Глава 1. Начало конца

      Утро, как обычно, выдалось тёплым. Лето. Пели скворцы на деревьях, одиноко раскиданных по полю, журчала река. Спокойствие и умиротворение сквозили в каждом жесте природы. Это настораживало… Казалось, что мир скоро треснет от счастья. Так думал Шисуи. Он сидел на пне возле костра и мешал в котелке остатки вчерашнего супа. Мягкий, солнечный свет уже пробивался сквозь листву огромного дуба, но утренняя прохлада забиралась, как озябший котёночек, под футболку и ласково гладила влажную, разгоряченную молодостью кожу. Шисуи не любил грязь, не терпел запаха пота, поэтому регулярно мылся. Для Шисуи было важно чувствовать себя чистым.       Аромат еды волнами разносился по месту пребывания шиноби. Харуно, Шимура, Ринха уже не спали. Они умывались, тихо переговариваясь между собой. Шисуи слышал их приглушенные голоса, но не мог разобрать ни слова. Эта троица держалась на некоторой дистанции от него, хотя они были одногодками и вместе окончили Академию. На распределении Мика Харуно и Аомине Шимура попали в одну команду, поэтому сейчас между ними были самые тёплые отношения в образовавшейся группе. Кажется, они даже симпатизировали друг другу в романтическом плане. Шисуи видел, как они украдкой целовались.       «Мерзость…»       Дин Ринха и Аомине Шимура хорошо общались ещё со времен Академии. Они были похожи: оба несдержанные, гипертрофированно маскулинные, часто резкие. Шисуи от одноклассников слышал, что на экзамене на чуунина Дин с особой жестокостью и без причины раскрошил череп куноичи из чужой деревни, после чего его вместе с командой дисквалифицировали. Тогда персонально Дину запретили участвовать три года, и его сокомандники прибились отдельно к другим. Год назад он наконец-то стал чуунином. Дином было сложно управлять; он понимал только язык силы и боли, мало говорил, чаще по делу. Стоит ли упоминать, об его обезображенном шрамами лице, пустых глазах и огромном, непомерно большом теле с раздавшимися в разные стороны плечами. Он был выше Шисуи на голову и выглядел не на семнадцать, а на двадцать пять. Чего стоит его жёсткая, чёрная щетина…       Аомине же был едким, даже нахальным, много кривил рот с тонкими губами. Объективно он не был красив, но он нравился девочкам, которые тащились по высоким, накаченным, сильным парням. Внешне Аомине был чем-то похож на своего дядю Шимуру Данзо, только выше, тоньше и, конечно же, моложе. Шисуи ничего не понимал в мужской красоте, но его отталкивало поведение Аомине. Между ними не было прямых столкновений, но Шисуи видел, что Аомине всем своим видом говорит, что делает огромное одолжение Учихе, выполняя его приказы. И на это, по правде говоря, была причина, с которой Шисуи собирался поговорить наедине как можно скорее. Однако не случилось.       Шисуи, как джонин, был назначен руководителем группы и вот как неделю руководил ею. Они сопровождали жрицу из храма Огня в страну Жемчуга. Там она выйдет замуж за местного принца. Эта миссия была рассчитана на три недели из-за длительных остановок, например, на моление, и также из-за перевозимого груза. Позавчера они незапланированно встали на час из-за отлетевшего колеса. Жрица очень щедро заплатила за сопровождение шиноби, потому что везла богатые дары в новоиспеченную семью мужа. В эту поездку жрица взяла много слуг, среди них были и вооруженные самураи, и чересчур много, по мнению Учихи, предметов роскоши. Чего стоил огромный белый шатер, который ставили вечером для отдыха жрицы. Шисуи и предположить не мог, что духовные практики так пышно живут. За время их недолгого путешествия на них один раз напала группка деревенских разбойников, а больше ничего плохого не случалось, кроме…       Кроме сокомандников. Они были настоящей занозой в заднице Шисуи.       — Вкусно пахнет! — как кошечка, промурлыкала Мика, подходя к костру. Она кончиками пальцев задела щёку Учихи и как бы случайно замешкалась дольше, чем нужно. Убрала руку. — Я страшно голодна. Шисуи, ты такой милый! — она обернулась, удостоверилась, что тот, кто нужно, увидел эту сцену и села напротив Шисуи, элегантно закинув ногу на ногу.       — Прекрати, — коротко и строго сказал Шисуи. Он показательно стёр тыльной стороной ладони чужие отпечатки. Он хотел бы сказать больше, но ограничился холодным замечанием: — Раздражает.       Тот, кто нужно, подошёл. Он встал Шисуи за спину, но ничего не сказал.       Последние дни Мика Харуно осторожно заигрывала с Шисуи, чтобы добиться внимания Аомине Шимуры, потому что он игнорировал её, проявлял интерес только тогда, когда хотел потрогать её грудь или залезть ей в трусики. Подобное поведение раздражало Харуно. Ещё с Конохи их отношения разладились. Аомине перестал звать её гулять, на тренировках он был холоден и сдержан. Потом она увидела его в компании другой девушки; он смеялся и ухаживал за ней точно так же, как когда-то за ней. В ту ночь Мика проплакала до самого утра.       Сенсей сказал, что мужики не стоят её слез, но Аомине однозначно их стоил.       Когда её с Аомине поставили в одну команду, Мика визжала от радости. Но он был также груб с ней, будто бы их ничего не связывало. Случай решил всё само собой: рассеянная Мика поскользнулась на мокрой траве, подошва обуви круто прокатилась вниз по холмистому берегу, и девушка нутром почувствовала, как больно камни ранят кожу. Шисуи был недалеко, подоспел и подхватил её, потянув на себя. Он помог ей ровно встать.       — Осторожнее, — только и всего сказал он. — Не ушиблась?       «Как неловко! Боже, я выгляжу как дура!» — подумала смущенная Мика.       — Нет! Извини, что заставила тебя волноваться. Спасибо, что помог, — протараторила она и поклонилась Шисуи. Кожа щёк совпала с цветом волос.       — Хорошо, — он посмотрел на небо. Появлялись звезды. Он по-доброму улыбнулся. — Красивая ночь. Тепло и свежо. Люблю летние ночи. Посмотри…       — Что? — она проследила за его взглядом: он смотрел на водную гладь, в отражении которой плескались заходящие лучи солнца и свет восходящей луны. — И правда, очень красиво, — восхищенно сказала Мика. Сердце неожиданно торкнуло.       Мика внимательнее, чем обычно, посмотрела на блестящее от воды лицо парня. Шисуи был красивым, она знала; но сейчас она думала, что не видела ничего прекраснее. Он будто сошел с картины, восхваляющей красоту тела и духа, и был её прямым олицетворением. Взгляд был широко распахнут, смотрел прямо, в нём не было ни намека на смех, только спокойствие. Шисуи походил на водную гладь, которой так любовался. Как бы Мика хотела, чтобы на неё тоже так посмотрели. Она отвернулась, понимая, что неловко так пристально разглядывать постороннего человека.       В ту же ночь Аомине обратил на неё внимание. Мика связала эти два случая, потому что между ними действительно была связь. Увидев, что Шисуи и Мика разговаривают, он заревновал. Это чувство было примитивным, злым, больше похожим на инстинкт животного.       Наконец-то Мика чувствовала свою власть над нужным ей парнем.       Шисуи с раздражением отметил, что лучше бы оказался на кровавой бойне, чем здесь — посреди поля с дубом. Он руководил группой идиотов. Шисуи чувствовал себя дураком на пороховой бочке и не придумал ничего лучше, чем сказать:       — Вы сами не устали? Прекратите себя так вести. Давайте решим эту ситуацию.       Аомине и Мика молча накладывали еду. Шимура выглядел спокойным.       — Если вы вдруг облажаетесь, я так и напишу об этом в отчете, — закончил Шисуи.       — Как «так» мы себя ведем? Какую ситуацию ты хочешь решить? — Аомине засунул палочки в суп, покрутил в тарелке и с чувством втянул в рот большую порцию лапши. Быстро прожевал, выпил весь бульон, отставил тарелку.       Шисуи смотрел и думал, что давно не чувствовал злость на уровне инстинктов. Такую горячую, разливающуюся по груди, а от сердца, двигаясь по венам и достигая мозга, ядом отравляющую сознание, будто чёрная завеса падает. Шисуи совладал с собой и сохранил доброжелательный настрой.       — Я вижу, что вы находитесь в отношениях. Между вами происходит что-то странное, ненормальное. Мика, — Шисуи постарался тактично выразить мысль, — пытается вызвать твою ревность, а тебя это злит, ты начинаешь вымещать гнев на мне. Вы не должны забывать, где вы.       — Мы как-то накосячили? — Аомине вопросительно приподнял бровь. Какое же у него пластичное лицо!       Подошел Дин Ринха. Он сел между Шисуи и Аомине, ближе к последнему.       — О чём трёте? — в разговор вмешался Дин.       — Нет, но я не буду ждать, когда вы облажаетесь, — серьёзно сказал Шисуи и обозначил это голосом. — Я не предлагаю вам забыть о своих чувствах, но вспомните наконец, что вы на миссии. Решите уже, что между вами, и давайте покончим с этим.       Первой заговорила Мика:       — Прости, Шисуи-кун, — казалось, она вот-вот расплачется. — Я переборщила со всем. Прости меня, пожалуйста… Я всё поняла.       — Не извиняйся перед ним, — Аомине иронично усмехнулся и подался вперед, с вызовом смотря Шисуи в глаза. — Я буду дальше её трахать, и тебя ебать не должно, где и когда я буду это делать. Закрой свой рот, Учиха, и замолчи. Ты не лучше меня. Я видел, как ты сам мацаешь одну миленькую девку. Засунул в неё свой член, удовлетворил себя, но мне, стало быть, сексом заниматься нельзя?       — Что ты несёшь? Крыша поехала? — Шисуи сам себе удивился. Слова вырвались изо рта раньше, чем мозг успел обработать полученную информацию и подготовить ответ. Шисуи в моменте подумал, что он в абсурдном сне и просто спит. Но нет, происходящее было реально так же, как утренний, холодящий ветер, путавший волосы.       — Дин, подтверди.       Дин Ринха повторил слова Аомине:       — Не видел, но слышал, как ты вчера долбил её, а она такая: «Да, Шисуи, да, да!» — Дин попытался изобразить женский стон, но грубый мужской голос сделал его вульгарным.       — У тебя такое лицо, будто мы наговариваем на тебя. Но где ты был ночью? Действительно, — продолжил подначивать Аомине, — всю ночь тебя не было на месте, а появился ты на дежурстве только под утро, но выглядишь подозрительно бодрым для человека, который якобы осматривал близлежащую территорию и путь впереди. Не находишь ли ты свое поведение лицемерием?       Парни неприятно, зло заржали. Ситуация накалялась. Секунда ощущалась минутой, развернувшейся над пропастью в вечности… Мика испугалась.       — Мика, попроси самураев еще минут пятнадцать подежурить, — неожиданно сказал Шисуи, поднимаясь; он выглядел странно спокойным. Он холодно подал ей руку, помогая скорее встать. — Извинись перед ними, пожалуйста.       Мика оглянулась: Шисуи сверху вниз колюче смотрел на сидящих парней, а те в ответ насмешливо переглядывались между собой.       Нехорошее чувство осевшей на сердце тревоги не давало сделать ни шага. Мика остановилась. Она боялась, что ребята подерутся. Она плохо себе представляла, что будет, кто выиграет, но не хотела такого развития событий.       — Скорее, Мика, иди, — не поворачивая головы, громче, чем было, повторил Шисуи.       