У него волосы цвета соли с перцем, роскошные усы и блестящая деревянная трость, на которую он опирается так элегантно, что это, скорее, аксессуар, чем необходимость. — Может быть, тебе просто нужен друг, — произносит он, протягивая ей раскрытую ладонь через стойку бара. — Лэндо. Калриссиан. Нетрудно улыбнуться ему в ответ. Глубокие морщины на лице, понимающий взгляд. В нем есть присущая старикам внешняя безобидность, которая легко к себе располагает. — Я знаю, кто вы. — Рей протягивает ему руку, но вместо того, чтобы ее пожать, тот по-джентельменски целует костяшки пальцев. Это мило и очаровательно — старый обычай из благородных времен. — Вы один из друзей жениха. — Верно, — тянет Лэндо. — Я тоже знаю, кто ты, Рей. Хан часто говорит о тебе. Ее губы дергаются, когда он не выказывает никаких намерений выпустить ее ладонь. Ей приходится взять на себя инициативу и схватиться за бокал с шампанским. Все это довольно неловко, но старики часто ведут себя именно так. — Да неужели? Надеюсь, только хорошее? — Исключительно. Я слышал, ты милая девочка. — Он заговорщически наклоняется вперед, и Рей инстинктивно отражает его жест. — Я также слышал о том, что случилось со стариной Финни. Она чувствует, как улыбка стекает с лица — медленной, ползущей струйкой, словно конденсат на бокале. — Не волнуйся об этом, дорогуша. — Ее рука внезапно снова оказывается в его распоряжении. На этот раз Лэндо похлопывает ее по костяшкам пальцев другой ладонью. — Расставания — это тяжело. Еще труднее, когда они находят кого-то другого. В его словах Рей находит немного утешения. У нее выдался долгий и крайне дерьмовый день. Пусть она все еще переживает из-за Финна, но хотя бы ведет приятный разговор с дружелюбным старичком, который нашел время, чтобы подойти и подбодрить ее. Возможно, мир не такое уж мрачное место. — Они ведь пришли сюда вместе? — На лице Лэндо появляется гримаса сочувствия. Рей приглушенно смеется. — Ага. Вообще-то, я прилетела с ними сегодня утром. Это был отстой. Рей забилась к окну, выслушивая на протяжении пяти часов воркование сидящих рядом Финна и Роуз. Заснуть не получилось, как и сходить в туалет, потому что тогда пришлось бы через них перелезать. Кошмарный опыт. — Ужасно. — Лэндо еще чуть-чуть наклоняется, вынуждая ее отпрянуть. — Почему бы нам не заставить его немного поревновать, а? Погодите, что?! Та часть ее, которая все еще верит в человечество, цепляется за надежду, что он просто отпускает одну из неуместных стариковских шуток — из разряда тех, над которыми ты натужно смеешься или делаешь вид, что не услышал. Но затем его пальцы начинают выводить многообещающие круги на ее руке. О Боже. Это не шутка. — Э-э, вы разве не женаты? — Ч-что? — хихикает Лэндо, но никак не опровергает сказанное. По крайней мере, ему хватает приличия, чтобы отступить на шаг назад, его трость скользит по полу. — Где ты это услышала? — Где ваша жена, Лэндо? — вздыхает Рей. — Она… — Из его груди вырывается сдержанный смешок. — Мы не… живем сейчас вместе. Прекрасно, Рей. Как будто мало того, что к тебе приставал восьмидесятилетний старикашка, так он, конечно, еще и женат. Она молча уходит, прежде чем Лэндо успевает произнести следующее слово. От неожиданности тот отрывисто выдыхает, как будто воздух отказывается покидать его легкие, но, к счастью, не идет за ней следом. Рей снова остается одна. Она чувствует, что задыхается в толпе людей, набивших помещение. Конечно, это большой зал — с высокими потолками и гигантскими люстрами, — но впервые в жизни Рей чувствует себя подавленной. В конце концов она находит убежище в баре позади ресторана — достаточно далеко от эпицентра вечеринки, чтобы никто не мог помешать ей безнаказанно упиваться жалостью к себе. Сварливая, угрюмая и тощая девочка-подросток Рей, которой пришлось самой придумать себе день рождения, чтобы у нее была официальная дата для ежегодных рыданий в подушку, была бы ей крайне недовольна. «Одумайся, — увещевает настоящую Рей та девочка из прошлого, — ты в крутом ресторане, среди друзей, на самом большом курорте острова Скариф, на самой шикарной вечеринке, о которой ты когда-либо мечтала, и ты все еще недовольна происходящим. А могла бы сидеть в одиночестве и делать фаллоимитатор из украденного в магазине огурца и просроченного презерватива. Знакомые улыбаются ей и машут рукой, но Рей и не думает не останавливается поболтать. Она отвечает им натянутой улыбкой, которая исчезает, как только Рей выходит за пределы их видимости. Вечеринка набирает обороты. Она слышит грохот басов, от которых вибрирует пол, и завывание саксофона. Она слышит щебетание гостей, поглощающих угощение, и ритмичное позвякивание столовых приборов от тарелки. Она улавливает волнение в голосах друзей, когда те вспоминают старые истории и обмениваются новыми. А затем она слышит свое имя. — Рей! Она разворачивается с прижатыми к бокам руками и вытянутой шеей. Она, должно быть, похожа на доску, неуклюже покачивающуюся в воде. С распростертыми объятиями на нее мчится Лея Органа — или теперь уже Соло? Ощущение такое, как будто тебя сбил товарняк: с такой силой и скоростью врезается в нее пожилая женщина. От нее пахнет крепким алкоголем. Рей все еще напряжена, и это не потому, что сегодня она чувствует себя, словно робот, а потому, что ее сжимают так сильно, что она не может пошевелиться. — Привет, Лея. Лея наконец отстраняется. Всегда элегантная и утонченная, сегодня она выглядит слегка потрепанной: из безукоризненного пучка торчат несколько локонов, тушь потекла (предположительно, от несдерживаемых слез счастья), а помада размазана по всему подбородку (предположительно, губами ее будущего мужа). «Ах, Лея, я очень надеюсь, что выгляжу так же молодо, как и ты в свои шестьдесят, — мысленно вздыхает Рей». Но судя по нынешней траектории ее жизни, это далеко от правды. Иногда она смотрится в зеркало и видит в нем старушку. — Рей, — снова обращается к девушке Лея, на этот раз ее голос звучит хрипло. — Я так рада, что ты здесь. Рей действительно пытается искренне улыбнуться, но улыбка выходит напряженной и неестественной. — О, дорогая, — выдыхает Лея, проводя тонкой рукой по ее щеке. — Не переживай так из-за Финна. — Она слишком пьяна, чтобы заметить, как глаза Рей слегка расширяются в панике. — В конце концов все наладится само собой. Так всегда бывает. Рей полагает, что это правда. Через какое-то время все устаканится, до тех пор пока… жизнь не найдет способ снова подставить тебе подножку. Взлеты и падения, взлеты и падения, взлеты и падения… а потом ты умираешь. — Я была опустошена после развода, — продолжает Лея. — Особенно когда Хан начал встречаться с другими. Но посмотри на меня, через два дня я снова выхожу за него замуж. — Она еще раз небрежно похлопывает Рей по щеке. — Ты еще так молода. Ты обязательно найдешь себе хорошего мальчика. Такого же благовоспитанного, как и ты. Рей улыбается, пытаясь подавить содрогание. — Ты хорошая девочка, Рей. — Лея слегка щиплет девушку за подбородок, прищелкивая языком, а затем семенит прочь. Благовоспитанная. Хорошая девочка. Рей в открытую содрогается всем телом. Чьи-то руки опускаются на ее плечи, пока она все еще переваривает употребленные в ее адрес эпитеты. Она поворачивается и видит По. — Как