Глава 6. Перекрестись

Самообман таки не работал. Поменялось всё. Летучки: Игорь садился так, чтобы они не находились рядом и не упирались друг в друга взглядом. Перекуры: больше не стрелял сигареты. Тренировки: Аней занялась девчонка из команды Бустера. Дело: каждый из них вёл свою линию – докладывали и обсуждали у Прокопенко. Мирное сосуществование превратилось в постылое бытие. Аня соблюдала свой траур по неудавшейся дружбе и полностью перешла на чёрные водолазки, которые, впрочем, не делали её незаметной, а привлекали чужие взгляды, к чему она не стремилась. Хазина слышала, что Цветков не решился делать ставки: засосы она прячет под воротом, синяки от культяпок грубого бойфренда или таким своеобразным образом пытается соблазнить кого-то в управлении. Ткань сидела по фигуре, как вторая кожа, и оттеняла всё сильнее выцветающее с каждым днём лицо. У Юли в новых видео почему-то было такое же, и Аня не понимала, почему абсолютно счастливые люди позволяют себе страдать. Пчёлкина имела здоровье, семью и друзей, дело жизни. Мужчину с твёрдыми чувственными губами, умевшими прикасаться, говорить, улыбаться так, что жизнь переворачивалась. А эта требовательная овца... Чего ещё она хотела? Почему хмурилась и злилась, говорила резче обычного? Дура. – Алло, Фадеев. Хазина. Узнал? Ха-ха, да, это была я. Нет, ну, а чё он напирать начал. Слушай. Подсоби, а? Нужен контактик какой-нибудь сговорчивый. Две недели беспрерывных мыслей о Поджигателе и о Громе стали пределом. Собственная шкура жала, натирала в самых нежных местах и требовала движения. Направления Аня не знала, поэтому выбрала один из хорошо известных деструктивных путей, а знакомый опер, Боря Фадеев, с радостью пришёл на помощь. Они как-то пили вместе на днюхе Измайлова и обменялись номерами, но близость так и не состоялась, хотя на Боре можно было не только гладить, но и лепить с него скульптуры древнегреческих богов. С небывалым наслаждением Аня вдохнула спёртый воздух и проорала зубодробительное: – Работает наркоконтроль. Всем оставаться на своих местах. Мордой в пол. Биты́ окончательно заглохли, вспыхнул свет, завизжали девчонки. Худосочный панк попытался проскользнуть мимо Ани, но она заломила ему руку за спину и втолкнула в объятия бычары в чёрной спецовке. Не иначе как дружок панка попытался пойти на таран, но не ожидал, что Хазина встретит кулаком в рожу и добавит берцем по почкам, когда бычара, приставленный для её охраны, радостно и быстро скрутил его. Облаву закончили до обидного быстро, а шмон нариков Аню не очень-то вдохновлял и она предложила ставшему родным бычаре рвануть на Рубика и отметить такое замечательное знакомство. Парнишка зарделся и жалобно вякнул про ночное дежурство. На Рубинштейна Аня дёрнула сама и не мешкая начала с Б52. Телефон надрывался вибрацией, но после пяти или семи – или сколько их было – шотов Хазина уже не могла разобрать буквы вызывавшего её абонента и поэтому зажала «выкл», радуясь, как дитя, когда экран погас. Задыхаясь от жары, Аня содрала сраный бадлон и повязала на талию, ни на секунду не прекращая прыгать на месте и махать волосами. Фраер, пытавшийся притереться к ней, случайно получил локтем в грудину. Аня засмеялась, накрыла его расплывающееся лицо ладонью и оттолкнула. Она оглянулась, пытаясь сконцентрироваться и вычислить барыгу. Градусы не давали ей достаточно веселья. Нужно было больше. С голодухи Б52 отлично давал по мозгам, но не глушил жажду. Ночь только началась, а Хазина уже заскучала. Кажется, парень у стойки передал девчонке в блёстках пакетик. Аня