Глава 5. Без(дна)

День выдался плотный. Аня провела допрос замдира центра пластической хирургии, сама просмотрела видеозаписи, которые он доставил лично. Компактно размялась у себя в кабинете, чтобы взбодрить ноющие конечности. Каблуки временно отправились в блэклист, и Аня гоняла по офису в кедах, чёрных спортивках, оттенив всё это безобразие накрахмаленной белой блузой, чтобы Прокопенко на совещании не словил инфаркт. Аня доложила о предварительных результатах следственных действий, вывела изображения подозреваемых на экран и поблагодарила коллег, и особенно Грома, за тёплый приём и активную помощь в расследовании. Майор едва не скрипел зубами, но на Аню упорно не смотрел. Видя его настрой, с утра она не стала лезть в бочку и приглашать эту злобную морду в допросную. Хмурые брови намекнули, что за выходные майор не остыл. Учитывая особенности его характера, Хазина не обижалась. Она понимала, что в некоторой степени предала их доверительный броманс, признав, что заметила очевидное: Игорь – хочный мужик. Слова в глотку было не вернуть, как и утраченный супер-союз. Получив более-менее заслуженную похвалу от Фёдора Ивановича, Аня вернулась в кабинет и удивилась, услышав, как оглушительно за спиной хлопнула дверь. Гром упал на стул, который жалобно скрежетнул ножками. Аня едва не нагнулась, чтобы проверить, не остались ли на полу глубокие царапины. – Прости, майор, ладно? Ляпнула чисто по факту про твои параметры – ничё такого ввиду не имела. Расслабь булки, я на людей не кидаюсь. Аня пришпилила распечатанные фотки к доске, языком тела демонстрируя, что она расслаблена, и всяким волнушкам тоже стоит плыть по течению. В конце концов, не за член же она его схватила – зачем принимать так близко к сердцу. – Ты не охуела, Ань? Хазина развернулась и обнаружила взбешённого Грома в шаге от себя. Вот теперь она узнавала чувака из новостей и шортсов, который раздалбывал памятники и в одиночку без табельного кидался на психопатов. Сейчас он стоял рядом с ней, и Хазина помнила единственный раз, когда на неё смотрели с такой яростью. – Пардон? Я не поняла, Игорёк. Ты сейчас что-то сказал – кажется, я не расслышала? – Это моё дело и нельзя просто взять и положить на меня хер, потому что ты вдруг в себя поверила. Бортовать с уликами будешь столичных лошков. Аня попыталась возродить чувство, которое испытывала, стоя перед своей группой захвата и отдавая бойцам приказы. Вот только Гром был один, возвышался над ней на полторы головы. Они стояли в крохотном замкнутом пространстве и приказы Игорь слушать не собирался. Страх колкими мурашками пробежался вверх по позвоночнику. – Ты прикалываешься? Ты со мной здороваться не стал, рожу воротил. На вопрос мой буркнул какую-то херню, а я должна тебе о допросе свидетеля докладывать? Иди в жопу, Гром! – Я не понимал, как себя вести! – А я за тобой бегать не нанималась. Наверное, под кабинетом медленно собиралась публика, делающая новые ставки вопреки угрозам Хазиной. Она с ужасом заметила истеричные нотки в своём голосе и поймала себя на том, что приняла защитную позу: руки перед собой, упор на ногу, что позади, чтобы толкнуться и напасть или наоборот качнуться назад, уходя от удара. Гром наклонился и угрожающе понизил тон. – Ты меня использовала. – Да нихуя. Она тяжело сглотнула, бегая взглядом по лицу Игоря, и пропустила момент, когда Гром пришёл в движение. Он оттолкнул её руку и за загривок рванул на себя. Жёсткие губы накрыли Анин рот, ловя сорванный вздох. Хазина смяла джемпер, подвернувшийся ей под ладонь, и оказалась в воздухе, когда Игорь выпрямился. Аня обхватила его ногами, чтобы не ёбнуться. О нет. Поздно. Она уже ёбнулась – на всю голову: когда повисла на нём, когда зарылась пальцами в его волосы и жадно вылизывала рот. Они расцепились так же стремительно, как и столкнулись. Аня спрыгнула на пол и бегом вылетела из своего кабинета. Губы горели. Краски вернулись так резко, будто разом лопнули тысячи баллончиков для граффити – разлились, расплескались, оглушая яркостью. Например, долбаный Цветков, стоявший в двух шагах от двери: коралловые губы, блестящие серым перламутром глаза, синяя форма с кипенно белыми полосками