Глава 51

Тайвин ​Ланнистер ​искренне ​ненавидел, ​когда ​от ​его ​предложений ​отмахивались ​или ​и ​вовсе, ​в ​наглую ​плевали ​на ​них. ​Эйрис ​Безумный ​дважды ​с ​ним ​так ​поступил. ​Дважды ​Лев ​Запада ​предлагал ​свою ​дочь, ​сначала ​Рейгару, ​затем ​Эйлору, ​намереваясь ​так ​или ​иначе ​усадить ​своих ​внуков ​на ​Железный ​Трон. ​ ​Теперь ​это ​проделал ​Квеллон ​Грейджой. ​ ​Словами ​не ​описать ​то ​чувство, ​которое ​испытал ​Тайвин, ​когда ​узнал, ​что ​мятежные ​лорды ​склонили ​колено ​перед ​Эйлором ​Таргариеном ​за ​несколько ​дней ​до ​его ​побега. ​Лев ​Ланнистеров ​по-прежнему ​держал ​в ​Западных ​Землях ​тридцать ​тысяч ​человек, ​взяв ​в ​Королевскую ​Гавань ​только ​свою ​личную ​свиту ​и ​свиты ​нескольких ​своих ​высших ​лордов, ​чтобы ​выиграть ​в ​скорости. ​Он ​намеревался ​в ​дальнейшем ​использовать ​оставшиеся ​тридцать ​тысяч, ​чтобы ​соединиться ​с ​армией ​Роберта ​Баратеона ​и ​полностью ​уничтожить ​династию, ​которая ​неоднократно ​оскорбляла ​львов, ​вырезав ​подчистую ​всех ​мужчин, ​женщин ​и ​детей. ​Именно ​поэтому ​он ​послал ​отряд ​за ​мальчиком ​Эйгоном ​и ​его ​сестрой ​после ​того, ​как ​они ​убили ​женщину ​Мартеллов, ​которой ​не ​повезло ​оказаться ​не ​в ​то ​время, ​не ​в ​том ​месте. ​ ​Но ​даже ​то ​чувство ​гнева ​меркло ​по ​сравнению ​с ​тем, ​что ​он ​испытывал ​сейчас. ​ ​Он ​едва ​пробыл ​в ​Утесе ​Кастерли ​день, ​когда ​отправил ​посланника ​на ​Железные ​острова, ​предлагая ​последнему ​региону, ​не ​затронутому ​войной, ​горы ​золота ​за ​помощь ​в ​свержении ​династии, ​которая ​лишь ​окрепла ​за ​время ​заточения ​Тайвина, ​несмотря ​на ​смерть ​двух ​королей. ​ ​Он ​терпеливо ​ждал ​их ​ответа, ​сплотив ​своих ​вассалов ​у ​Ланниспорта, ​— ​всего ​в ​миле ​от ​своей ​резиденции ​власти, ​— ​в ​то ​время ​как ​его ​сын ​и ​наследник, ​Джейме, ​обследовал ​холмы ​Западных ​Земель ​в ​поисках ​перспективных ​мест ​для ​засады. ​ ​И ​вот, ​пришёл ​ответ. ​ ​Флот ​сожгли. ​ ​Корабли ​в ​Ланниспорте, ​более ​тридцати ​галер ​и ​несколько ​судов ​поменьше, ​подверглись ​ночному ​налету ​и ​сгорели ​как ​спички, ​подожженные ​гладкими ​баркасами ​Железнорожденных. ​Налёт ​их ​выдался ​быстрым ​и ​чудовищно ​эффективных, ​что ​в ​очередной ​раз ​подтвердило ​репутацию ​идеальных ​пиратов: ​ни ​один ​корабль ​или ​его ​команду ​не ​пощадили; ​все ​и ​всё ​сгорело ​или ​затонуло ​на ​дне ​порта. ​ ​Это ​событие ​вдвойне ​ужасно, ​поскольку ​Тайвин ​пусть ​и ​ненадолго, ​но ​получил ​едва ​ли ​не ​полное ​господство ​в ​море. ​Согласно ​сообщениям ​его ​столичных ​шпионов, ​— ​а ​их ​у ​него ​немало, ​даже ​без ​марионетки ​в ​лице ​Пицеля, ​голова ​которого ​гнила ​на ​копье, ​— ​Королевский ​флот ​и ​флот ​Редвина ​понесли ​серьёзные ​потери ​из-за ​шторма, ​обрушившегося ​на ​восточное ​побережье. ​Тайвин ​знал, ​что ​его ​лучшая ​стратегия ​на ​данный ​момент ​—оборона ​в ​благоприятной ​местности ​Западных ​Земель, ​но ​всё ​же ​испытывал ​ужасное ​искушение ​сесть ​на ​корабли ​и ​посеять ​хаос ​на ​землях ​сторонников ​Таргариенов. ​ ​Он ​надеялся, ​что ​Железнорожденные ​помогут ​в ​этом ​благом ​деле. ​Увы, ​они ​встали ​на ​сторону ​второго ​сына ​Эйриса. ​Таргариенское ​отродье ​первым ​заключило ​сделку, ​и ​это ​ещё ​сильнее ​злило ​Льва. ​ ​Налётчики ​сполна ​воспользовались ​эффектом ​неожиданности, ​но ​они ​даже ​не ​думали ​брать ​Ланниспорт. ​Город ​и ​так ​был ​слишком ​хорошо ​защищен, ​а ​с ​разросшимися ​армиями ​Тайвина, ​расположившимися ​лагерем ​в ​квартирах ​за ​его ​воротами, ​они ​были ​бы ​тут ​же ​отброшены ​назад ​в ​море, ​если ​бы ​попытались ​пойти ​на ​штурм. ​Квеллон ​Грейджой ​тоже ​это ​понимал, ​и ​впоследствии ​решил ​сжечь ​флот ​и ​разграбить ​несколько ​мест ​за ​городом, ​после ​чего ​отступил ​к ​своим ​кораблям ​и ​исчез, ​несомненно, ​отправившись ​в ​другие ​места ​вдоль ​побережья ​Западных ​Земель. ​ ​Его ​прибрежные ​лорды ​уже ​проявляли ​беспокойство ​— ​страх ​за ​семьи, ​которые ​они ​оставили ​без ​защиты. ​Этот ​страх ​стал ​опасным ​спутником ​стабильности ​его ​войска. ​Тайвин ​знал, ​что ​многие ​из ​них ​сомневались ​в ​том, ​что ​в ​этой ​войне ​вообще ​есть ​хоть ​какой-то ​проблеск ​надежды, ​и ​только ​страх ​перед ​наказанием ​в ​случае ​предательства ​или ​банального ​пренебрежения ​своим ​долгом, ​— ​Тайвин ​не ​преминул ​донести ​до ​своих ​вассалов, ​что ​оное ​возмездие ​последует ​незамедлительно, ​— ​держал ​их ​в ​узде. ​ ​Положение ​усугубляло ​отсутствие ​ответа ​от ​лорда ​Лео ​Леффорда ​с ​Золотого ​Зуба. ​От ​него ​не ​пришло ​ни ​одного ​человека, ​всадника, ​свиты... ​судя ​по ​сообщениям, ​войско ​вообще ​не ​собрано. ​А ​вот ​армии ​Таргариена ​уже ​в ​пути, ​едва ​ли ​не ​месяц, ​и ​они ​систематически ​отлавливали ​разведчиков. ​ ​По ​факту, ​они ​загнали ​Льва ​в ​угол. ​ ​Им ​же ​хуже. ​ ​Самый ​опасный ​хищник ​как ​раз ​тот, ​что ​загнан ​в ​угол, ​и ​страшнее ​льва ​нет ​никого. ​ ​— ​Тибольт. ​— ​Тайвин ​обратился ​к ​одному ​из ​бесчисленных ​кузенов ​Ланниспорта. ​ ​Тибольт ​Ланнистер ​обладал ​всеми ​привычными ​чертами ​Ланнистеров, ​от ​золотистых ​волос ​до ​привлекательного ​телосложения ​и ​лица. ​Будучи ​якобы ​набожным ​и ​благородным ​мужчиной ​— ​хотя ​Тайвин ​знал, ​что ​в ​нем ​скрывается ​весьма ​жестокая ​черта ​характера, ​которую ​он ​как ​раз ​собирался ​использовать, ​— ​он ​сильнее ​многих ​обиделся ​на ​налёт ​железнорожденных, ​считая ​«язычников» ​дьяволами ​воплоти, ​олицетворяющими ​всё ​зло ​этого ​мира. ​ ​Лев ​Запада ​уверил ​его, ​что ​нападение ​было ​делом ​рук ​Эйлора ​Таргариена, ​и, ​как ​и ​следовало ​ожидать, ​в ​одномерном ​уме ​Тибольта ​мгновенно ​вспыхнула ​истовая ​ненависть ​ко ​второму ​сыну ​Эйериса. ​ ​Тайвин ​умел ​работать ​с ​ненавистью. ​Иногда ​она ​была ​почти ​таким ​же ​хорошим ​мотиватором, ​как ​страх. ​ ​Почти. ​ ​— ​Милорд? ​ ​— ​Спайк. ​Сделай ​это. ​ ​Тибольт ​Ланнистер ​криво, ​недобро ​ухмыльнулся. ​ ​— ​Со ​всей ​поспешностью, ​милорд. ​ ​ ​ ​*** ​ ​ ​ ​Его ​конница ​за ​короткое ​время ​преодолела ​впечатляющий ​путь, ​и ​вскоре ​он ​оказался ​в ​предгорьях ​к ​востоку ​от ​Золотого ​Зуба. ​ ​Эдмур ​Талли, ​коренастый ​мальчик ​двенадцати ​лет, ​оказался ​не ​таким ​полезным ​и ​прытким ​оруженосцем, ​как ​Аларик. ​Но ​парень ​учился. ​Можно ​ли ​было ​ещё ​что-то ​требовать ​от ​зелёного ​юнца? ​Возможно. ​Но ​Эйлор ​не ​стал. ​Помимо ​прочего, ​наследник ​Речных ​земель, ​по ​большому ​счёту, ​находился ​в ​статусе ​заложника, ​так ​что ​удивительным ​было ​то, ​что ​он ​вообще ​хотел ​помогать, ​учился ​и ​действовал ​с ​максимальным ​рвением. ​ ​Впрочем... ​порой ​случались ​казусы, ​на ​которые ​закрыть ​глаза ​никак ​не ​получалось. ​Оруженосец, ​не ​умеющий ​натирать ​и ​ухаживать ​за ​лошадью ​— ​тот ​ещё ​феномен, ​вот ​и ​сейчас, ​Эйлор ​мягко ​отчитал ​Эдмура, ​уже ​третью ​ночь ​подряд ​показывая ​ему, ​как ​правильно ​это ​делать, ​после ​чего ​удалился ​в ​свою ​палатку. ​ ​Аларик ​заслужил ​рыцарское ​звание, ​которое ​Эйлор ​дал ​ему ​на ​Трезубце. ​Он ​выжил ​там, ​где ​пали ​опытные ​воины, ​и ​всё ​это ​невзирая ​на ​свою ​юный ​возраст ​— ​пятнадцать ​лет. ​Он ​спас ​Эйлора, ​когда ​конница ​Баратеона ​выбила ​его ​из ​седла ​и ​из ​сознания. ​Он ​сдержал ​натиск ​мужчин ​вдвое ​старше ​и ​опытнее ​себя, ​зубами ​выгрызая ​драгоценные ​секунды ​и ​спасая ​своего ​принца. ​ ​Как ​рыцарь, ​он ​имел ​право ​на ​собственный ​шатер ​и ​даже ​личного ​оруженосца. ​Но ​продолжал ​ютиться ​и ​спать ​в ​углу ​палатки ​Эйлора, ​что ​и ​в ​бытность ​оруженосцем, ​деля ​пространство ​с ​мальчиком ​Талли. ​ ​Аларик ​оказался ​не ​менее ​преданным, ​чем ​Манфред ​Дарк, ​злой ​на ​вид, ​— ​да ​и ​по ​характеру, ​— ​рыцарь, ​который ​не ​подходил ​для ​нынешней ​авантюры ​и ​занятой ​им ​роли. ​Коренастый ​мужчина, ​несмотря ​на ​свое ​рыцарское ​звание, ​со ​всей ​страстью ​ненавидел ​лошадей, ​— ​по ​правде ​говоря, ​Манфред ​страстно ​ненавидел ​почти ​всё ​на ​свете, ​— ​и ​на ​коне ​держался ​как ​привязанное ​полено. ​Пока ​они ​вели ​колонну ​через ​Речные ​земли, ​Эйлор ​постоянно ​слышал ​здоровяка, ​что ​сыпал ​проклятьями ​направо ​и ​налево, ​матерясь ​и ​жалуясь ​на ​всё, ​до ​чего ​только ​мог ​додуматься. ​ ​Да, ​эта ​обязанность ​гораздо ​больше ​подошла ​бы ​Барристану... ​не ​натвори ​тот ​глупостей ​и ​не ​впади ​в ​немилость. ​ ​В ​шатре ​Эйлора ​сегодня ​было ​многолюдно. ​ ​Оберин ​Мартелл ​сидел ​за ​столом, ​а ​Эллария ​Сэнд, ​как ​всегда, ​лежала ​у ​него ​на ​коленях. ​Бастардка ​по-матерински ​заботился ​об ​Эйгоне ​и ​Рейнис, ​помогая ​Ашаре ​ухаживать ​за ​ними ​во ​время ​краткого ​пребывания ​в ​столице, ​но ​последовала ​за ​Оберином ​в ​поход, ​когда ​кавалерия ​двинулась ​из ​города. ​ ​У ​Эйлора ​сложилось ​мнение, ​что ​она ​последует ​за ​Оберином ​куда ​угодно. ​И ​это ​прекрасно. ​Сумеречный ​Дракон ​был ​искренне ​рад ​за ​друга... ​радость ​его ​была ​столь ​же ​сильна, ​сколь ​и ​боль ​с ​завистью, ​которые ​он ​отчаянно ​гасил. ​ ​Рядом ​с ​Алариком, ​тоже ​за ​столом ​расположилась ​ещё ​одна ​фигура, ​что ​методично ​отрезала ​кинжалом ​куски ​солёной ​свинины. ​ ​Бейлор ​Хайтауэр, ​наследник ​Староместа, ​широко ​известный ​под ​прозвищем ​Светлая ​улыбка ​из-за ​своих ​привлекательных ​черт ​лица. ​В ​свои ​неполные ​двадцать ​с ​небольшим ​лет, ​он ​прекрасно ​овладел ​мечом ​и ​доказал ​это ​на ​Трезубце. ​Он ​— ​один ​из ​менее ​чем ​сотни ​человек, ​выживших ​в ​безумной ​атаке ​авангарда ​Эйлора, ​и ​к ​тому ​же ​в ​одиночку ​сразивший ​лорда ​Долины ​Вайдмана ​и ​его ​наследника. ​ ​Этих ​поступков ​хватило, ​что ​вызвать ​уважение ​Эйлора, ​и ​в ​какой-то ​момент ​рыцаря ​Староместа ​включили ​в ​цепочку ​командования. ​ ​— ​Разведчики? ​— ​Сходу ​спросил ​Эйлор, ​входя ​в ​палатку ​и ​звеня ​доспехами. ​ ​Большинство ​рыцарей ​отказывались ​от ​тяжелых ​доспехов, ​когда ​на ​горизонте ​не ​маячила ​битва, ​поскольку ​стальные ​пластины ​часто ​защемляли ​деликатные ​участки ​тела. ​Однако ​Эйлор ​чувствовал ​себя ​в ​своих ​доспехах ​как ​дома. ​Они ​стали ​для ​него ​почти ​второй ​кожей, ​такой ​же ​привычной ​и ​естественной, ​как ​меч ​и ​кинжал, ​висевшие ​на ​поясе. ​ ​Оберин ​протянул ​руку ​к ​Бейлору ​— ​человеку, ​которого ​он ​окрестил ​сомнительным ​прозвищем ​«Вольный ​Ветер», ​когда ​они ​с ​Элией ​посетили ​Старомест ​в ​поисках... ​черт ​их ​знает ​чего. ​Разумеется, ​это ​прозвище ​лишило ​Бейлора ​всякого ​шанса ​стать ​женихом, ​но ​между ​Оберином ​и ​рыцарем ​Староместа ​вс ​ёравно ​завязалась ​странная ​дружба. ​ ​Рыцарь ​отрезал ​кусок ​ветчины ​протянул ​её ​дорнийцу. ​ ​"Все ​дружеские ​отношения ​Оберина ​странные. ​Так ​что ​всё ​нормально. ​Пекло... ​даже ​моя ​дружба ​с ​Оберином ​странная ​ ​— ​Мои ​дозорные ​утверждают, ​что ​в ​Золотом ​Зубе ​нет ​никаких ​признаков ​присутствия ​войск. ​— ​Проговорил ​Оберин, ​отправляя ​в ​рот ​свинину. ​— ​Там ​даже ​войска ​не ​подняли. ​ ​— ​Сир ​Манфред ​убил ​ворона ​и ​это ​выиграло ​нам ​время, ​да, ​но ​Леффорд ​уже ​должен ​узнать, ​что ​происходит. ​ ​Бейлор ​и ​Сумеречному ​Дракону ​предложил ​кусок ​ветчины, ​когда ​тот ​занял ​свое ​место, ​но ​принц ​отмахнулся ​от ​него, ​потянулся ​к ​кувшину ​с ​вином ​и ​пробормотал: ​ ​— ​Войну ​трудно ​не ​заметить. ​ ​— ​Только ​если ​специально ​глаза ​не ​закрыть. ​Думаешь, ​он ​намерен ​пропустить ​нас ​вперед? ​— ​Аларик ​стал ​более ​решительным ​после ​принятия ​рыцарского ​звания, ​временами ​даже ​немного ​самоуверенным, ​но ​в ​душе ​по-прежнему ​оставался ​добрым ​парнем. ​Все ​свои ​нынешние ​силы ​он ​бросил ​на ​изучение ​стратегии. ​Эйлор ​прекрасно ​осознавал, ​что ​из ​него ​плохой ​учитель, ​и ​что ​он ​лучше ​владеет ​мечом, ​чем ​строем, ​но... ​он ​тоже ​старался ​совершенствоваться ​и ​учился ​не ​меньше, ​а ​то ​и ​больше, ​чем ​Аларик. ​ ​— ​Не ​исключено... ​— ​Слегка ​невнятно ​пробормотал ​Оберин, ​прожёвывая. ​— ​Быть ​может, ​вассалы ​Тайвина ​Ланнистера ​не ​так ​сильно ​его ​боятся, ​как ​нам ​кажется. ​ ​Бейлор ​хмыкнул, ​отрезал ​ещё ​шмат ​свинины ​и ​взял ​слово: ​ ​— ​Действительно. ​Любой, ​кто ​верит, ​что ​у ​Ланнистеров ​есть ​шанс ​— ​идиот, ​особенно ​после ​того, ​как ​Грейджои ​выполнили ​свою ​часть ​сделки. ​ ​Эйлор ​запил ​мясо ​добрым ​глотком ​арборского ​золотого. ​ ​— ​Как ​бы ​мне ​ни ​было ​неприятно ​это ​признавать, ​но, ​если ​кто ​и ​способен ​выкарабкаться ​из ​такой ​ситуации, ​так ​это ​Тайвин ​Ланнистер. ​ ​— ​Даже ​ему ​будет ​непросто ​это ​сделать. ​— ​Раздался ​голос ​сира ​Манфреда, ​ворвавшегося ​в ​шатер. ​Его ​доспехи ​сияли, ​а ​лицо... ​не ​сияло, ​разумеется, ​но ​выражало ​чуть ​меньше ​злобы, ​чем ​обычно. ​О, ​его ​выражение ​всё ​равно ​демонстрировало ​ненависть ​ко ​всему ​живому, ​но ​в ​этот ​раз ​проступали ​некие ​черты, ​что ​смягчали ​эту ​ненависть. ​С ​изрядной ​долей ​фантазии, ​можно ​было ​бы ​представить, ​что ​он ​улыбался. ​— ​Пришёл ​кое-кто, ​кто ​хотел ​бы ​с ​вами ​поговорить.