Часть 1. Истоки

      Многие хотели бы узнать, как такое вообще могло случиться?!       Как в самой бедной и отсталой из скрытых деревень мог появиться человек, который рискнул бросить вызов самой Судьбе?! Как среди пыльных бурь и растрескавшейся в крупную неровную сетку сухой серой земли начал свой путь один из самых опасных шиноби, член Акацуки, в какие-то неполные шестнадцать уже получивший прозвище «Сасори Кровавого Песка» за вполне понятные заслуги?!       Люди до известной степени любопытны и склонны строить кумирни на пустом месте. Я еще застал такие: глиняный истукан посреди площади, перед которым в зеленоватую от времени серебряную миску обычно кидали мелочь. На жарком послеполуденном солнце он казался оплывшим от этого беспрестанного зноя, выпученные три или четыре глаза его по-звериному затравлено смотрели на меня, шестилетнего, заставляя покрепче сжимать руку бабушки и невольно тянуть ее обратно. Подальше от этого убожества.       Я никогда не верил в чье-либо величие. Потому что настоящим величием считаю достижение бессмертия. Но не просто того состояния, в котором вечно живут и не умирают, сохраняя при этом прежние потребности и надобности. Для меня бессмертие всегда было чем-то особенным. Не просто другим этапом человеческого бытия, но этапом более совершенным! Судите сами: разве есть смысл в бессмертии увечного? Или в бессмертии безнадежно больного человека? А какой смысл в вечной жизни живущего лишь очередной затяжкой дурманного дыма наркомана? Или веселой девицы, распространяющей вокруг себя то отвратительное заболевание, которое, в конце концов, стало причиной неестественной смерти многих славных, но неумеренных в своих телесных желаниях шиноби?!       Я смотрю на бессмертие не как на абстрактный дар, а как на конкретный вызов. Для меня, как и для господина Орочимару, будь он трижды проклят, бессмертие всегда будет не просто самоцелью. Нет, оно будет дорогой к самосовершенствованию. Тяжелой и трудной дорогой, на которой нет места сожалениям и состраданию. Ни к себе, ни ко всем остальным.       Но кое в чем мы с Орочимару-но-данна все-таки расходимся. В его отвратительных, гнусных с точки зрения эстетики и даже иной раз здравого смысла запретных техниках нет ни намека на красоту! Видимо в Конохагуре, откуда родом мой оппонент, талант проявляется лишь только в виде управления формой и природой чакры, но никак не в преобразовании материального мира. Хотя, на такой благодатной земле и преобразовывать ничего не надо: все уже устроено и без нашего бедного вмешательства!       Возьмем тот же лес — родную среду шиноби Скрытого Листа. Сколько видов и родов деревьев растет там: лиственные и хвойные деревья, травы и грибы с точки зрения простого ниндзя; покрытосеменные, голосеменные, папоротники, хвощи, плауны и мхи — по более современной классификации, которой придерживаются (я надеюсь на это) уважаемые джоунины. Я думаю, знатоки из клана Нара описали в анналах клана сотни, если не тысячи видов одних только растений, благо их клановые угодья по-настоящему обширны и надо отдать им должное, Нара не обделены ни интеллектом, ни способностью к систематизации. А какой разнообразный животный мир в Стране Огня! В Стране Молний, к слову, разнообразие видов меньше, но они совершенно удивительные. Многие из них эндемики Как и в Стране Воды, однако, к сожалению, головорезам Кровавого Тумана совершенно наплевать на то, что своими бесконечными междоусобицами они разрушают хрупкую экосистему коралловых рифов, до сих пор думая, что это не животные, а камни такие. Какой стыд, но этому биоматериалу можно и не такое простить за наличие у них уникальных техник, связанных со стихией Воды!.. И даже в Скрытом Камне в долинах на подошвах гор, как и в самих скалах, жизнь бурлит так же, как большие и маленькие горные речки. Огромные орлы простирают свои крылья и благородно парят в восходящих и нисходящих воздушных потоках, как и гигантские кондоры и грифы в небесных чертогах Скрытого Облака.       В Великой Пустыне же ты не встретишь даже маленькой птички. Да что там птицы: никто из теплокровных животных, кроме верблюдов, не в состоянии существовать в таких условиях. А вот пресмыкающиеся и насекомые чувствуют себя здесь вполне неплохо. И не потому, что они «презренные существа, которым места больше на свете нигде не нашлось», а потому что у них такая терморегуляция. Но в Сунакагуре, конечно, наблюдать за активностью скорпионов ты всерьез будешь только в яме с ними. За полчаса-час до собственной смерти.       Но даже если ты всерьез будешь наблюдать за скорпионами и навозными жуками, как это делал я, или «любоваться» как тощий облезлый верблюд из охраняемого тобой каравана, давясь, жует сухой кустарник и из его грустных, обрамленных густыми ресницами, глаз капают слезы, это не добавит твоему сердцу чувства прекрасного. Как раз наоборот. Ты закроешься, ожесточишься и в конце концов сломаешься, как и любой другой сложный и одновременно хрупкий механизм в пыльной раскаленной среде.       Поэтому люди Страны Ветра трепещут перед любым проявлением красоты в этом мире будь то яркие краски цветов, сочные спелые плоды, мелодии родников и мерное дыхание полноводных водоемов. Мы мечтаем о густых лесах, которые каждый год безжалостно прореживаются новой сеткой дорог в стране Огня, о влажном теплом вечернем ветре, который кажется холодным жителю страны Воды. Нам бы даже не помешали горы и высокогорные плато, как в Иве и Кумо, чтобы, наконец, прекратилась эта эрозия почв из-за сухого раскаленного ветра.       Итак, я мечтаю не просто о вечности. Я мечтаю о прекрасной вечности. Понятно, что с нашими несовершенными телами и с нашей нестабильной чакрой это невозможно. Но об этом я напишу позже.       Далее я постараюсь дать как можно более достоверную теорию о том, какие события происходили в деревне, Скрытой в Песках, незадолго до моего рождения, прежде чем, непосредственно, достоверно описать то удивительное открытие, сделанное для Суны Вторым Казекаге, которое и определило мою дальнейшую жизнь в прямом смысле этого слова. Но до этого давайте перенесемся в прошлое и для начала ответим на несколько вопросов о становлении Сунакагуре: какую роль во всем этом сыграла личность Первого Казекаге и откуда вообще среди песков взялись мастера по дереву?