дела, подруга? — Он не так пьян, как Лея, но тоже подшофе. Его темные вьющиеся локоны напоминают птичье гнездо, оливковый тон кожи приобрел розоватый оттенок, а из-под частично расстегнутой рубашки торчат волоски. — Примерно так же хорошо, как ты думаешь. Эта вечеринка… — Отпад, да? — заканчивает По, сверкая зубами. — Я в восторге! Почему бы тебе не присоединиться к нашей компании и не выпить еще шампанского? Рей наклоняет голову, чтобы выглянуть из-за его плеча. В состав указанной компании входят: Финн, допивающий оставшуюся четверть бутылки шампанского, которая, вероятно, стоит больше, чем вся его месячная арендная плата; Роуз, оседлавшая его колени; Пейдж, искоса наблюдающая за неудачным романтическим выбором своей сестры; Джанна, орущая по телефону на своего парня, заткнувшая другое ухо пальцем; и Зори, несмотря на оглушительный шум тихо болтающая с каким-то молодым кобелем. — Спасибо, мне и здесь хорошо. — Это было несложное решение. — Давай, Рей, — кудахчет По, закидывая руку ей на плечо. — Я знаю, что тебе некомфортно. Я понимаю. Но в море много рыбы. Лучший способ покончить с Финном — это кончить с кем-то еще. — Он наклоняется, увлекая ее за собой. — Ты кого-нибудь себе присмотрела, а? Я готов побыть твоим вторым пилотом. Рей твердо, но вежливо убирает его руку со своей шеи. — Знаешь, чего еще много в море? Он смотрит на нее слегка остекленевшими глазами. — Чего? — Мусора. Озадаченное выражение его лица сменяется добродушной ухмылкой. — Ха! — Он откидывает голову назад. — Как хочешь, Рей. Предложение остается в силе. По возвращается за столик к друзьям. Рей не знает, почему чувствует разочарование. Это ведь она постоянно отклоняет предложения людей потусоваться или завести интрижку. Рядом с Финном остается свободное место, которое зарезервировано за ней. И она почти уверена, что на столе должна стоять ее тарелка с холодным лососем. Ее присутствие за общим столом действительно имело бы смысл. Но черные туфли на каблуках уводят ее прочь. Они щелкают и цокают, пробираясь к самому дальнему столику, туда, где нет никого, кроме официантов, суетливо входящих и выходящих из кухни. Она падает на стул, на спинке которого висит чей-то пиджак. Справа от нее стоит полупустая бутылка Шардоне. Она отпивает прямо из горла, потому что какого черта думать о благовоспитанности, когда ее все равно никто не видит. Даже отсюда Рей все еще может видеть своих друзей: они пьют, кричат, спорят, встают и сразу же отправляются на танцпол. Она даже ощущает руку Финна на заднице Роуз. На мгновение ее ослепляет яркая вспышка света. Она моргает, дезориентированная. Когда звездочки и цветные пятна перед глазами наконец рассеиваются, Рей обнаруживает камеру, направленную прямо ей в лицо. Она, должно быть, выглядит довольно жалко, сидя здесь в одиночестве, сжимая горлышко бутылки вина и сходя с ума при виде бывшего, лапающего Роуз на другом конце зала. И теперь кому-то удалось подловить ее, когда Рей опустилась в низшую точку своего обновленного жизненного пути. Как унизительно. Камера опускается, являя девушке ее владельца. Конечно. Бен Соло. Проклятие почти для каждого известного ей человека. Он смотрит на нее темными, ничего не выражающими глазами, как будто это не он только что преступил границы личного пространства Рей и не занял почетное место в списке дерьмовых событий вечера. Его густые волосы цвета воронова крыла уложены в идеально небрежную прическу, а галстук, как вялый маятник, свободно болтается на шее. Боже, он никогда не выглядел большим придурком. — Что, черт возьми, ты делаешь? — возмущается Рей. Он поднимает камеру. — Мать заставила меня фотографировать прием. — А обязательно снимать грустных девушек, пьющих в одиночестве за пустыми столиками? — Это самая интересная фотография за весь вечер. Это что, шутка? — Ты шутишь? — тут же озвучивает свою мысль Рей. — Уверена, когда твои родители будут листать альбом, то не обрадуются фотографии, на которой я упиваюсь до смерти. — На самом деле все не так печально, как ты думаешь. Тот факт, что этот ублюдок все еще отказывается уступить ей, приводит Рей в невероятную ярость. — Удали это. Сейчас же. Бен хмурится, как будто ее весьма разумная просьба его озадачивает, и смотрит на экран камеры. — Неа, она мне нравится. Рей просто не может поверить. — Блять! Удали это. На его лице появляется что-то, подозрительно напоминающее улыбку. Он что, смеется надо мной? Рей вскакивает, с шумным скрежетом отодвигая ножки стула. — Цель твоей жизни — добиться, чтобы тебя все ненавидели? Теперь Бен Соло определенно улыбается. И разворачивается, чтобы уйти. — Ты куда?! Неужели ей действительно придется гоняться за ним по ресторану, как будто они парочка школьников? — В чем твоя проблема?! Вернись, черт возьми! И удали фото! — Она преследует его, минуя пустые столы и недовольных официантов, балансирующих с шаткими подносами с шампанским. К счастью, его маршрут заканчивается у задней стойки бара. За ней никого нет, поскольку все собрались в передней части зала. Бен Соло швыряет камеру на стойку и перевешивается через нее. Рей, не теряя времени, хватает камеру. Она хмуро изучает свою фотографию, издавая звуковой сигнал за звуковым сигналом, увеличивая и уменьшая масштаб, приближая и отдаляя. Бен выныривает из-за стойки с бутылкой текилы и рюмкой. — Что думаешь? Ей не хочется этого признавать, но возможно он в какой-то степени прав. На самом деле фотография ей очень нравится. Арка из декоративных цветов на задней стене окутывает голову ореолом, пустые бокалы из-под шампанского отражают в камеру миллионы мерцающих огней. Выражение ее лица, каким бы грустным оно ни было в тот момент, кажется скорее задумчивым, чем несчастным. А бутылку в ее руке можно увидеть, только если хорошенько присмотреться. Все не так печально, как она думала. Но это все равно грустное зрелище. — Я ее удаляю, — выносит вердикт Рей и завершает операцию несколькими щелчками и звуковыми сигналами. — Как тебе будет угодно, — пожимает плечами Бен. На экране возникает следующий снимок. Она щурится и быстро нажимает на маленькую кнопку «Далее», хмурясь при виде странных вещей, которые этот чудак нашел примечательными: недоеденная тарелка севиче, неоткрытая бутылка вина, вилки, ножи, свечи, лист декоративного цветка. — Почему на девяноста процентах фотографий предметы? — Хммм. — Он наполняет рюмку до краев, опрокидывает, морщится, а затем добавляет: — Может быть, потому что мне плевать? Рей все еще хмурится, когда он забирает у нее камеру и делает снимок своей пустой рюмки. — Плевать? Твои родители снова женятся. Друг на друге. Разве это не мечта каждого трудного ребенка? — Может быть, для Линдси Лохан в «Ловушке для родителей», — усмехается Бен, направляя камеру на свой ботинок и фотографируя его. — Хочешь? — Фото твоей ноги? Нет, спасибо. Он смотрит на нее, как на дурочку. — Я имею в виду выпить. — Аа. — Рей оглядывается по сторонам. Официальная часть приема, похоже, сходит на нет. Официантов с каждой минутой становится все меньше. Гости перетекли из-за столиков на танцпол. Джаз-бенд ушел, и в музыке стали отчетливее слышаться басы. Через несколько столиков от них расположился старичок, который либо заснул, либо отдал Богу душу. — Конечно. Почему бы и нет? Верхняя