и бронзовыми звёздочками на погонах. Дьявол. Сбежав по ступенькам, Аня тупо перепрыгнула турникет на выходе и выскочила на улицу, но даже ледяной ветер не сумел остудить ей кровь. Графитные штаны, жемчужная белизна блузы, персиковая кожа дрожащих рук, которыми она еле-еле себе прикурила, сбивая кофейный привкус губ Грома. – Сука-сука-сука. Аня вспомнила, как прогнулась в пояснице, когда он надавил ей на спину, как попыталась потереться, и ладонь сползла ниже, сминая ягодицы, удерживая и не позволяя упасть. ППС-ник странно глянул, прошёл в здание, и Хазина решительно отправилась подальше – за угол, как будто это могло что-то спасти. Ну, там, переместить во времени и пространстве Цветкова или стереть то, как Аня стонала и прижимала голову Игоря ближе, чтобы почувствовать малейший рельеф его губ. Камеры в кабинете ведь не было? Они же ничего предосудительного не сказали, прежде чем кинуться друг на друга, как оголодавшие звери? Аня затягивалась, надавливала губами на фильтр, но всё равно чувствовала Игоря – его тепло, вкус, напор. На плечи упала куртка, и Хазина вздрогнула, испуганно обернулась и обнаружила самый страшный кошмар. А ведь ещё полчаса назад её мучили, истязали и сводили с ума совсем другие вещи. – Нихуя не было, – сказала она, глядя только на губы Грома. «Было. Было. Он поцеловал тебя, а ты прыгнула на него, как дикарка. И он не оттолкнул. Не оттолкнул», – смеялся чёртик в глубине уха, глумился, подталкивая: а что будет, если сама поцелует? Они оба снова спятят на несколько бесконечных сладких мгновений – снова будут сжимать друг друга, словно мир остановился, и всё живое, кроме них, умерло? Игорь отобрал у неё сигарету, сделал затяжку и кивнул. «Будете», – хохотал чёрт. Хазина чуть не взвыла от того, как плотно Гром обнял губами то место, которого только что касался её рот. Словно одно это значило больше чем то, что они пять минут назад тёрлись языками! – Забыли. «Вот так просто?» – захотелось спросить Ане, но она вытащила из кармана брюк пачку Chapman-а, чтобы заткнуть себе рот другой сигаретой – которую не успел приватизировать Гром. – Может, и ты бросишь курить? – и тогда Хазина поняла, что ему тоже нихрена не просто. Игорь смотрел обречённо: она – его худшее преступление. Не разбитые рожи хулиганов, воров и маргиналов, не порушенные постаменты и разочарование Фёдора Ивановича от очередной Игоревой причуды – она и их поцелуй. Разве мог один крохотный момент удовольствия причинять столько боли? Почему и зачем? Аня не помнила, когда ей в последний раз было так хорошо, когда кто-то обнимал с настоящей страстью и не просто тащил на себя, а заботился, чтобы она не разбила себе рот о собственные зубы, долбанувшись в порыве страсти. Она не хотела жалеть, но вид Игоря говорил, что она – ошибка, она – агония. Это было несправедливо, но Аня также знала, что виновата. И больше всего потому, что хотела заново пережить их близость друг к другу. – А забор тебе не покрасить? – она вхолостую чиркнула несколько раз зажигалкой и со всей силы швырнула её на асфальт, выплюнула сигарету и следом отправила смятую пачку. Куртка соскользнула с плеч – Аня пнула её, зарычав. – Блядская мразь. Сука! Игорь поймал за руку и поднёс к губам отобранную до этого сигарету, заставляя Хазину выдохнуть через нос и затянуться, отвлекаясь от гнева. Наклонился за курткой и принялся её отряхивать. Из-за поворота появился не пойми с чего побледневший Дубин: наверное, ему никогда не доводилось видеть девушек в подобном состоянии. – Фёдор Иванович послал узнать, всё ли у вас в порядке. Аня кашлянула, поперхнувшись влажным холодным воздухом, и покачала головой. – Димочка, солнышко, тебе сейчас лучше уйти, чтобы не получить от меня пизды, – Хазина перехватила сигарету пальцами и ткнула в его сторону дотлевающим кончиком. – Пожалуйста, дорогой, пока я не начала орать, – заканчивала она уже на повышенных тонах. Игорь воспользовался ситуацией и вдел её свободную руку в рукав куртки, помог нащупать второй. – Давай, Дим. Мы сейчас. Когда Дубин ушёл, Аня растоптала окурок и застегнула молнию. Пауза не помогла унять гнев, Хазина развернулась и до треска вцепилась в злосчастный Громовский