Первые шаги было трудно сделать, и как в тумане Мика сначала пошла, а потом перешла на бег. Она остановилась перед местом локации самураев, пригладила волосы вспотевшей ладошкой, глубоко подышала. Когда она встретила главу самураев, взрослого, на вид тридцатипятилетнего мужчину, душа ушла в пятки. У него был вечно злой, усталый вид. Его люди ходили как по струнке. Даже девушки-служки, доставлявшие ему еду, побаивались его, потому что он всегда выглядел недовольным. Когда Мика сообщила ему, что для того, чтобы выйти на смену, им надо ещё пятнадцать минут, самураи, стоявшие рядом, хмуро переглянулись. Один из них, а всего их было девять, не считая командира, многозначительно сказал своему товарищу: «Шиноби…» — и, конечно, даже Мике было понятно, о чем речь.       Самураи не уважали шиноби за отсутствие кодекса чести, да и кажется, за много чего ещё.       — Я понял. Хорошо, — ответил командир самураев. — Можешь идти.       Когда Мика вернулась, она застала идиллическую картину: Аомине надевал походный рюкзак, Дин набирал воды у реки. Шисуи не было. Мика подошла к Аомине и огрела его по голове.       — Ещё скажешь обо мне что-то мерзкое, вроде «я трахаю её», я тебе язык укорочу, — угрожающе прошептала она, цепко взявшись за волосы парня. — Я не кусок мяса, ясно? Урод ты. Ты хотя бы знаешь, как мерзко это звучит?       — Да пошла ты, дура. Сама за мной бегаешь, к себе уважения не имеешь, а от меня требуешь, — он оттолкнул девушку от себя. Слабачка тупая.       Мика хотела ударить Аомине по лицу, но он перехватил её руку в сантиметре от своего лица и грубо отбросил вниз.       — Не подходи ко мне, — всего-то и сказала она. — Ты жалок.       — На себя посмотри! — крикнул он вслед. Сжал руку в тупой беспомощности.       Все разошлись по своим местам. Через час Шисуи проверил, кто где находится. Дин вел себя так, будто утром ничего не произошло; Аомине больше не кривился, не ёрничал, лишь волком смотрел исподлобья, когда Шисуи отворачивался. Шимура думал: «Сука, Шисуи. Я тебе отомщу. Ещё никто меня так не унижал, как ты утром. Думаешь, сильнее меня? Я сделаю тебе больнее в сто раз. Как же я ненавижу Учих». Мика старалась не смотреть на Шисуи и усиленно делала вид, что утром не было неловкой ситуации, только раз она бросила вслед Шисуи виноватый взгляд.       Позже к Шисуи подошел командир самураев. Учиха спросил, что он думает сделать с провинившимся самураем. Мужчина ответил, что уже наказал своего подчиненного, но пацан отделался малой кровью, потому что за него вступилась жрица. Шисуи позже увидел, что парень лишился мизинца. А случилось вот что: ночью самурай по имени Шисуи был задержан со служанкой жрицы. Влюблённые планировали скрыться в ближайшей деревеньке. Они просили Шисуи отпустить их, но он без капли сожалений отдал их капитану Дао.       Шисуи размышлял, стоит ли рассказывать парням о самурае по имени Шисуи, которого они по ошибке перепутали с ним. С одной стороны, так Учиха прояснил бы свои отношения с парнями, но чутье подсказывало ему, что тогда Аомине и Дин найдут другой повод докопаться до него. С другой стороны, Шисуи должен был проявить деликатность к молодым людям и сохранить их тайну.       Шисуи шёл рядом с повозкой жрицы. Это была длинная прямоугольная коробка, сделанная из тёмного, на вид прочного дерева. Он не знал, что повозка была очень современно и модно сделана. Управлял ею возница — пожилой мужчина с седыми волосами у висков, загорелой кожей и безэмоциональным лицом. Шисуи видел, как трепетно он относится к лошадям, ухаживает за их шёрсткой, как мать заботливо чешет и кормит их.       Открылось окошечко, и оттуда показалось лицо в профиль.       — Шисуи-сан, доброе утро, — поприветствовала жрица шиноби и, повинуясь правилам этикета, продолжила: — Прекрасная погода.       — Да, хорошая, — вежливо согласился он.       — Спасибо вам. Если бы Аяна сбежала, слуги начали шептаться, что я плохая хозяйка. Я подумала о ваших словах… Я не стала её наказывать. Если тот мужчина серьезен по отношению к ней, я готова дать свое разрешение на их свадьбу. Когда мы, конечно, прибудем в страну Жемчуга.       — Как вам будет угодно, Акира-сама.       «Но я рад».       — Можно задать вопрос, Шисуи-сан?       — Да.       — Почему вы заступились за них? Честно говоря, я бы выпорола эту дрянную девку на глазах другой прислуги. Люди должны знать своё место.       — Тогда их побег был бы обоснован, — строже, чем нужно, сказал Шисуи, не желая вдаваться в подробности своих чувств: ему по-человечески стало жаль их. Он краем глаза следил за развитием их отношений.       — Я лишь боюсь, что они разболтаются, — жрица не подала виду, но Шисуи считал, что ей не понравилась интонация, с которой он ей ответил. Она холодно обозначила конец диалога и закрыла окошко.       Жрицу звали Акира. Она была необычайно прекрасной девушкой. Таких красавиц Шисуи, кажется, никогда не видел. Было в ней что-то утончённое, цепляющее, приковывающее мужской взор. Шисуи не смог сформулировать для себя, почему его взгляд задерживается на жрице неприлично дольше положенного. Это было будто какое-то наваждение, сон. Безумие. Лицо Акиры застыло в мертвенном оцепенении. Движения её были лишены плавности, были резкими, выдавали истеричный и избалованный характер женщины. Жрица редко показывалась на солнце, поэтому её кожа была болезненно бледной с просвечивающими голубыми прожилками вен. Длинные, отливающие платиной волосы она заплетала в простенький хвост. На мир она смотрела холодно, высокомерно и даже брезгливо. Глаза у неё были фиолетовые, обрамлённые белёсыми ресницами.       Шисуи рассказывали, что жрице около девятнадцати лет. Говорили, она обладает сверхъестественными способностями: вроде как она могла лечить любые раны, предсказывать будущее и имела во лбу третий глаз. Ничего такого Шисуи не замечал. Впрочем, можно ли до конца списывать со счетов суеверия людей. Шисуи думал, что у многих легенд и слухов есть под собой какое-то реальное обоснование (может, и приукрашенное). Хотя, если честно, в душе Шисуи больше склонялся к тому, что жрица — хорошая мистификация экстрасенсорных способностей и… шарлатанка. Если она что-то и могла, то с глубокомысленным видом изрекать фразу: «Будущее изменчиво. Оно зависит от тебя». То, что будущее зависит от него, Шисуи и без всяких гадалок знал.       «Кто в это верит?»       — Шисуи-сан! — окликнула парня девушка, одна из служанок. Её звали Кацуко.       Парень обернулся: она бодро бежала за ним, хромая на правую ногу. Шисуи немного замедлил шаг, но так, чтобы не отстать. Он подумал крикнуть ей, чтобы она не бежала, но потом передумал. Кацуко быстро, как могла, поравнялась с ним и, громко дыша, пошла рядом, но было видно, что ей тяжело делать широкие шаги.       Сокомандники Шисуи не замечали этого (вернее, интерпретировали в нужном для них негативном ключе), кроме Мики, которая близко общалась со служанками жрицы, но вообще-то прислуга и даже самураи хорошо относились к Шисуи. Когда служанка подвернула ногу, Шисуи оказал ей первую помощь и на руках донёс до спальника. Девушки пищали от восторга при виде Учихи. Они стали приносить Шисуи и его команде съестное и какие-то вкусности. Даже вчерашний суп, который они ели вместо лапши быстрого приготовления, принесли служанки. Шисуи иногда, если позволяло время, помогал девушкам: то какую-то мелочовку починит, то дров принесет и огонь разожжёт, то…       — Простите, что отвлекла вас. Я хотела сказать, — Кацуко шумно выдохнула, опустила взмокшее от жары и бега лицо, и темная прядь, выбившаяся из незамысловатого хвоста, упала ей на глаза, — хотела сказать…       Сказать она не успела. Враг