половина его тела снова исчезает за стойкой, когда он тянется за еще одной рюмкой. Рей вздыхает, размышляя о превратностях этого вечера. Кто бы мог подумать, что он закончится совместным распитием текилы с Беном Соло. Что ж, по крайней мере, это шаг вперед по сравнению с женатыми старичками, намекающими на постель. — Ты женат? — выпаливает она. Бен выныривает с чистой рюмкой в руке и выражением удивления на лице. — Что? Нет. С чего такой вопрос? Действительно? Почему она только что спросила его об этом? — П-прости, — заикается Рей, ее голос дважды ломается. — Я спутала тебя с кем-то другим. К счастью, он больше не затрагивает эту тему, молча наполняя рюмки. — Твое здоровье. Они чокаются. Рей опрокидывает порцию текилы и морщится от ощущения жжения в горле. Если бы не приятное тепло, растекающееся в ее груди, она бы не понимала, в чем прелесть алкоголя. — Знаешь, ты не самый грустный человек, которого я сегодня фотографировал, — внезапно заявляет Бен. Она поднимает голову и смотрит на него, словно в замедленной съемке. Долю секунды мир вокруг нее вращается. Бен поворачивает к ней экран камеры и щелкает еще несколько превью: маленькая девочка лет десяти танцует на ногах у отца; пожилая пара, склонив головы вместе, широко улыбается в камеру беззубыми деснами; Хан и Лея смеются в компании друзей; Финн обнимает Роуз за талию, указывая на пятно глазури на носу По. Ой. От последнего фото ноет сердце. — Зачем ты мне это показываешь? — вопрошает Рей, используя только резкие гласные и твердые согласные. — Все эти люди выглядят счастливыми. — Ага. Выглядят, — подчеркивает Бен. — Но глубоко внутри каждый из них несчастен. Они просто не понимают этого, а ты, по крайней мере, это осознаешь. Боже! Иногда на фоне других людей ты начинаешь чувствовать себя лучше. Бен Соло явно не из их числа. — Звучит так, как будто ты пытаешься себя в этом убедить. — Точно тебе говорю, что они несчастны. — Он останавливается на фотографии Лея и Ханы. Отец держит мать на руках, на лице застыла комичная гримаса физического напряжения. — Мои родители и тогда не были счастливы, и теперь не будут. — Бен смотрит на нее глазами умудренного жизнью старца, которые по ошибке оказались на молодом лице. — Это все фарс. Ёлы-палы! А Рей-то думала, что на этом приеме самым циничным человеком была она. — Мне нравятся твои родители, и я надеюсь, что у них все будет хорошо. Он слегка ухмыляется. — У вас это определенно взаимно. — Правда? — Ты всем чертовски нравишься. Ее грудь наполняется самодовольством. Рей не считает себя любительницей подначивать, но не может удержаться от вопроса: — А ты входишь в число этих «всех»? — Я едва тебя знаю, — удивленно поднимает брови Бен. Это не ответ, но его прямота заставляет ее улыбнуться. Ей нравится его резкость. Очень освежает. — Не волнуйся. Там и знать особо нечего. — Дай угадаю. — Он прищуривает глаза. — Дерьмовое детство? Это небольшое преуменьшение. — Хуже среднестатистического. — Как и у меня. Это что-то вроде радара. Люди с дерьмовым детством всегда улавливают исходящие друг от друга флюиды. Прошу прощения?! Рей задается вопросом, что он курил, чтобы провести такое поверхностное сравнение, не говоря уже о том, чтобы его озвучить. И ежу понятно, что детство у них было очень разным. У Бена имелись три отдельные комнаты для игр. Рей занимала нижнюю половину одной из четырех двухъярусных кроватей в тесной комнате с восемью сиротами. Первой машиной Бена был спортивный Мазерати. У Рей никогда не было автомобиля. На двадцать первый день рождения родители подарили Бену чертов дом — да, самый настоящий! Рей даже не помнит имен своих родителей. Бен Соло и дерьмовое детство? Не смешите меня. — Ха! — фыркает она. — Тогда мой радар, должно быть, сломан. Что, черт возьми, такого ужасного было в твоем? Нет, правда. Что, маленький богатый мальчик не получал достаточно внимания от своего папочки? Ее укол заставляет его рассмеяться, что безмерно ее удивляет. Рей почти ожидала, что он ее пошлет. Это звучит как вызов. — Хорошо, если думаешь, что можешь меня переплюнуть, милости прошу. Она колеблется несколько мгновений в последовавшей за этим заявлением тишине. Обычно Рей не рассказывает слезливую историю своего детства самодовольным засранцам на вечеринках, но сегодня она чувствует себя свободнее. — Если под «дерьмовым детством» ты понимаешь поиски еды на свалках Джакку вплоть до одиннадцати лет, тогда да, я думаю, мое было именно таким. — Она закусывает нижнюю губу, обдумывая следующий фрагмент своей жизни. — Я чуть не отгрызла палец мужчине, когда тот пригрозил донести на меня за кражу. Его смех звучит пугающе. Его беззаботность в ответ на ее трагические признания практически оскорбительна, но Рей, скорее, озадачена подобной реакцией, чем обижена. — Боже мой, — хихикает Бен. — Да ты дикая штучка. Она непонимающе смотрит на него. Он что, находит это... забавным? Не печальным? Не жалким? Не отталкивающим? Просто забавным? — Что произошло дальше? — спрашивает Бен, как будто ему действительно интересно. Как будто он действительно хочет это услышать. Как будто ей не нужно защищаться — к чему она была готова, — потому что все, что он чувствует по поводу ее откровений, – это любопытство. — Ничего, — неуверенно произносит Рей. — Я просто сбежала. По ее мнению, концовка так себе, но почему-то она заставляет его усмехнуться. — Как гремлин в ночи. — В его голосе звучит нечто похожее на уважение или даже симпатию. — Никто больше этого не знает, — добавляет Рей, ее мыслительный процесс находится в некотором оцепенении. — Правда в том, что меня никто не знает по-настоящему, вот и все. Если бы люди знали, я бы им не нравилась. Честно говоря, Рей не понимает, почему выкладывает ему всю подноготную. Она никогда особо не ладила с Беном Соло (и вряд ли бы нашелся хоть кто-то, кто ладил). Может быть, этим вечером он просто оказался единственным человеком, с которым у нее завязался полноценный разговор. Может быть, он был единственным, кто не упоминал Финна и не пытался читать ей нотации. А может быть, ей было просто скучно и одиноко. — Это довольно откровенное признание. — Вот и вся его реакция. Рей считает ее за комплимент. Их внимание привлекает волнение в другой части зала. Где-то на танцполе друзья Рей шумно выпивают за Хана и Лею — счастливая пара только что присоединилась к ним, громко смеясь. — Можешь в это поверить? — вздыхает Бен. — Только моя мать могла растянуть прием на три дня, да еще на гребаном острове Скариф. Какой вообще смысл в сегодняшней вечеринке? Репетиция репетиции ужина? Она смотрит на гигантскую неоновую надпись «Добро пожаловать в Скариф» над головой диджея. — Судя по всему, это вечеринка «Добро пожаловать в Скариф». — Это гребаная трата денег, вот что это такое. Так типично для моей семьи. Рей чувствует потребность встать на защиту чести Скайуокеров, даже если обвинитель — один из них, что называется, плоть от плоти. В конце концов, она обязана их щедрости своей жизнью. — Ну, первые два дня — это просто близкие друзья и семья. — А их, судя по всему, больше двухсот человек. — Бен опрокидывает еще одну порцию текилы. Ему каким-то образом удалось незаметно налить новую. Наверное, потому что ее взгляд был прикован к Финну. Он тоже заметил Рей