двинулась к ним, но её отвлёк трек. – Я никогда не была глупой. Я никогда не буду счастливой. Грустная сука! Грустная сука! Это мой осознанный выбор, – она подпевала во всю глотку, выламываясь телом под бит. – Аня! Хазину дёрнули, и она послушно обвалилась в чужие руки, вывернулась и повисла на шее. – Я никогда не точила клыки – я сразу была рождена острозубой, – и плевать, что язык заплетался. – Грустная сука. Грустная сука, Игорёк. Она засмеялась, зная, что никакого Грома здесь быть не может. Какие же хорошие коктейли мешал местный бармен. – Дикие псины боятся меня и огня – это не совпадение. Перекрестись, когда видишь меня. Кажется Аня забыла текст, но продолжала прыгать рядом с высоченным парнем, ублюдски напоминавшим Игоря. Тот встряхнул её за плечи и склонился так близко, что Аня облизнулась от приступа вожделения. К чёрту порошок – секс. Вот лучшее лекарство. Клин клином – народная мудрость. Хазина потянулась вперёд, чтобы впиться губами и пустить кровь, укусить, но двойник поймал её за подбородок, в полумраке вглядываясь в зрачки. Аня хныкнула и клацнула зубами. – Ты закинулась? – Блядь, ты портишь всё веселье, – она отклонилась и сделала шаг в сторону, но рука обхватила поперёк талии. – Пусти. Ты скучный. – Боже, Аня, почему ты голая? – Я – грустная сука! – возразила Хазина, отказываясь переступать ногами, и двойнику пришлось взять её на руки, совсем как Грому, который нёс её до машины где-то в прошлой жизни. – Сука-сука, – подтвердил двойник, обжигая Ане висок дыханием, но она уже вспомнила предыдущую мысль: – И я не голая, – она оттянула лямку бюстгальтера, но не обнаружила бирку, пришлось вспоминать самой. – Вишь, вишенки? Это Дольче. До-ольче-е. И не насосала, а за-ра-бо-та-ла. Двойник вздохнул очень тяжело и очень похоже на Игоря, Аня подтянулась на руках и провела пальцами по щетине, недоверчиво помотала головой, которая тут же закружилась и пришлось прислониться к щеке доставщика. – Копия какая-то – пиздец. Вы братья или чё? Он усадил её на пуфик у входа и, матерясь, сдёрнул с пояса водолазку, стал одевать, как ребёнка, потому что Аня не хотела никуда идти и тем более засовывать руки в нужные отверстия. Хазина пыталась пнуть, но координация хромала, и Аня то попадала в воздух, то норовила завалиться набок. Двойник прислонил её спиной к стене и вновь взял за подбородок, заставляя сфокусироваться на своём лице. – Ань, у нас убийство. – А мы – уже «мы»? Ты, конечно, милый, но… Он встал, преградил дорогу входившей паре и отобрал у девушки бутылку, вода из которой уже через секунду полилась Хазиной на голову. Растрёпанные волосы налипли на лицо, тушь потекла. – Эй, мужчина! – Всё нормально. Полиция Санкт-Петербурга. – Пидорас, – с чувством описала Аня, утираясь рукавом водолазки и обиженно глядя на Грома. – Мудила, – добавила уже чисто, чтобы душу отвести. – Поджигатель, Ань. – Ну, и что? – она упёрлась в стену, самостоятельно поднимаясь и игнорируя головокружение. На самом деле, сама знала – что, просто жалела испорченный вечер. Sex, drugs, rock-n-roll были так близко. – Как я такая поеду, майор, ты вообще понимаешь? – Тебе надо рассказывать – как? Она опять захихикала, поймав в зеркале своё отражение, похожее на панду. Желание послать Грома в жопу и пойти дальше тусить никуда не делось, но он смотрел так строго, что едкие комментарии сами собой захлёбывались на подходе. Игорь был настроен решительно – они едут на место преступления и всё тут. Ей действительно не следовало объяснять, что делать. – Сама дойду, – брыкнулась Хазина и ударилась плечом о