атаковал неожиданно, появившись будто из ниоткуда. Бомбы — одна за другой — грохотали по дороге. Лошади испуганно заржали, бешено пустились в бег, и началась сумятица и паника. У некоторых телег отлетали колеса, и они беспомощными инвалидами остались на пути, пока их лошади, разорвав поводья, галопом неслись в даль. То тут, то там раздавались крики, в воздухе летала пыль. Шиноби и самураи слаженно среагировали, нивелировав большую часть возможных нежелательных последствий. Всё быстро закончилось. Несмотря на воцарившуюся панику, никто так и не напал. Большую часть лошадей удалось вернуть, телеги поддавались починке. Жаль было разбитую фарфоровую посуду, испуганных, но невредимых слуг, но Аомине не беспокоился об этом. Его волновал только один вопрос: где, чёрт подери, Шисуи?       — Где он? Вы видели его? — голос Аомине выдавал волнение, руки дрожали. — Шисуи! Шисуи! Шисуи Учиха!       — Кто-то ещё пропал?       — Нет Кацуко, — сказала одна из служанок. — Она хотела отдать Шисуи-сану подарок.       — Точно, точно. Я тоже это помню, — подтвердила другая девушка. — Дурочка, хромая, побежала к нему. Что же с ними случилось?       — Их похитили?       — Кацуко! Найдите её немедленно! За что я вам плачу? — в ярости кричала жрица. Её лицо исполосовал гнев. — Мы не сдвинемся с места, пока вы не приведете её ко мне!       Шиноби не реагировали на заказчицу. Они горячо перешёптывались, обсуждая свои дальнейшие действия. Аомине не мог совладать с собой; исчезновение Шисуи настолько впечатлило его, что он бесконтрольно заламывал пальцы, забыл об утреннем инциденте, когда       Шисуи применил на нём с Дином гендзюцу, и не вспоминал о разрабатываемом плане мести. Мика и Дин были спокойнее и сдержанней в эмоциях. Мика предположила, что Шисуи мог кинуться спасать служанку Кацуко и вернется, как отыщет её. Дин и Аомине отмели это предположение; Шисуи в таком случае дал бы о себе знать. Шимура думал, что целью нападения был Шисуи, его как обладателя уникального шарингана и генома похитили вражеские силы другой страны. Паранойя довела его до исступления: Аомине начинал думать, что к этому похищению причастна и жрица. Эту часть истории уже считали сомнительной Дин и Мика.       — Откуда были взрывы? Я не нашёл ни одного следа от бомбы. Печати бы мы заметили, но там нет даже следов от глины. Нет и неактивированных бомб, это тоже странно. Не могли ведь они взорваться все со стопроцентной вероятностью.       — Не могли, — согласился Дин. — Много чего не стыкуется. Взрывы как из воздуха, без использования пороха, огненных печатей... Я такого никогда не видел, что-то новенькое.       — Как мог исчезнуть Шисуи? Допустим, взрывы навели суету и пыль, и кто-то схватил Шисуи за ноги, чтобы утащить под землю. Но ведь с таким нападением справится и ребенок, да и далеко под землей не пройдешь. Он бы вышел наружу. К тому же, должны остаться следы, если кто-то появился из земли, а их нет.       — Улетел? — пошутил Дин, но ребята недовольно посмотрели на него, и он поник: — Ладно, шучу. Техника перемещения?       — Даже самые крутые техники не могли перемещать на дальние расстояния. Вспомни Четвёртого. Это всё странно, — Аомине схватился за голову. — Я ничего не понимаю. Да и как такое возможно, чтобы средь белого дня у нас из-под носа увели незамеченными двух человек?       — Верно. Любая идиотская теория работает только в том случае, если Шисуи потерял сознание, в ином случае бессмысленно. Я не верю, что он не мог оказать сопротивления. Если кто-то пустил отравляющий газ, то кто-то, кроме него, обязательно бы отравился.       — Если служанка тоже траванулась?       — И тащить её из-за этого с собой? Тупо, — Дин отмахнулся от этой идеи как от мухи. — Случилось что-то другое. Не возьму в толк что.       