и время от времени косится в их сторону, вероятно, полный неодобрения по поводу ее выбора компании. — Ты пытаешься его разозлить, зависая тут со мной? — Нет, — поспешно отвечает Рей, удивленная правдивостью своих слов. — Просто ты единственный человек, с которым я могу здесь общаться. Бен Соло — единственный человек на этой вечеринке, с которым она может общаться. Насколько тревожен этот симптом? — Я тебя не виню, — говорит он, опрокидывая еще одну порцию. — Считаю, что это довольно унизительно — тусоваться со своим бывшим и девчонкой, ради которой он тебя бросил. Честно говоря, я бы вообще проигнорировал это мероприятие. — Он не бросал меня ради Роуз. Это я инициировала расставание. Потом он начал встречаться с ней. Бен опускает рюмку прежде, чем та достигает его губ. — Тогда какого хрена ты расстраиваешься? — Ты не поймешь. Видимо, этого ответа достаточно, чтобы успокоить его любопытство. Он опрокидывает текилу, а затем хрипит: — Ладно, не буду спрашивать. Где-то под слоем пьяного тумана Рей высоко ценит его способность вовремя заткнуться, потому что, похоже, все остальные вокруг подобным даром не обладают. — Все равно это неинтересно, — добавляет Бен. Вопреки логике это звучит обидно. — Я имею в виду отношения, — его верхняя губа дергается при слове «отношения». — У всех есть проблемы в отношениях. Это как дни рождения. Они просто неизбежны. Рей фыркает. Его нигилизм странным образом привлекателен. — Ты циничный ублюдок. — Спасибо, — его губы разъезжаются в легкой ухмылке. — Ты тоже не так плоха. Это определенно звучит как комплимент. Она строит гримасу, удивляясь, насколько теплее выглядят его глаза, когда Бен улыбается. А он сегодня много улыбается. Ей. — Не знаю, что и думать. Улыбка становится шире. — Что, не привыкла к моему хорошему поведению? — Нет… Я не… Это очень странно. — Из нее вырывается легкий смешок. — Еще страннее, чем тот факт, что Бен Соло — единственный, с кем я могу сегодня общаться. Черт. Ей бы хотелось отмотать пару секунд назад и не называть его полным именем. Как будто он какая-то знаменитость. Это наверняка раздуло его и без того огромное эго до невероятных размеров. — Ну и что в этом плохого? — Это как-то печально. Мы как два аутсайдера. Разве тебе не грустно от этого? — От того, что я нахожусь в компании красивой девушки? Нет, я чувствую себя прекрасно, спасибо. Рей моргает. Он что, только что назвал ее красивой? — Дерьмо, — рычит Бен, реагируя на сигнал своих "умных" часов. — Мать хочет, чтобы я произнес речь. Ну на хрен! Она едва его слышит, все еще млея от мысли, что Бен Соло считает ее красивой. Бен Соло. Ее. Красивой. Внезапно Рей накрывает желание выпить. Рей хватает со стойки бутылку текилы. Его взгляд устремлен на нее, насмешливый и проницательный. Она выдыхает, а затем запрокидывает голову и делает пять глотков. — Господи, — шипит он. Бен останавливает бутылку рукой, пытаясь предотвратить катастрофу. Она слишком пьяна, чтобы драться, поэтому отдает ему бутылку с минимальным сопротивлением. Однако Рей не предусмотрела, что та все еще под наклоном, и значительная часть содержимого растекается по платью. — Блять. — Рей тянется к салфетнице справа от себя, но по какой-то причине ее рука проскальзывает мимо. — Твою ж мать! Да ты в стельку. — Его голос звучит словно из-под толщи воды. Так и есть. И почему выпивка всегда так на нее действует? В одну минуту с ней все в порядке, а в следующую она лежит на полу «Тако Белл» и плачет из-за того, что так и не узнала свою биологическую мать. Никакой золотой середины. Сжалившись, Бен подталкивает салфетницу ближе к ее руке. — Ага, — шипит Рей. Ее пальцы немеют. Она даже не уверена, сколько салфеток ей удается вытащить, но кажется, этого достаточно, чтобы вытереть платье. — Ох, черт, — мычит она, небрежно промакивая зону декольте. — Это, наверное, не отстирается. — Она смотрит на него помутневшим взглядом. — Это… текила, — произносит Бен с паузой. — Она не оставляет пятен. Его глаза. Они все еще в ее декольте. — Насколько ты пьян? — Что? — смеется Бен. — Я не знаю. Мог бы быть пьянее. — Даже после четырех шотов? — Ага. Ее глаза перекатываются по его телу, как по огромному зеленому холму. О да, при таком телосложении алкоголя потребуется значительно больше. — Ну конечно, ты мог бы. — Что? — Тебе нужно достичь моего уровня. — Она делает три попытки, прежде чем ей удается схватить бутылку текилы, размахивая ею перед ее лицом. — Пей до дна. — Отвали, я не буду это пить. Здесь осталось полбутылки. — Пей! — Нет! Иногда Рей может оглянуться на свою жизнь и точно определить моменты, когда она делает или говорит что-то эпичное по своей глупости. — Прикончи ее, и я тебе отсосу. Да, это был один из них. Даже пьяная, она видит, как меняется лицо Бена, как постепенно исчезает ухмылка, уступая место изумлению, а глаза темнеют от искрящегося в них веселья. — Что?! Последнее, что ей следует делать в таком состоянии, — это удваивать ставки, но именно этим Рей и занимается. — Я сделаю тебе минет, если ты допьешь оставшуюся текилу. Какого дьявола ты творишь? Рей предпочитает игнорировать тихий голосок здравомыслия, изо всех сил пытающийся удержаться на плаву среди бурных волн неверных решений. Все, что она видит сейчас перед собой, это мужчину — высокого, широкоплечего и мускулистого. Ее ошеломляет выпуклость бицепсов под тугой тканью черной рубашки и то, как ей приходится запрокидывать голову, чтобы заглянуть ему в лицо, чего ей никогда не приходилось делать с Финном. Ее рука внезапно оказывается на одном из упомянутых бицепсов. Другая пытается засунуть бутылку текилы ему в рот. — Нет, Рей. Прекрати. Выражение его лица (губы растянуты в улыбке до ушей), и положение его тела (он наклоняется к ней, притягивая к себе ближе) посылают ей противоречивые сигналы. Она отказывается сдаваться: свободная рука оглаживает его плечи, грудь, лицо, а с губ срывается пьяный смешок. Внезапно ее колени подгибаются, и она всем телом оседает в его объятиях. — Рей! — зовет он ее другим голосом, который звучит откуда-то издалека. — Рей, с тобой все в порядке? Чувак, отвали от нее! Ха, может быть, это не его голос. — Эй, эй, эй! — Да, этот больше похоже на Бена. Глубокий. С хрипотцой. Вечно пронизанный раздражением. У нее кружится голова, когда она смутно замечает, как ее тело тянут назад, в другие руки. Что, черт возьми, происходит? — Рей, Иисусе, сколько ты выпила? Ах, теперь она его узнает. — Финн, — Рей откидывает голову назад. Большие карие глаза. Гладкая черная кожа. Постоянное выражение беспокойства во взгляде. Ага, это он, все в порядке. — Что, блять, ты с ней сделал? — набрасывается на Бена Финн. — Я?! Я ничего не делал. Она сама. Его голос. Такой глубокий. Его слова. Такие прямолинейные. Почему она никогда до этого не замечала, насколько это притягательно? — Рей, я выведу тебя на улицу. Ну, давай же. — Финн осторожно перекидывает ее руку себе на плечо, поддерживая ее вес. Она поднимает голову и видит глаза Бена: потемневшие и мечущие молнии. — Да ладно, приятель, позволь ей делать то, что она хочет. — Держись от нее подальше, — показывает на него пальцем Финн. Все это чересчур. Если бы Рей была трезвой, она бы уже корчилась в агонии. Но теперь все, что она может сделать, это… Вырубиться.