джемпер. Наконец даже рост не мешал ей чувствовать власть над ситуацией. – Чтобы не пахнуть мной, да, срываясь каждый долбаный раз? Хера с два я брошу, ты понял? Игорь проглотил недовольство и кивнул. Смирение сработало на Ане лучше любого транквилизатора. – Ты права, – она ждала, что он сейчас скажет: «Я не имел права у тебя этого просить» или «Меня это не касается», что заставит её снова взорваться, ведь «они же никто друг другу», но Гром не стал, и Аня отступила, почувствовав, что перегнула палку. «Нихуя не было» – так же она заявила? – Что там с тачкой, на которой они приезжали? В угоне? Аня буркнула, что он простудится, поэтому вернулись к ней в кабинет. Сели напротив друг друга, как ни в чём не бывало. Она рассказала и про угнанную машину, и что зам признался: убитый директор дал на лапу прокурору, чтобы тот прикрыл коллективный иск о врачебных ошибках. – Это может быть кто-то из пострадавших или их родственники. – Мы начали проверять все алиби. – Фёдор Иванович при мне позвонил прокурору, и тот пообещал в ближайшие часы дёрнуть из страны, – Аня запрокинула голову, глядя в потолок. – Но, знаешь, мне не нравится эта версия. Слишком заморочено для обычного человека. И нам офигенно везёт, что до сих пор нет второй жертвы. Чумной делал более короткие перерывы. – И в чём причина? У Ани отлегло на сердце: Гром не отказался от своих тренингов и продолжал расталкивать её сонную чуйку вкупе со стратегическим мышлением. Можно было держаться хоть за какое-то постоянство. – У него нет ресурсов Разумовского, но есть доступ к оружию и людям. Не знаю. Мафия? Преступная группировка? У Сергея ведь не было приближённых, способных подхватить эстафетную палочку. Игорь подтянул бумажку и ручку и переписал из смартфона номер. По старинке – забыв или не зная, что контакт можно переслать. Очаровательно. – Набери Титову, он взял управление «Вместе», сотрудничает с нами. Пусть проверит подозрительные всплески активности, а я пока продолжу заниматься пострадавшими от горе-хирурга. Они разошлись, и с каждой секундой Ане всё больше казалось, что она просто бредила: её настигли отголоски зависимости или она уснула и увидела странное видение. Гром был таким, как и всегда, и она – тоже. Дело развивалось, солнце не померкло, а как и обычно скрылось за тучами. Ничего нового. А боль в груди? Так она стародавняя, никуда не уходила. В дверь постучали, и Аня по привычке встала перед старшим по званию, чуть не козырнула, но вовремя опустила руку. Подоспел разбор полётов. – Не помешаю? – Прокопенко сел на место Игоря. Хазина приготовилась отхватывать люлей, но Фёдор Иванович удивил её. Что-то местные зачастили бить её в лобешник своим внезапным поведением. – Анюта, ты скажи, если у вас с Громом не ладится. Он человек сложный, я понимаю. Ты не переживай, что его этим подставишь, я тебе другого напарника назначу, да и всё. – Вроде у нас всё хорошо, Фёдор Иванович, – Прокопенко недоверчиво сощурился, и Аня зачастила: – А, вот недавно? Ну, вы сами сказали, что он сложный, я тоже – не медовый пряник, по одному вопросику чутка не сошлись. Рабочий момент, мы уже перетёрли, товарищ полковник. Фёдор Иванович расплылся в своей любимой отеческой улыбке, от которой у Ани ёжилось в груди. Хорошо, он не знал, что по-настоящему произошло в кабинете. Наверняка чета Прокопенко обожала Юлю: та, сто процентов, и на даче помогала, и соглашалась вместе отпуск в Анапе провести, и в гости сама захаживала. Хазину же можно было взять только на охоту – шмалять она любила, а вот семейные вечера… Со своим стилем жизни она чувствовала себя на них, мягко говоря, неловко. «Тварь», – так Прокопенко подумает, если узнает, как они с Игорем сосались у всего управления под боком. Чего удивляться. «Подлая московская тварь» – официальное звание, которое присвоили Хазиной в кулуарах, и от которого она не смогла скрыться в Санкт-Петербурге. Она не понимала, какого чёрта опять вляпалась не пойми во что, когда ей дали в жизни второй шанс. – Но если Игорь Константинович вас сам попросит… – Аня заставила себя улыбнуться и встретить взгляд ничего не подозревавшего Прокопенко. – Удовлетворите его просьбу, я не буду возражать.