тёлку, забиравшую пуховик в гардеробе. – Башку себе по пути раскроишь. Персональный надсмотрщик сопроводил Аню в толчок и галантно постелил салфетки на пол, помог опуститься на колени и разве что пальцы в глотку не засунул, зато подержал волосы, пока она блевала в унитаз и умывалась над раковиной. Тушь так и осталась ошмётками вокруг ресниц, но взгляд прояснился. Гром проводил до машины, сел за руль и вручил Ане жвачку и бутылку воды, которыми разжился, пока она переодевала водолазку, натянутую шиворот навыворот, и пыталась попасть краем молнии в собачку. После приключений – знобило. В итоге, Игорю пришлось самому застегнуть на ней куртку. – Не зли меня, пей, – приказал он, выруливая на дорогу. – Ты принимала? До рейда или после? – Не успела. Надо же, Гром верил ей – даже не стал переспрашивать, не врёт ли она. Он скосил глаза, тихо выматерился, остановил машину, включая аварийку, и перегнулся, чтобы пристегнуть Аню ремнём безопасности. Она стекла по сиденью и закрыла глаза в попытке избавиться от вертолётов. Пришлось припомнить советы йогини: освободить мысли и дышать. Увы. Мысли послали её в жопу и навязчиво зашептали о том, как мягко Игорь водит тачку, плавно, не дёргает, не прыгает из полосы в полосу. «Интересно, трахается он так же?» – подзудил чёрт, и Аня даже приоткрыла глаза. Она нуждалась в срочном звонке Юле Пчёлкиной. – Ты соскучилась по элитному вытрезвителю? – Нет. – Когда ты в последний раз ела? – В обед. – Сегодня? – Аня фыркнула, но не стала хвалить проницательность и въедливость Игоря. – Дима рассказал, что ты целый день не выходишь из кабинета, и еду тебе никто не носит. Он видел, как ты снесла столбик, когда парковалась. Она действительно водила агрессивно, но слабоумием и косоглазием не страдала. К тому же, не раз возила Грома, чтобы он успел составить мнение о её способностях и отношении к собственной тачке. Свою обожаемую машинку она разве что мягкой тряпицей не натирала, прежде чем сесть за руль. – Не выспалась. Кажется, увиденное настолько шокировало Игоря, что теперь он не мог заткнуться. Она в некоторой степени понимала: догадывалась, как это выглядело со стороны. Дубин видел, как после дней затворничества Хазина в приподнятом настроении сорвалась с места, и сообщил Грому. Тот, узнав, дёрнул Прокопенко, который любезно своей роднульке доложил, что Аню якобы по старой памяти попросили помочь питерскому подразделению ГУНКа. По правде, Хазина набрала подполковнику, контакт которого дал Фадеев, поворковала с ним, сдала одно имечко, которое «нашептали птички», и подполковник благодушно разрешил ей порезвиться вместе со своими «мальчиками» на рядовом рейде по вшивым блядюшникам. Не обнаружив Аню на полевом допросе нарколыг, Игорь, вероятно, наткнулся на бычару, который сдал её намерение отправиться на Рубинштейна. Пока она не брала трубку, он, должно быть, успел с ней мысленно попрощаться. Или, по крайней мере, с её наркотической трезвостью. И окончательно ту похоронил, когда вошёл в один из клубешников и обнаружил невменяемую Аню скачущей полуголой по танцполу. Было, чему поразиться. – Я думал, будет легче, если мы станем держаться на расстоянии. – Слушай, майор, не парься. Мне, чай, не шышнадцать. Что страшного могло со мной случиться? Игорь лязгнул зубами и устрашающе на неё покосился. Аня вжалась лопатками в кресло и расстегнула ворот куртки, который начал её душить после всех их жарких разговоров о плохом поведении благородной девицы. – То есть быть найденной по частям в Мойке, ты не боишься? Пункты два-а и четыре-а статьи сто тридцать