***

Шум океана — первое, что она слышит. Потом крики чаек. Затем голос Финна, тихо зовущего ее по имени. Рей открывает глаза и видит его лицо, нависшее над ней. Она все еще чувствует себя дерьмово, голова просто раскалывается, но, по крайней мере, к ней вернулось некоторое подобие сознания. Она ощущает под головой и позвоночником твердую скамейку. — Осторожно, — произносит Финн, когда она пытается сесть. — Медленно. Ага. Рей все еще пьяна. Голова все еще кружится. Ее мысли все еще возвращаются к черным волосам, широким плечам и твердым, как камень, грудным мышцам. Ей в руку суют пластиковый стаканчик с водой. — Вот, выпей. Она соглашается, хотя и неохотно. — Привет, — шепчет Рей, оглядываясь по сторонам. Они снаружи, по другую сторону стены ресторана. На улице слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но она может различить неясную тень волн, разбивающихся о берег неподалеку. — Что случилось? — Я нашел тебя с Соло. — На последнем слове его голос падает на октаву, как будто Финну больно произносить его имя. — Он тебя напоил. Должно быть, пытался залезть к тебе в трусики. Хорошо, что я вовремя заметил и спас тебя от него. Виски Рей пульсируют от каждого ошибочного утверждения. — П-подожди… — Черт бы побрал этого мудака. Охотиться на таких одиноких девушек, как ты, это все, на что он способен. — О, так ты знал, что мне одиноко? Беспрецедентная доза яда в голосе Рей застает Финна врасплох. Он может только удивленно моргнуть и произнести надломленное: — Что? — Ты знал, что мне одиноко, но все равно весь вечер меня игнорировал. Сбитый с толку Финн на мгновение замолкает. Наконец он уступает, подняв руку. — Я не знаю, что тебе сказать, Рей. Ты всю ночь вела себя со мной странно. И не только со мной, со всеми нами. Мы несколько раз предлагали тебе к нам присоединиться, но ты отказывалась, так что нам оставалось делать? Как в этой ситуации я стал плохим парнем? Она не знает, чего ожидала. Ему никогда не удавалось зрить в корень ее дурацких проблем. Он не понимал мотивов ее поступков, пока они встречались; теперь и подавно не станет этого делать. — Проехали, — бормочет Рей. К ее огромному разочарованию, Финн пользуется этим моментом, чтобы снова начать гнуть свою линию. — Давай вернемся внутрь. Ты можешь пойти потанцевать с нами. Будет весело. И я позабочусь о том, чтобы Соло больше к тебе не приближался. Рей возводит глаза к небу. Она не хотела этого говорить, но он не оставил ей выбора. — Бен не охотился на меня или что-то в этом роде. Он не заставлял меня пить. Все это я сделала по собственной воле. — Что?! — Судя по тому, как Финн выдавливает из себя единственный слог, этот поворот событий кажется ему непостижимым. — Зачем ты так много выпила? Ты ведь даже не любишь алкоголь. — Ну, я на вечеринке. — Да, но обычно ты так себя не ведешь, Рей. — Это кто так сказал? Она слышит эхо слов Бена, кружащееся на фоне ритмичного шума волн. «Да ладно, приятель, позволь ей делать то, что она хочет». — И знаешь, что? — продолжает Рей. — Бен Соло не пытался залезть ко мне в трусики. Мне он просто нравится. Ноздри Финна раздуваются. — Этого не может быть. — Серьезно? Да! Нравится! — И что, теперь ты собираешься с ним переспать? Горечь. Ревность. Из раны в его голосе сочится густая кровь. Рей поглощает ее, как голодный вампир. — А если и так, какая тебе разница? — подстрекает она. — Кто ты такой, чтобы диктовать, с кем мне спать? Ты больше не мой парень. — Я все еще твой друг. — Его глаза широко распахнуты, а крылья носа трепещут от гнева. — Но если ты переспишь с Беном Соло, этому придет конец. С таким же успехом он мог бы залепить ей пощечину. Хотя, возможно, было бы не так больно. — Что? — шипит Рей. — Ты знаешь, как чертовски сильно я ненавижу этого парня, — рычит Финн. — Ты знаешь, как он относился ко мне. Ты знаешь, что он, блять, сделал с моей карьерой. Она больше не может на него смотреть. Рей надувает губы, чтобы продемонстрировать свое недовольство, и сердито смотрит на свои пальцы. — Но если ты продолжишь с ним зависать, если поцелуешь его, не говоря уже о большем, ты предашь не только меня, но и себя. Из нее вырывается смешок. — Это еще почему? — Разве ты не знаешь, как плохо он обращается с женщинами? Для него ты станешь просто еще одной доступной подстилкой. Вероятно, прямо сейчас он подкатывает к какой-нибудь новой телочке. Рей ощетинивается. Что, блять, происходит? Она злится и слишком пьяна, чтобы понять причину своего недовольства. Ее беспокоит, что слова Финна могут оказаться правдой? Или тот факт, что он вообще говорит ей подобное? — Ладно, — уступает она, главным образом потому, что ей наскучил этот спор. — Я не буду предпринимать никаких действий по отношению к Бену. «Возможно, он прав», — признает очень тихий голос разума где-то в глубине ее сознания. Она знает о репутации Соло как о бабнике. — Спасибо, — успокаивается Финн. — Прости, что я повысил голос. Я просто… я действительно ненавижу этого парня. — Ага. Я знаю. — Рей снова чувствует себя мертвой. Побежденной. Финн изучает ее лицо. Его пальцы нежно переплетаются с ее пальцами. — Пойдем веселиться с нашими друзьями. Ночь еще не закончилась. Рей внезапно чувствует огромную усталость.