***

      Это был невероятно теплый летний вечер. В такой вечер все располагало к тому, чтобы забыть обо всем плохом — разногласиях кланов, междоусобных распрях в стране Огня и прочих неприятностях. Тем более что в кои-то веки оба клана — Учиха и Сенджу — фактически примирились, несмотря на еще свежее в памяти убийство одного из наследников главной ветви клана Учиха Изуны.       Хаширама Сенджу и Мадара Учиха, будучи главными наследниками, сумели-таки найти общий язык и примирить соседей: сказалась давняя детская дружба, со временем переросшая в дружбу двух молодых парней, которые могли доверить свои чаяния, стремления и переживания друг другу.       Миссия, на которую эти двое были отправлены совместно как представители каждого из боевых кланов, была до невозможности легкой — охрана лесной вырубки, где трудились полудохлые рабы, которых с восходом солнца выгонял из деревянных клеток толстый усатый мастер лесопилки. Люди эти были изможденными, уставшими, к ноге каждого было примотано по взрывной печати, видимо, чтоб не сбежали… Хаширама каждый раз с грустью смотрел на них, но гневный взгляд Мадары Учихи заставлял его тихо вздыхать и отворачиваться от чужой беды. Они на миссии, так какое их дело, почему все эти люди оказались в подобном положении?!       Примечательно, что желания сбежать отсюда ни у кого из подневольных работников не возникало. Хаширама как-то спросил товарища, что тот обо всем этом думает, но Мадара лишь исподлобья глянул на него и тяжело произнес:        — Скорее всего, они смирились, но я бы еще подумал, что они просто не знают лесов Страны Огня. Ведь если бы знали тайные тропы, то давно бы попытались ускользнуть отсюда, ведь ночью ты так сладко спишь, Хаширама!       Мадара часто стремился уколоть его по поводу и без повода, и Хаширама уже и сам почти смирился с таким положением дел — ведь по вине его родного клана Мадара лишился брата. Проклятье, он даже чуть не убил себя из-за этого, но рука самого Учихи его тогда остановила…       Хаширама всегда чувствовал, что где-то в глубине души он является дорогим человеком, даже другом для Мадары Учихи. Иначе как можно было объяснить такие вечера, как этот, когда садившееся куда-то в видневшееся вдалеке устье реки солнце расцвечивало их обоих розовым, затапливая весь мир своим таинственным, иллюзорным светом. Хаширама сидел с самодельной удочкой на коряге, в небольшом затончике, где еще с утра сделал прикормку в надежде поймать знаменитого зеркального карпа, обязательно с икрой, и приготовить ее именно так, чтобы Мадаре, который терпеть эту икру не мог, обязательно понравилось. Для чего ему это нужно было, Хаширама и сам не знал, но, возможно, дело было в том, что ему нравилось, как сам Мадара, каждый раз громко ругаясь, скидывал свою юката и лез в воду, чтобы достать поплавок, запутавшийся в тине или застрявший в подводных кореньях разросшегося прямо на берегу дерева.       Закатное солнце высвечивало широкую спину Мадары, и Хаширама думал о том, что тот странным образом отличается от остальных, тонких и звонких Учих. Широкими шагами Мадара шагал по поверхности воды, и его Шаринган безошибочно различал малейший блеск крючка на небольшой глубине, либо среди заполонившей воду у берега тины. Сам Хаширама бы никогда не смог найти потерянную снасть с помощью своего мокутона — его связь с деревом была прочной, но у него не было чувствительности своих «деревянных» рук. Шаринган Мадары в этом смысле был куда совершеннее. Иногда Хаширама подумывал о том, что все его благостное расположение к Мадаре в определенные моменты времени является следствием наложения сильнейшего гендзюцу со стороны Учихи, но он останавливал себя от подобных размышлений, потому что не понимал, для чего тому это было нужно.       А сегодня они вообще на редкость хорошо поладили. Вот уже распечатана колода карт, налито сакэ и поставлено две пиалки риса вместе со всякими закусками, которые оба прикупили загодя в ближайшей харчевне. Одна выпитая сакадзуки — уже верная дорожка на пути к долгосрочному миру! И плевать на все эти церемонии кланов — пылающие после второй порции сакэ щеки и шея Мадары, несколько раз мелькнувшая в непринужденном разговоре его тихая, немного кривоватая улыбка, а также весьма свободная манера речи заставляют Хашираму смеяться громче обычного и рассказывать малопристойные шутки.       Сам же Хаширама не забывает вслушиваться в мерный стук топоров с лесопилки и иногда, скосив глаза, следить за поплавком. Он все еще надеется поймать зеркального карпа, и если тот окажется с хорошей порцией икры, то все будет как надо!        — Мадара! — Хаширама вдруг вскочил с места и показал прямо на удочку. — Гляди: клюет, клюет!       И тут, к глубокому удивлению обоих молодых мужчин, удочка Хаширамы… просто была выдернута из прута, где она крепилась и исчезла под водой!       Оба друга разом подбежали к берегу, чувствуя, что мгновенно трезвеют. Мадара активировал Шаринган и осторожно шагнул на поверхность воды, зажав в руках свое бессменное оружие — веер Гунбай. Он явно что-то увидел, но сам Хаширама так и не смог понять, что это было? Вообще, ему показалось, что удочку просто снесло сильным порывом ветра, но он лишь мгновение назад проверял гладь воды у берега — не было ни намека на волны!        — Ксо, надо бы вернуться на берег и поискать подальше! — Мадара вернулся назад и сложил ручные печати. Мангекё Шаринган кровавой звездой полыхнул на его лице, заставляя Хашираму вспомнить о смерти Изуны. Бешено вращаясь, глаза Мадары искали потенциального противника, а Хаширама же в это время напряженно думал о том, кто мог оказаться настолько наглым, что вознамерился вот так запросто подкрасться к двум сильнейшим шиноби Страны Огня?!       И тут… прибрежный песок крепко обхватил его ноги и ноги удивленного не меньше, чем он сам, Мадары, и начал засасывать их в некое подобие песчаных воронок! Вместе с тем поднялся ветер. Он не ревел, но сильно трепал ветви деревьев, срезал с них листья и обсыпал ими все вокруг. Хаширама сразу почувствовал воздействие чужой чакры. Такой могли, например, обладать представители клана Узумаки, но это был настолько неконтролируемый, летящий повсюду ветер — не вихрь, но порывы чьего-то чистого черного гнева! А ловушка из зыбкого, мокрого песка, накрепко поймавшая их обоих, затаскивала друзей вглубь песчаных коконов все сильнее и сильнее.       И тут Хашираме показалось, что среди порывов ветра он услышал чей-то тихий, но очень мелодичный голос:        — Прошу вас, дайте мне забрать моих людей.       Хаширама успел сложить печати, и деревянные бревна, лесом высвободившиеся из его рук, разорвали песчаный плен. Вслед за ним, выдув Большой огненный шар и мгновенно превратив песок в чистое стекло, которое он успешно разбил, освободился и Мадара.       Но на этом ничего не закончилось.        На Хашираму вдруг прыгнул откуда-то с дерева человек в странной одежде с двумя изогнутыми клинками в руках. Лицо противника было замотано белой тканью на манер шарфа, и лишь два пронзительных черных глаза блестели через узкую щель.       Сенджу никогда не видел ни подобного оружия, ни таких одеяний. Он быстро призвал дерево, превратившееся в дубины, которыми Хаширама попытался отбиться, но ничего не вышло. Далее он попытался блокировать клинки нападавшего техникой своих деревянных рук, но и это не вышло тоже, потому что лезвия клинков нападающего были напитаны чакрой Ветра, которая успела искромсать даже юката Хаширамы в клочья!       Разозлившись, Хаширама применил технику мгновенно растущего Леса, но тот пророс лишь сквозь песок и зашумел ветром.       Верхнюю часть юката пришлось сорвать с себя, чтобы она не мешалась. Хашираму немного напрягло то, что он вынужден был сражаться по пояс обнаженным. Все-таки стыдновато перед непонятным противником. Тем более, что он куда стройнее даже того же Мадары Учихи, что сразу может вызвать в его противнике некое внутреннее превосходство. Но главная сила все-таки заключалась в мокутоне Сенджу, для использования которого у него были просто гигантские запасы чакры, так что в конечном счете Хаширама успокоился и был полон решимости продолжать борьбу.       Незнакомец же теперь сражался с Мадарой, с котором он от души пошел в тайдзюцу. Хашираме достаточно было едва взглянуть на них, чтобы понять, что Мадара был явно сноровистее. Чужак все же владел своим телом куда хуже, видимо, потому что его специализацией было в первую ниндзюцу, как и у самого Хаширамы. Но тут вмешался Режущий ветер, который действительно срезал часть вечно торчащих лохм Мадары и превратил в лоскуты его юката, несмотря на то, что тот успел отпрыгнуть в сторону, не получив серьезных повреждений.       Почувствовав, как на теле саднит тысяча мелких ран от вонзившихся в кожу песчинок, Мадара рассвирепел. Он рывком сорвал с себя порванную юката, растопыренными на манер редкого гребня пальцами поправил вечно взъерошенные, иссиня-черные волосы, повел обнаженными широкими крепкими плечами и, злобно зыркнув на отлетевшего подальше на куче подобравшегося под него песка незнакомого шиноби, подхватил Гунбай и бросился за ним. Хаширама еще никогда не видел его в такой ярости.        — Тебе не жить!!! — заорал Мадара так, что добрая сотня наблюдавшая за происходившим ворон встрепенулись и с громким карканием понеслась вон от эпицентра битвы.       В ответ поток ветра с песком с огромной скоростью понесся на Мадару, снося на своем пути встретившиеся ему ветви деревьев и выворачивая с корнем кустарники. На лице Мадары появились желваки — так сильно он сжал свои челюсти перед лицом явной опасности, но не отступил. Деревянные руки техники Хаширамы остановили или, скорее, сдержали на время этот песчаный поток, что дало Мадаре шанс перегруппироваться и, взмахнув Гунбаем, отправить поток песка восвояси!       Песок, конечно же, никуда не делся, а снова собрался большой кучей прямо у крепких ног незнакомого шиноби, которыми тот только что едва не отпинал страшно бесившегося по этому поводу Мадару.       Одним прыжком Хаширама оказался рядом с другом и вопросительно посмотрел на него, мол, ты не ранен?        — Я ща втащу ему! — не унимался Учиха, из носа которого закапала кровь от повысившегося внутричерепного давления, которым он страдал с детства. — Я его по земле размажу!       Мангеке Шаринган Учихи горел кровавым. В уголке правого глаза Мадары скопилась красная влажная слеза, и сердце Хаширамы сжалось, потому что он вспомнил о том, что использование техник Шарингана всегда угрожало его носителю опасностью ослепнуть.       