один УК РФ тебе о чём-нибудь говорят? Может, ты никого не посадила, кто может освободиться и прийти сказать тебе «спасибо»? Аня закрыла уши руками и согнулась пополам, нашёптывая скороговоркой: «Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твоё…». Краем сознания она отметила, что машина остановилась, но Хазина не прекратила начитывать молитву, зажмурилась, не сумев сдержать слёзы. По правому бедру пахнуло холодом. Игорь отнял руки от её лица и развернул к себе, подтаскивая к краю сиденья и опускаясь перед ней на корточки. Встали на обочине какого-то незнакомого проспекта. – Ань, что? Там труп без нас разлагается, рассказывай, что стряслось. Тебе в баре кто-то что-то сделал? – Тебе реально никто не растрындел? – она сморщила нос и опустила взгляд в собственные колени. – Блядь, Гром, ты не хочешь знать. – Ань. – Ну, что – «Ань»?! Мне было двадцать пять, он был младше, учился в маге на филолога. Первый парень, который тусил со мной не из-за бабок и должности моего отца. Откуда знаю? Я шифровалась адски. Мы больше года встречались, и тут я узнаю, что он на стороне трахается. Со своей однокурсницей, что ли, – Хазина шмыгнула и неопределённо махнула запястьем. – Я была в ярости: типа, где я – и где какая-то шалашовка, и на кой было мотать мне нервы, а ещё… – Аня засмеялась и потёрла защипавший глаз. – Я очень хотела повышение. Поэтому узнала, где Илюша тусуется со своей шмарой, и организовала туда рейд. Думала, пугну эту тупую овцу, а он так бросился её защищать, ты бы видел. Ну, я и вложила ему в карман десять грамм «хмурого». Игорь смотрел терпеливо до тошноты, как будто догадывался, какая у истории развязка. Или просто привирал, что нихрена не знает. – Илье дали семь лет. Через пять он вышел, а я уже гасила не по-детски, поэтому даже не узнала его, когда он подошёл возле Erwin-а, где я праздновала расставание с тогдашним бойфрендом. Видел, что я унюханная в сопли, и попросил отсыпать. Базарил со мной про «Нарко», пока шли в подворотню, – Аня снова засмеялась и не стала отдёргивать ладони, которые Игорь обхватил своими большущими тёплыми лапищами. – Где он меня и отмудохал. Рычал что-то про мать, про испорченное будущее. А я, может, и торчать начала именно из-за него. Из-за чувства вины, которое мне всю душу прогрызло. Статья сто тридцать один чудом меня миновала… Гром вытянул её из машины и обнял. – Разбитые голова и лицо. Сломанные пальцы. Вывихнутое плечо. Ушибы органов брюшной полости. Куча всякой херни, короче, которую я толком не помню, потому что несколько дней провалялась в реанимации, не приходя в себя. Те, кто меня нашёл, сказали, что рядом был открытый канализационный люк. Наверное, хотел скинуть меня туда – тогда шею точно сломала бы. Вот только Илюша решил поглумиться напоследок. Порвал на мне колготки и уже стягивал трусы, когда его спугнули сирены. Рядом бомжи ларёк подожгли, и кто-то вызвал пожарных. Так-то. После больнички – сразу в рехаб. Аня подтянула отвороты расстёгнутой куртки Грома, чтобы спрятать зарёванное лицо. Игорь гладил по волосам, мягко распутывая пальцами пряди. – Я облажался, Ань. Взял за тебя ответственность и проебался. Ты так хорошо со всем справлялась, что я и не думал, как всё может обернуться. – Забей. Я просто грустная сука, вот и всё, – она отстранилась и с самоироничной улыбкой утёрла покрасневшие глаза. – Спасибо за поддержку. Надо обладать… – она проглотила новый спазм рыданий и продолжила: – …воистину доброй душой, чтобы мне сопереживать. – Дурёха. – Ладно, майор, поехали, а то пропустим всё самое интересное.