***

Удивительно, как долго девушка может жаловаться на своего парня, если она достаточно сильно на него злится. Джанна ковыряет вилкой в яблочном пироге, уже успевшим остыть за тот час, который она потратила на бурные выяснения отношений по телефону. — И он даже не признает, что это в первую очередь была его вина. Он просто пытается мной манипулировать. И только когда я извиняюсь, он начинает немного об этом задумываться. Ты можешь в это поверить? «Просто брось его», — хочет сказать ей слушающая вполуха Рей. — Ты только и делаешь, что ноешь!». Почему у некоторых людей никогда не хватает смелости положить конец происходящему в их жизни дерьму? Она пробегает взглядом по девушке перед собой. Сегодня Джанна выглядит восхитительно: в сверкающих украшениях, струящемся черном платье, с искусным макияжем. Ее волосы, как и всегда, представляют собой растрепанную вьющуюся гриву, но они красиво обрамляют ее лицо и подпрыгивают от исходящей от нее энергии. У нее бы не было никаких проблем найти себе нового парня, если бы она выставила за дверь нынешний кусок мусора. Так в чем тогда смысл за него держаться? Рей бросает взгляд на Финна — тот сидит справа от нее, занятый шеей Роуз. Все еще слишком пьяная для дипломатического проявления эмоций, она открыто морщится. Наверное, именно так чувствуют себя гомофобы, наблюдая за целующейся однополой парочкой. Джанна слишком погружена в себя, чтобы заметить отвращение Рей или отсутствие ее внимания к разговору. — С тобой когда-нибудь случалось подобное? Чтобы парень просто не позволял тебе выиграть ни один спор, каким бы пустяковым тот ни был? — Рей открывает рот, но Джанна не дожидаясь ответа, продолжает: — Насколько нужно быть самодовольным индюком? ОМГ. Это то, что Финн имел в виду под весельем, когда притащил ее сюда? Какой был смысл запирать ее за этим столом, если он сам не обращал на нее ни малейшего внимания? Переферийным зрением Рей улавливает слева вспышку черного и дергается, выпрямляясь — на горизонте появляется Бен в сопровождении своих очень пьяных родителей. Он такой суровый. И мощный. И высокий. Они усаживаются через пару столиков, присоединяясь к брату Леи, Люку Скайуокеру, и еще нескольким пожилым людям, которых Рей не узнает. Он бросает на нее взгляд, заставляющий трепетать бабочек в животе, а затем еще один. Рей мгновенно оживляется, стараясь держать спину ровно и голову прямо. Она прихватывает зубами нижнюю губу и делает вид, что полностью вовлечена в диалог с Джанной, кивая и решительно улыбаясь в ответ на бессвязную болтовню подруги. Однако ее разум находится за тем столиком, поглощенный переглядываниями с Беном Соло. Джанна по-прежнему ничего не замечает. — И это я еще не упоминала секс. Когда он не в настроении, то это даже не обсуждается. Когда не в настроении я, то это повод для обиды. — Это… так… раздражает, — бормочет Рей. Она теребит прядь волос между пальцами, посылая Бену якобы рассеянную улыбку. Что бы его семья ни говорила ему прямо сейчас, он прилагает столько же усилий, чтобы вникнуть в смысл сказанного, сколько и Рей. Около четверти внимания Бена уходит на то, чтобы одарить их полуулыбкой каждый раз, когда кто-то выкрикивает его имя или хлопает его по руке. Остальное же явно принадлежит ей. Не похоже, чтобы он проводил время с другой девушкой, самодовольно отмечает Рей, испытывая потребность хотя бы молча уязвить Финна. Она настолько поглощена темными глазами, украдкой бросаемыми улыбками и черными волнистыми волосами, что вздрагивает от внезапного восклицания Джанны. — Мужчины считают, что только они имеют право хотеть секса! Рей чувствует, что определенно имеет право хотеть секса. И этому ощущению очень способствует потягивающий виски Бен Соло, сидящий за соседним столом и неотрывно наблюдающий за ней поверх стакана. — Эй. До сегодняшнего вечера она даже не представляла, что может быть разочарована, услышав звук этого голоса. Она вяло поворачивает голову, натыкаясь на холодный взгляд и жесткий, застывший в укоре рот. Финн наконец-то вспомнил о ней? Не прошло и года. — Что происходит? — В его голосе звучит напряжение. — Ничего. Мы с Джанной просто болтаем по душам. Залегшая между бровями морщина демонстрирует, что Рей его не убедила. Должно быть, он все это время наблюдал, как она стреляет глазками в его смертельного врага. — И о чем же? Роуз рядом, но держится вне круга разговора, явно все еще стесняясь присутствия Рей. Она тоже хмурится, но, похоже, это, скорее, от растерянности, чем по какой-то иной причине. Вероятно, Финн решил не посвящать в происходящее свою новую девушку. — О сексе, — отвечает Рей на провокацию Финна. — О том, насколько плохи в этом мужчины. — О, нет, вообще-то секс фантастический, — встревает Джанна, потому что не дай Бог, чтобы ее друзья подумали иначе. — Просто разговоры вокруг него отстойны. Финн рассеянно и вежливо кивает, но его внимание по-прежнему приковано к Рей. Это напрягает. — Хочешь потанцевать, Джанна? Джанна кладет в рот последний кусок пирога. — Ох, — бормочет она, выплевывая при этом несколько крошек. — Ага. Конечно! Рей бросает смелый взгляд на Финна, таща Джанну за руку на танцпол. Девушки тут же начинают двигаться, размахивая руками и виляя бедрами, подстраиваясь под оживленный ритм зажигательной музыки. Рей кажется, что ее голова весит тонну, но сопутствующее головокружение почему-то приятно — такое чувство, словно она покачивается на волнах. Голосу Джанны каким-то образом удается пробиться даже сквозь грохот музыки. — У тебя когда-нибудь возникало ощущение, что твой парень ненавидит твою кошку? Ёбушки-воробушки! Рей игнорирует вопрос. Она кладет руки по обе стороны шеи Джанны, виляя задницей и призывно изгибаясь. — У тебя есть парень? — Несмотря на настойчивое желание продолжить разговор, Джанна на автомате подстраивается под танцевальные движения Рей. — Нет, расстались с Финном восемь месяцев назад. — Находясь под воздействием музыки и остатков алкоголя в крови, она не видит причин выискивать более уклончивый ответ. — С тех пор я одна. — Иди ты! — кричит в ответ Джанна. — Вы с Финном встречались? — Ага! — Рей поворачивается лицом к столикам. Финн и Роуз исчезли. Бен Соло все еще сидит за своим, и судя по виду, семья раздражает его с каждой секундой все больше. Она ловит его взгляд и одаривает нахальной улыбкой. — Это хорошо. Лучше быть одной! Поверь мне. Моя мама всегда говорила, что парни – это просто ходячая мигрень, но я была слишком глупа, чтобы прислушаться. Слова Джанны остаются без ответа. Рей слишком занята тем, чтобы ее движения выглядели развратно. Она черпает вдохновение из душераздирающих воспоминаний о походе в стриптиз-клуб с одним из ее приемных отцов. Рей разворачивается к Джанне, решая использовать ту как человеческий шест, к которому можно было бы чувственно прикасаться. — В общем, как я уже говорила, — как ни в чем ни бывало продолжает Джанна, — на днях возвращаюсь я домой и зову кошку. Обычно она выходит ко мне примерно минут через десять, может быть, двадцать. Но на этот раз мне потребовалось почти полчаса, чтобы ее отыскать. Бедняжка пряталась