Мадара злобно хмыкнул и жестом приказал Хашираме не смотреть на него. Он сложил печати, необходимые для применения гендзюцу, которое считалось по праву мощнейшим из когда-либо имевшихся у Учиха, и посмотрел прямо в глаза Повелителю Песка. Почему-то Хаширама именно так прозвал про себя этого странного, внезапно свалившегося им на головы опасного и охереть какого непонятного мужика.       Тот, в свою очередь, и не подумал отводить взгляда своих темных глаз от красных очей Мадары, а просто стоял и продолжал смотреть на него.        — Еще раз повторяю, хотя я уже и говорил об этом, но сейчас мне приходится уже орать. Отдайте тех, кого вы насильственно удерживаете. Иначе я их все равно заберу.        — Эй, чужак! Мы тут вообще-то на миссии, не видишь, что ли! Посмотри внимательно, мы тоже здесь всего лишь охраняем чужое добро! — внезапно вступил с ним в диалог Мадара, не забывая при этом удерживать гендзюцу и сжимать кулаки, как он делал всегда, когда у него что-то не получалось.        — Я повторяю в третий и последний раз, — уже медленно и аккуратно проговаривая слова, повторил владелец техник Песка и Ветра. — Я взываю к вашему внутреннему благородству и прошу еще раз: освободите сейчас же моих людей, а не то заплатите за их насильственное удержание такую цену, о которой потом горько пожалеете!        — Да ты что, не видишь…        — Это вы не слышите! — и незнакомец, как будто бы совершенно не обращая внимания на гендзюцу Мадары, понесся на него, размахивая клинками, распространяющими природную чакру Ветра. И лишь деревянный Щит Хаширамы — Врата Рашомона, которым тот вовремя сумел закрыть Мадару — выдержал подобный натиск, хотя и затрясся.        — Эй, Мадара, — Хаширама поймал его за руку, а потом притянул к себе и вдруг неожиданно для Учихи зашептал тому в самое ухо. — Я понял, почему на него не подействовало твое гендзюцу.       Мадара недовольно посмотрел на друга, собираясь, как всегда, отпихнуть его от себя, но то, что он услышал дальше, показалось ему разумным.        — Техника не подействовала, потому что он не видит тебя, — объяснил Хаширама, а потом добавил:        — Но после того, как ты начал говорить, он несколько раз легонько мотнул головой в твою сторону. Кроме того, — и тут Хаширама невольно облизал кончиком языка пересохшие от волнения губы, — я думаю, что он вообще в основном использует не зрение, а слух! Так что если будем вести себя тихо, то разработаем план, как избавиться от него. Но пока я предлагаю вот что.       И Хаширама отдышавшись, вновь зашептал на ухо уже более-менее остывшему от гнева Мадаре:        — Дальше буду действовать я. Мы с тобой уже убедились, что гендзюцу и лобовые атаки на него не действуют, но мы также знаем, что он плохо видит. Деревья, как ты знаешь, растут почти бесшумно, поэтому мы можем окружить его деревянной ловушкой, а затем уничтожить.        — Я понял, — кивнул Мадара, вспомнив:        — Успешно противостоять Стихии Ветра может Стихия Огня. На сильный ветер у меня найдется еще более сильный огонь.       Тут Мадара намекал на свою совсем новую технику. Великое Огненное Уничтожение. Хаширама уже видел ее в действии: от огромного векового дуба тогда не осталось и горстки пепла!       — Для верности я заставлю деревья внутри зацвести и вместе с пыльцой выделить токсин, — раззадорился уже Хаширама. Пусть даже первоначальный план и показался ему идеальным, но нельзя было недооценивать Ветер противника, который уже превратился в шторм и начал ломать их хлипкое укрытие, вообще-то созданное из особо прочной древесины, толщиной почти что в метр! Пришлось призвать еще несколько деревянных врат, чтобы просто не быть уничтоженными. Но песчаный мужик и не думал прекращать своих атак! Напрасно Хаширама и Мадара надеялись, что он устанет!       Наконец, когда последние деревянные врата, созданные Хаширамой, были разбиты в щепу под натиском ударов Клинков Ветра, Сенджу, наконец, вышел из своего медитативного сосредоточения. Никогда еще он не тратил столько чакры, чтобы создать ловушку из крепчайших пород дерева. Наверное, это был предел для его Мокутона, но сейчас Хаширама об этом не думал. Когда же они с Мадарой отпрыгнули за пределы действия техники, чтобы избежать ранений от разрушенных ветром щитов и вырваться из нового гигантского деревянного купола в виде гневного лица, который создал Хаширама, чтобы запечатать противника, внутри уже начали распускаться ядовито-оранжевые цветы, распространяющие свой удушающий яд. По опыту Хаширама знал — один вдох такого токсина свалит даже лошадь!       Он уже хотел было крикнул Мадаре, чтобы тот применил Огненный Шторм, но внезапно Хашираму пронзила одна мысль, которую он, поначалу, почему-то проигнорировал.       «Это вы не слышите!»       — Стой, Мадара! — Хаширама сделал знак рукой и сам, в свою очередь, отменил технику.       Мадара же внезапно проигнорировал слова друга, и Большой Огненный шар успел охватить пламенем деревянную конструкцию…        — Что ты наделал? Я же сказал… — не понял Хаширама.        — Это ты что творишь?! — Мадара выглядел по-настоящему удивленным. — Мы же вроде договорились, что загасим его вместе, разве нет?!        — Он хотел поговорить с нами.        — Ага, и поэтому подкрался незаметно!        — Подожди, давай все-таки хорошенько расспросим его, Мадара. Ну не может же человек, явный чужак, как ты его назвал, да еще и не видящий толком, забраться в леса Страны Огня без причины. Он что-то говорил о том, что пришел забрать своих людей, которых удерживают здесь насильно.       Мадара нахмурился и отвернулся от друга. Ему было непонятно, почему это Хаширама вдруг решил не просто сменить план, но и вообще поставить под удар выполнение всей миссии. Совместной и важной для примирения кланов миссии, между прочим.        — Да сдался тебе он, — Мадара присел на упавшее и обуглившееся дерево, оставшееся здесь после применения их общих техник.       Хаширама же тем временем вбежал внутрь горящего деревянного купола и через некоторое время выволок оттуда кашляющего и тщетно протирающего глаза кулаками незнакомца, на котором уже обуглилась и грозила навечно прилипнуть к телу его одежда. Пришлось содрать ее, а также снять повязку с лица.       Перед Мадарой и Хаширамой предстал их ровесник, молодой мужчина, едва вступивший в пору своего расцвета, с темными вьющимися волосами цвета каштана, которые в огненном свете стремительно догорающего над рекой заката казались даже немного алыми, светлой, слегка отливающей медным, кожей и невероятно ровными и тонкими черными бровями и ресницами. Крепкая грудь его с широкими плечами была, наверное, чем-то схожа с грудью Мадары, разве что рельефа нельзя было разобрать из-за светло-коричневых завитков волос, покрывавших ее почти полностью и спускавшихся дорожкой вниз, к поджарому животу.       Хаширама и Мадара переглянулись. Они точно никогда такого не видели.       — Как думаешь, кто он? — спросил Сенджу у друга.        — Не имею ни малейшего понятия, как и то, зачем мы должны помогать ему? — прогундел Мадара, которому все больше и больше не нравилась эта затея.       Вода из речки, выплеснутая на лицо чужестранцу, привела его в чувство. Он открыл свои карие глаза цвета вчерашнего чая и слабо спросил, что это была за дурь такая, но Хаширама предпочел умолчать о своих техниках. Вместо этого он спросил в ответ:       — Откуда ты и почему ты ищешь здесь своих людей?        — Меня зовут Ретто и я пришел из Страны Ветра, — посмотрев на них и невольно протянув руку, ответил незнакомец. Хаширама вздрогнул, когда заметил в его глазах живой интерес. Видимо, человек наконец-то смог отчетливо разглядеть их.        — Из какого ты клана? — осведомился Мадара, но в ответ услышал, что у них нет кланов, только семьи. Тогда Учиха косо посмотрел на него и, махнув рукой, отвернулся и двинулся прочь, всем своим видом демонстрируя, что дальнейшие слова чужака недостойны его внимания.        — Я ищу своего брата. Его зовут Шамон, — Ретто сел и жадно выпил воды, предложенной ему Хаширамой.        — Здесь нет твоей семьи, — угрюмо бросил через плечо высматривающий, что происходит на другом берегу реки, у лесопильни, Мадара.        — С тех пор, как имеющие способности к управлению чакрой люди Страны Ветра объединились и перебрались жить в Великую Пустыню, я не прекращаю поиски, — Ретто тщетно пытался собрать в высокий хвост свои топорщившиеся во все стороны, криво обкорнанные кунаем волосы. Было видно, что он нервничал.        — То есть ты хочешь сказать, что на лесозаготовках работают пленники из Страны Ветра? — удивился Хаширама.        — По имеющейся у меня информации да. Поэтому я и просил вас помочь мне освободить их и дать нам возможность уйти и воссоединиться со своими семьями. Я даже готов заплатить вам за это хорошую цену.       Хаширама посмотрел на этого странного, упертого и так непохожего на них с Мадарой человека. Однако почему же непохожего? Неужели он сам тогда не бросился защищать своего брата Тобираму, когда Мадара потребовал крови за кровь?!        — Не надо денег, — кивнул пришлому человеку Хаширама и улыбнулся. — Я сам освобожу их. Над ними только один надсмотрщик, так что это будет легко.       Но тут Хаширама почувствовал, как Мадара посмотрел на него, и его улыбка потухла. Во взгляде Мадары он увидел полное и абсолютное несогласие. И оно было вполне понятно: если Хаширама освободит этих людей, то репутации кланов Сенджу и Учиха пострадают одновременно.        — Если мы пойдем на это, — процедил сквозь зубы Мадара, — то никто больше не будет иметь с нашими кланами никакого дела, Хаширама. Это же, по сути, означает провал миссии…       И тут Мадара покосился на напрягшегося и скрипнувшего зубами от недовольства Ретто, но потом, отвернувшись и едва сдерживая слезы, прошептал:        — Даже если речь идет о твоем собственном брате.        — Мадара, — Учиха почувствовал, что кто-то осторожно тронул его за плечо. Это был Хаширама Сенджу, кто еще! Кому еще было дело до угрюмого и израненного сердца Учихи! И кто бы стал беспокоиться обо всяких простых бесхитростных историях о чужих потерянных братьях!       Мадара грубо сбросил руку друга и, рыкнув ему, что он пойдет и проверит, все ли в порядке на лесопилке с другой стороны, отправился прочь, на ходу надевая на себя запасную юката. Хаширама же, не одевшись, а предложив свою запасную одежду невольно свалившемуся на него со своими проблемами чужому человеку, кивком головы позвал с собой Ретто. Они пошли по реке, чтобы войти на лесопильню с другой стороны и освободить людей.