Мика напомнила:       — Вы забываете важную деталь: служанка и Шисуи пропали одновременно. Нельзя рассматривать эти случаи по отдельности, они идут вместе.       — Так, а что мы знаем об этой девчонке?       — Другие девушки отзываются о ней хорошо. Неприметная, покладистая, — вспоминала Мика, перечисляя известные ей факты. — Она растянула ногу, а Шисуи помог ей. Служанки говорят, что она влюбилась в Шисуи, — это Харуно сказала с холодеющим сердцем. Но парней оставила равнодушной речь Мики. Дин обратил внимание на другое, кося глаза на жрицу:       — Она в истерике. Какое ей дело до пропавшей служанки? Не помню, чтоб слышал о том, какая она хорошая хозяйка. В каких они были отношениях?       Мика растерялась. Она даже не задумывалась о таком.       — Ну…не знаю. Кажется, эм… она дольше остальных служанок на службе. Не уверена. Надо расспросить об этом.       — Давайте лучше жрицу и расспросим.       Троица ещё раз прочесала ближайшие места в округе. Поспрашивав всех, с особенным пристрастием жрицу, возле которой Учиху видели в последний раз, служанку в повозке и возницу, шиноби пришли к неутешительным выводам, потому что, с их слов, они ничего не видели, потому что лошади резко дали деру и женщины, испугавшись за свои жизни, лежали на полу повозки с закрытыми глазами.       — Что мы имеем в сухом остатке? — подводил итоги Дин. — Шисуи и некая служанка пропали. Как это произошло, мы не знаем. Их следов мы так и не нашли.       — Шисуи был прав. Мы облажались. Бесит, что он оказался прав.       — Может, это он облажался? Мы на месте, а он — нет, — Дин не желал соглашаться со словами Аомине, потому что в его понимании Шимура был не прав.       — Нужно как можно быстрее сообщить в Коноху о пропаже, — предложил Аомине.       — Зачем? Много шиноби погибло на поле боя. Сообщим, когда вернемся, — парировал Дин. — В первый раз, что ли?       — Только Шисуи не умер, а исчез. Никто ничего не видел. Чувствуешь разницу? — парень начал закипать. — Свернем миссию, нужно бросить силы на поиски Учихи.       — Мы не можем, — удержала Аомине Мика. — Если кто-то из нас уйдет на поиски Шисуи, жрица может подать на нас в суд за неисполнение заказа. Он ведь очень дорогой. Давайте поступим так: отправим известие об исчезновении Шисуи, продолжим миссию, а дальше поступим по инструкции из Конохи.       Парень шумно выдохнул, потер переносицу.       — Она права, Аомине.       — Вы не понимаете, — не сдавался Шимура. — Представьте, что будет, если кто-то из врагов завладеет шаринганом Шисуи? Шисуи Учиха принадлежит Конохе!       — У тебя истерика, что ли? — Дин взял друга за плечо, но тот стряхнул его руку. — Успокойся. Вдох-выдох.       — Не нужно со мной сюсюкать, — вспылил Аомине. — Я назначаю себя главным в нашей группе.       — Ты? Главный? — Дин нехорошо рассмеялся. — Сопли подотри. За главного буду я. Аомине, которого я знаю, вернее знал, не стал бы истерить из-за пропажи какого-то Учихи.       — Я чуунин дольше, чем ты, — зло напомнил Аомине.       — Просто у кого-то дядя приближен к Хокаге.       — Чё ты вякнул, сука?       Парни схватили друг друга за грудки и хищно оскалились друг против друга. Мика, до этого молча наблюдавшая за развернувшейся сценой, с силой оттолкнула Аомине от Дина.       — Успокойтесь! — рявкнула она на них и заговорила тише, так, чтобы слышали только они: — На нас смотрят. Ссорой мы ничего не решим. У вас обоих безусловные лидерские качества, — соврала она. — Пусть лидера определит случай: вытянем палочки. У кого окажется длинная, тот и главный.       Эта идея устроила всех. Случай определил главной Мику Харуно. А как к этому отнеслась мужская часть группы, совсем другая история…