под ковриком. Рей глубоко приседает, разводя колени, а затем плавно поднимается обратно. — А когда я попыталась накормить ее любимым тунцом, то она даже не доела! Думаю, мой парень что-то сделал с ней перед тем, как уйти на работу. Не то чтобы она выглядела напуганной, но мне показалось, что она ненавидела меня немного больше, чем обычно. Встряхивание бедрами здесь, небольшое вращение тела там. Это должно было сработать. Платье, которое выбрала Рей, узкое и довольно откровенное, бордовый атлас выгодно подчеркивает все нужные изгибы. Если он не гей, то у него нет шансов устоять. Она разворачивается. Его стол пуст. Вот так. Пока она предпринимала дерзкую попытку перещеголять всех остальных девушек на танцполе, единственная причина всех ее усилий просто встала и ушла. Рей в огорчении опускает руки, ощущая, как ее погребает под собой волна разочарования. Что она делает? Какой во всем этом смысл? Она почти протрезвела. Она снова может чувствовать. И это ужасно. — Мне нужно выпить, — кричит она на ухо Джанне, по-видимому, слишком громко, потому что та морщится. — Круто! — отвечает та и невозмутимо продолжает танцевать. Манеры? Какие манеры? Рей делает вид, что никогда не слышала о чем-то подобном, проталкиваясь сквозь толпу. Она вся состоит из рук, локтей, коленей и ступней. Ей действительно все равно. Ей просто нужно экстренно исправить ситуацию. Бар в передней части ресторана переполнен в отличие от того, где они пили с Беном. Рей немедленно отправилась бы туда, чтобы обеспечить себя свободным доступом к алкоголю, но в этом случае ей пришлось бы в течение продолжительного отрезка времени оставаться наедине со своими грустными мыслями. По крайней мере, здесь их заглушали басы. — Мне нравится твое платье! Рей вздрагивает от комплимента, прозвучавшего ей прямо в ухо. Рядом с ней стоит пьяная девушка, с размазанной подводкой для глаз и спутанными рыжими волосами. — Спасибо, — неуверенно блеет она в ответ. — Я торчу здесь уже двадцать минут, а они до сих пор не приняли мой заказ! — в голосе рыжеволосой звучит странный энтузиазм. Господи, неужели ей обязательно быть такой пронзительной? Рей не может придумать ответ, который не завел бы их разговор в тупик. Она мечется между «о, круто» и «вау, без шуток»? Но появившаяся на плече рука спасает ее от необходимости делать заведомо проигрышный выбор. Она поднимает голову и упирается лицом в мужскую грудь, сильную и широкую, с твердыми мускулами под черной хлопчатобумажной тканью. О Боже. Это он. Каким-то образом он отыскал ее среди этого хаоса. Одна его рука покоится на стойке, вторая спрятана в кармане. Рей уже ловила себя на этой мысли и ловит снова. Бен Соло чертовски высокий. Ей приходится сделать шаг назад, чтобы увидеть, как он улыбается ей сверху вниз. — Привет! – кричит она еще более пронзительно, чем рыжеволосая девушка. Упс. Чья бы корова мычала. Он наклоняется и что-то шепчет ей на ухо. — Ты выглядишь гораздо веселее. Рей строит гримасу и мотает головой. — Неа. Я трезвею. Мне нужно это исправить. — Ее лицо горит от его дыхания на шее. — Разве? Ты выглядела довольно пьяной, — кивает Бен в сторону танцпола. — Ух ты, — смеется она, пихая его рукой. (Хороший повод прикоснуться. Его бицепс просто каменный.) — Я-то была свято уверена, что демонстрирую лучшее, на что способна. — Хм, скорее, ты была похожа на шмальнувшего Бэмби. — Он прямо сияет. Рей пихает его еще раз. Забавно, как изменилось поведение Бена. На смену резкости и сдержанности пришли игривость и флирт. Как будто мысль подкатить к Рей никогда не приходила ему в голову до того момента, пока она так бесцеремонно не предложила ему… Ладно, опустим эту часть вечера. Бен снова наклоняется. На этот раз его губы касаются ушной раковины. — Есть какая-то особая причина, почему ты пришла именно сюда, хотя я показал тебе, где взять бесплатную выпивку? Рей хмыкает. — Есть ли какая-то особая причина, по которой пришел сюда ты? — отвечает она вопросом на вопрос. Бен тоже уклончиво молчит, лишь одаривает ее широкой ухмылкой, наклоняет голову и смеется. Это мило. Внутри нее разгорается пламя, и он охотно его раздувает. Его пальцы — большие, длинные, ловкие — скользят между ее пальцами, провоцируя маленькие разряды молнии, бегущие по позвоночнику. — Ну давай же, пойдем туда, — шепчет он, и Рей послушно кивает, готовая согласиться на все, что он предложит. Она полностью в его власти. Возможно, в этом есть что-то нездоровое, но ей все равно. Бен ведет ее через танцпол держа за руку; Рей чувствует головокружение от восторга. Его рука теплая, а хватка крепкая, чуть подрагивающая от ответного желания. Друзья. Семья. Коллеги. Огни. Тарелки с необычными бесплатными десертами. Манящие неоткрытые бутылки вина. Ей кажется, что она видит, как Маз, ее приемная мать, смотрит на нее, пока они проходят мимо этих атрибутов вечеринки. Она ни на что не обращает внимания. Она даже не хочет больше накачиваться алкоголем. Единственное желание Рей — остаться наедине с Беном. Когда они доходят до пустынного бара, адреналин накрывает ее с головой. Она запрыгивает на стойку, но значительно промахивается. Чуть опрокинувшись назад, Рей цепляется за него руками в попытке удержать равновесие и не соскользнуть вниз. Он обнимает ее за талию и поддерживает за поясницу. Неуклюжий маневр выливается в опасную близость. Она выравнивает свое положение, хватая Бена за рубашку. Ее колени деликатно соприкасаются с лесенкой его ребер. — Я видела, как ты общался со своей семьей. Бен слегка пошатывается. При лучшем освещении Рей понимает, насколько тот пьян. — Все, что они делают, это, блять, критикуют меня. Но делают это таким хитрым образом, что я осознаю смысл сказанного лишь спустя несколько предложений, когда уже слишком поздно защищаться. — Его речь звучит не совсем разборчиво. Рей запускает пальцы в его волосы, и он на мгновение прикрывает глаза. — За что они тебя критикуют? — Ее большие пальцы обводят линию роста его волос. Такие темные. Такие густые. Такие мягкие. Интересно, каким шампунем он пользуется? — Абсолютно за все. Поведение. Одежда. Характер. Карьера. Пессимизм. — Она чувствует легкое давление его тела, мягко раздвигающее ее колени. — Мне нравятся пессимисты. — Рей снова проводит рукой по его волосам. Его веки подрагивают, открываясь и закрываясь под ее прикосновениями. — И быть пессимисткой. Это намного лучше, чем лгать. Люди всегда лгут. Бен действительно смотрит на нее так, будто она ответ на все его экзистенциальные вопросы, или разум Рей сейчас просто затуманен восторгом? — А хочешь знать, что может быть хуже, чем когда тебе лгут? — продолжает нервно болтать Рей, пытаясь справиться с волнением. — Когда делают это из жалости. На его лице появляется кривая ухмылка. — Все, с кем я сегодня общалась, лгали мне. Из жалости. — Она проводит костяшками пальцев по его скулам. — Все, кроме тебя. Пальцы Бена сжимаются на ее бедрах. — Где, блять, ты была всю мою жизнь?! Ее желудок делает сальто. Святые печенюшки, что происходит? Он что, действительно только что сказал ей это? Они на самом деле испытывают непреодолимое