***

       — Мой дорогой брат! — Ретто крепко обнял грязного и исхудавшего, но оказавшегося живым человека с татуировкой дракона на лице. — Мой младший брат Шамон! — представил он его Хашираме.       К ним подошел еще один человек, выделявшийся своей хорошей одеждой среди толпы исхудалых и замученных пленников, но имевший такие же мозоли на руках от каждодневной тяжелой работы топором и пилой.        — Я — мастер Монзаэмон Чикамацу, главный краснодеревщик этой лесопильни. Я давно уже сочувствую этим людям и теперь опасаюсь, что меня поймают и казнят после их побега. Поэтому позвольте мне уйти с вами.        — Хорошо, — Ретто кивнул ему и повернулся к Хашираме. — Как же мне отблагодарить тебя, Хаширама Сенджу? Знаешь ли, очень не люблю оставаться в долгу!        — Да ничего мне не надо, — поспешил отказаться Хаширама, поглядев на раскрытые ворота бывшей лесопильни. Мадары не было. Видно, махнул рукой и решил вернуться в свой клан, чтобы побыстрее рассказать, как Хаширама опять все испортил.       Хаширама Сенджу и люди Ретто уже дошли до развилки дорог, после которой нужно было разойтись, когда он увидел вдалеке несколько воинов клана Учиха. Сначала Хаширама подумал, что Мадара все-таки вернулся и привел подмогу, но потом, поискав глазами друга и осознав, что его нет среди людей Учиха, успокоился, хотя и задумался о том, что ему сейчас придется с ними разобраться, потому что провал совместной миссии был равносилен нарушению договора и прямому предательству.       Однако, всмотревшись повнимательнее, Хаширама понял, что члены клана Учиха были заняты сопровождением рыжеволосой девушки. Сенджу сразу узнал ее. Она принадлежала одной из побочных ветвей клана и фактически относилась к привилегированной прислуге. Поговаривали, что у нее тоже есть ущербный Шаринган необычного зеленого цвета. Девушка была одета в нарядное кимоно, украшенное красными и зелеными цветами. На голове у нее была высокая заколка, а позади, на спине, был закреплен огромный церемониальный веер, украшенный монами Учиха. В руках она держала небольшой деревянный сундучок из мореного дуба.       — Я отвлеку их, а вы пока уходите, — Хаширама вспомнил, что на днях к уже вошедшему в нужный возраст Мадаре должна была прибыть для знакомства потенциальная невеста из Узушио. Раз в сотню лет сильнейшие кланы из ближайших деревень обменивались кровью для притока новых способностей и во избежание вырождения внутри клана. В этом году был черед родства Учиха и Узумаки. Естественно, для традиционного сватовства изначально высылались опытные люди со стороны жениха, но на этот раз почему-то послали юную представительницу побочной ветви. Возможно потому, что она, судя по внешнему виду, тоже несла в себе кровь Узумаки. Хаширама направился к сопровождающим Учиха, чтобы засвидетельствовать им свое почтение и выразить надежду, что они договорятся с браком Мадары и втайне надеясь на то, что вошедший в состояние благодушия в связи с предстоящей свадьбой Мадара забудет об о случившемся на лесопилке и ничего никому не расскажет. Сам же Хаширама пока не думал о том, чтобы завести семью. Нужно было ждать отмашки отца, но тот был пока слишком занят разбирательствами по поводу земель с кланом Учиха.       