притяжение, или оба просто в стельку пьяны? Что подумала бы Трезвая Рей? Я ее не знаю, пожимает плечами Пьяная Рей. Трезвая Рей, пожалуй, пришла бы в ужас при мысли о том, что пресс Бена Соло втиснут между ее бедрами, но Пьяную Рей это обстоятельство совершенно не беспокоит, скорее, радует. — Что еще ты фотографировал сегодня вечером? — интересуется Рей, проводя кончиком указательного пальца по спинке его носа. — К черту все! — Он бросает взгляд на ее рот. — Может быть, хочешь сделать еще несколько фотографий со мной? Я могу быть очень гибкой моделью. В его глазах вспыхивает пламя. — Зависит от того, собираешься ли ты их снова удалять. Губы Рей растягиваются в многообещающей улыбке. — Не эти. Она видит, что его терпение на исходе. Как и ее. Жизнь слишком коротка, чтобы оттягивать неизбежное. Когда Бен наконец прижимается ртом к ее губам, Рей закрывает глаза, готовясь прочувствовать вкус его поцелуя. — Давай, малыш, — слышит она вместо этого. Она снова открывает глаза и видит, как Бена тащат за воротник. — Блять! — Его взгляд полон ярости, волосы взлохмачены ее пальцами. — Чуи, какого черта? Чуи — под два метра ростом, мощного телосложения русский — шафер Хана и по совместительству бессовестный кайфоломщик. А еще он единственный человек на этом мероприятии, который физически может сравниться с Беном. — Время произносить речь, — безапеляционно заявляет тот своим характерным монотонным голосом. — Речь? —фыркает Бен. — Я же сказал матери, что не хочу произносить речь! — А придется это сделать, причем три раза. Сегодня, во время репетиции ужина и на свадьбе. Рей не уверена, разочарована она или испытала облегчение от внезапного вмешательства Чуи. Возможно, это комбинация того и другого с примесью возбуждения. Она неуклюже слезает со стойки, и ее узкое платье задирается до самых ягодиц. К счастью, рядом нет никого, кто мог бы стать свидетелем этого конфуза. Следуя за мужчинами по коридору, она замечает, что бодрая музыка сменилась тихим джазом. Сцена пуста и хорошо освещена, и все гости собрались в передней части танцпола. Сопротивляющегося Бена подводят к небольшой лестнице, где его уже поджидает энергичный Хан. Вместе, отец и сын, шатаясь, выходят на сцену: первый сияет от эйфории, второй горбится от смущения. Рей старается протиснуться вперед. Хан бормочет в микрофон «раз, два, три», проверяя его работу. Бен явно чувствует себя некомфортно под пристальным вниманием публики. Но когда его взгляд находит Рей, ухмыляющуюся ему из зала, уголки его рта изгибаются в улыбке. — Привет всем, — произносит Хан так громко, что из динамиков вырывается неприятный свист. — Спасибо... огромное... ооочень большое... за то, что пришли сегодня. Ух ты. Рей и раньше видела шефа пьяным (распитие алкоголя в пятницу вечером было устоявшейся офисной традицией, к соблюдению которой ее начальник относился очень серьезно), но он никогда не был настолько в стельку. — Мой сын, — Хан проводит рукой по и без того растрепанным волосам Бена, — хотел бы сказать несколько слов… — Нет, не хотел бы, — вмешивается Бен. В зале слышится смех, и Рей ловит себя на том, что смеется громче всех. Серьезно, женщина, возьми себя в руки. — …благодарю всех присутствующих на нашем вечере, — невозмутимо продолжает Хан. Он убирает руку и тыкает микрофоном в грудь Бену. — Э-э, — мямлит Бен, подвыпивший и очаровательно застенчивый. Он проводит рукой по лицу, словно защищаясь от пристального внимания толпы. — Да, ну, как отец и сказал, спасибо, что пришли сегодня вечером. Я действительно, э-э… Рей приходится закусить губу. Он выглядит таким чертовски милым, когда склоняет голову и смотрит себе под ноги. Кажется, он способен поддерживать зрительный контакт с аудиторией не дольше, чем полсекунды, прежде снова упереться глазами в мыски ботинок. — Я очень рад, что мои родители снова вместе, — бормочет он, а Рей фыркает, потому что знает, что это ложь. — Я чувствую себя, словно Линдси Лохан в «Ловушке для родителей». На этот раз громкость смеха Рей соответствует остальной толпе. Она встречается с ним взглядом, сверкающим весельем. Он определенно доволен, что смог использовать их личную шутку. — Э-э, — снова мычит Бен, глядя на нее несколько секунд дольше положенного. — Что еще? Рей ловит себя на том, что ей нравится просто стоять здесь, слегка покачиваясь, и наблюдать, как мужчина, на которого она хотела бы залезть, как на дерево, выставляет себя ослом. Очень милым ослом. Ей нравится представлять, что они единственные люди на Земле, и ей не остается ничего иного, кроме как наслаждаться теплым, расплывчатым чувством, которое он ей дарит и которое не может воспроизвести никакое количество алкоголя. Ее вполне устраивает мысль о том, что завтрашнего дня не существует, что нет необходимости в вопросах типа: «Что будет утром?» «Выбросит ли он ее из своей жизни, как мусор?», «Увидит ли она его меньше чем через сутки болтающим с другой девушкой?» Все, чего сейчас хочет Рей, — это утонуть и полностью в нем раствориться. К несчастью, у жизни другие планы. Словно чувствуя надвигающуюся катастрофу, к которой мчится злополучный поезд, она поворачивается налево, хотя ей незачем туда смотреть, и глупая ухмылка на ее лице рассыпается в прах. Он стоит на другом конце помещения, едва различимый за морем голов. Но она сразу его выделяет. Финн. Господи. Он смотрит на нее так, как будто она уже для него мертва: взгляд холоден, губы плотно сжаты, челюсти сомкнуты. Его окружают их друзья — спокойные, улыбающиеся и пока не подозревающие о возникшем напряжении. Реальность со всей дури бьет Рей дубинкой по голове. Если она закончит сегодняшний вечер с Беном, то она не просто потеряет Финна. Она потеряет их всех. Рей снова вслушивается в голос Бена, пытаясь заглушить нарастающий звон в ушах. — И, э-э… я думаю, мы увидим вас всех завтра на репетиционном ужине?.. О, нет. Его речь подошла к концу. Сейчас он попрощается, и это станет явным сигналом, что вечеринка окончена, а, значит, все начнут разбредаться. Он, вероятно, бросит микрофон, поспешит уйти со сцены и будет искать ее в толпе. А когда найдет, то переплетет их пальцы и предложит подняться в его номер. И ей придется сказать ему «нет». Рей не думает, что у нее хватит сил сказать ему «нет». Поэтому она прячется. Как гребаная трусиха. Как только Бен откладывает микрофон, заслужив похлопывание по спине от Хана и бурные аплодисменты толпы, Рей наклоняет голову и пригибается. Пробираясь к друзьям, она ни разу не оглядывается назад. Компания встречает ее улыбками и теплыми объятиями, приветствуя возвращение. Но это не похоже на победное воссоединение. Даже не близко. Когда Финн обнимает ее, Рей чувствует себя, словно нашкодившая собака, которая с поджатым хвостом вернулась к хозяину. Они выходят из комнаты одной большой группой, смеясь, крича и толкаясь. Рей не нужно смотреть назад, чтобы найти подтверждение тому, что она и так уже знает. Бен Соло понял, что его продинамили. Дверь, которую она так широко распахнула перед ним сегодня вечером, была жестоко, намеренно, несомненно захлопнута. И Рей ненавидит себя за это.