Юная сваха была, на самом деле, искусно подготовлена. В руках она держала ларец с драгоценностями для будущей госпожи Учиха, на которые клан собирался с силами не один год. Ей даже отдали для такого дела церемониальный веер, который она должна была потом передать своей будущей госпоже в знак того, что теперь она находится под покровительством клана Учиха, если, конечно, будет получено согласие. Все это Хаширама прочитал на юном лице едва вступившей в совершеннолетие девушки и втайне посочувствовал ей: не имея чистой крови и способностей клана к искусству Шарингана быть ей в вечных служанках будущей госпожи и самого Мадары, от которого, зная его тяжелый характер, можно было ожидать чего угодно.       Но девушка тем не менее изо всех сил старалась сохранить лицо и гордой, но плавной поступью двигалась по направлению к главной дороге. Она понимала всю ответственность возложенной на нее обязанности, поэтому, видно, изо всех сил старалась не думать о будущем.       Наконец, показалась и богато украшенная повозка с моном завитка Узумаки. Хаширама улыбнулся и, закрыв глаза, мысленно попросил о том, чтобы эта девушка, кем бы она не была, смягчила сердце Мадары. Внезапно он почувствовал ветер, затрепетавший в его длинных волосах. Это была чакра Ретто. Он догнал его и, кивнув на приближающийся паланкин, спросил:        — Хочешь посмотреть на нее?        — Нет, просто… — вдруг покраснел и замялся Хаширама. — Мне, конечно, тоже уже пора жениться, но вот отец… Понимаешь, он слишком занят, так что я хоть издали погляжу на чужое счастье.        — Не беда, — вдруг определенно ответил Ретто. — Дай мне некоторое время, и я все устрою. Я же сказал, что не люблю оставаться в долгу.        — Чего? — сначала не понял Хаширама, но было уже поздно. Ретто ветром встрепенулся и побежал прямо под колеса грохочущей по камням повозки.        — Эй, красавица! — крикнул он, взяв в что-то в руки и опережая своими речами ошарашенную процессию Учих. — Позволь посвататься к тебе одному очень хорошему человеку. Да, может он и не приготовил тебе в подарок золота, но есть у него к тебе одно послание, которое ты обязательно должна услышать!       И тут подбежавший, чтобы остановить это безумие, Хаширама, увидел, что в руках у Ретто был музыкальный инструмент, который был сильно похож на сямисен Мадары. Сенджу выдохнул. Нашел, чем удивить! Теперь его точно сочтут набитым дураком, и процессия благополучно направится к свахам со стороны Учиха, которые точно сумеют быстро расположить ее блеском дорогих драгоценностей.       Хаширама уже приготовился зажать уши, чтобы не слышать этого позора, потому что он уже не мог остановить это, как вдруг…       Он услышал это…       Нежнейшая переливчатая мелодия, совершенно не похожая ни что, что он до этого слышал.        Как будто бы весенняя капель звонко закапала с крыши на едва нагретые весенним солнцем камни. Как плеск от игры мальков зеркального карпа в пруду. Как будто бы сотни пальцев ударили по тысяче серебряных струн!        « — Как? — недоумевал Хаширама. — Как он умудряется это делать?! Извлекать такие звуки из трех струн, натянутых на тонкий гриф, вделанный в полую тыкву?!»       Но это было еще не главным открытием. Ретто вдохнул поглубже и… запел. Ошарашенный Хаширама понял, что он не ошибся тогда. Тихий голос Ретто не был сильным и громким, но в нем чувствовалось то, с чем Хаширама доселе не встречался, но был лишь знаком с таким выражением, до конца не понимая его значения. Ритм? Рифма? Нет. Это была мелодия. Раньше Хаширама думал, что это напев такой или песня. Но теперь он точно понял, о чем всегда толковал ему Мадара, когда в дождливые дни мог часами сидеть на террасе в обнимку со своим любимым сямисеном.

Наверно, глаз нельзя оторвать От твоего прекрасного лица. И без тебя день не день, Моя дорогая красавица. Бегу к тебе, чтобы рядом присесть, Чтобы хоть на время с тобой побыть. Ведь без тебя день не день! Дорогая, пообещай мне любить. Будь моей дорогой женой, Дай мне в этом свое обещание. Если же дашь мне его, Мой день наполнит солнца сияние!

      Все. Хаширама не знал, куда деться от стыда! И это на виду у Учих, которые не преминут рассказать обо всем не только Мадаре. А уж как взбесится на это его друг, он даже думать не хотел!       — Хватит, хватит! — заорал было Хаширама, подбежав к Ретто и буквально силой зажимая ему рот и пиная по ногам, чтобы тот заткнулся.       Но тут их перебранка была прервана звуком открывшейся дверцы, из-за которой показалась ярко-красная сложная прическа.        — Какая красивая песня, — восхищенно произнесла Мито Узумаки и, обратившись к ним, спросила:        — Где же этот человек, о котором говорил певец? Я хочу увидеть его!       В ответ Ретто сильно толкнул Хашираму. Тот упал и, пока поднимался, клон из песка и ветра уже испарился восвояси. Только деревянное бревно вместо музыкального инструмента , осталось лежать на дороге.       Хаширама посмотрел на Мито и не нашел ничего лучше, как улыбнуться ей. Мито тоже улыбнулась в ответ и вышла к нему. Они заговорили…       А в это время, воспользовавшись суматохой, девушка-сваха из клана Учиха взглядом своих зеленых глаз наложив гендзюцу на всех оставшихся на дороге и оставив вместо себя своего теневого клона, догнала странников из Страны Ветра.       — Возьмите меня с собой, — с традиционным поклоном попросила она, добавив, — Не хочу жить так, как я живу.       Люди с опаской зашептались, но Ретто, как предводитель, жестом остановил их и, улыбнувшись девушке, почти шепотом произнес:        — Я могу забрать тебя, но деревня, Скрытая в Песке, куда мы направляемся, достаточно бедна. Там нет цветущих садов, нет зелени, нет воды и тени, чтобы укрыться от зноя. Там нет ничего, кроме песка и ветра. Мы были изгнаны туда, и пока не знаем, как и чем будем жить.        — Я понимаю, — кивая в ответ, произнесла девушка, но потом вдруг улыбнулась и своими веселыми зелеными глазами посмотрела на ставшего грустным Ретто. — Мне не нужен достаток, он у меня уже есть.       Она протянула ему шкатулку с драгоценностями, которую забрала с собой.        — Оружие у меня тоже имеется, — она похлопала по вееру, покоившемуся у нее за спиной, а потом, опустив голову, произнесла:        — Я бы давно сбежала, но все не знала, куда и зачем мне бежать, пока меня не позвала за собой твоя прекрасная музыка. Я поняла, что я хочу слушать ее всю жизнь!

***

      В Анналах Сунакагуре, копию с которых я сделал еще задолго до того, как покинул скрытую деревню, есть достоверная запись, сделанная рукой Первого Казекаге, в которой говорится о том, что он лично освободил ту часть шиноби Суны, которая потом составила основной костяк мастеров-кукловодов, из плена в Стране Огня. Как они попали в этот плен, ни мне, ни кому-либо из прежних переписчиков доподлинно неизвестно. Я не настолько сильно интересовался историей, но мне, как тому, кто продолжает и совершенствует искусство изготовления боевой марионетки, все же было интересно знать истоки этого дзюдцу, являющегося визитной карточкой деревни Скрытого Песка, в которой я появился на свет, но никогда бы не назвал ее дорогим мне местом.       Итак, Шамон, который сыграл не просто немаловажную, а даже ключевую роль в моем появлении на свет, был возвращен на родину своим братом Ретто, ставшим впоследствии Первым Казекаге. Также из Страны Огня в Сунакагуре переселилось еще несколько местных мастеров по дереву, среди которых был и Монзаэмон Чикамацу, который считается основателем искусства кугетсу и учителем моей бабушки, Чиё.