Глава 82

Эйлор ​вздохнул ​и ​махнул ​рукой ​на ​стул ​напротив. ​ ​— ​Присаживайся. ​ ​— ​Предпочту ​постоять. ​— ​Джехейрис ​остановился ​в ​нескольких ​футах ​от ​стола ​Эйлора. ​ ​Он ​не ​смотрел ​вызывающе, ​но ​глаза ​племянника ​явно ​не ​светились ​добротой. ​ ​Эйлор ​безмолвно ​ответил ​ему ​твёрдым ​взглядом. ​Двое ​Таргариенов ​сохраняли ​тишину. ​Джехейрис ​собирался ​с ​духом, ​а ​Эйлор ​дожидался ​удара. ​Долго ​юноша ​лишь ​тяжело ​дышал, ​то ​и ​дело ​подавляя ​в ​себе ​эмоции, ​пока ​дядя ​всё ​пил ​и ​пил... ​наконец-то ​тишину ​нарушили ​первые ​слова: ​ ​— ​Как ​вы ​могли ​так ​поступить? ​ ​Эйлор ​хмыкнул. ​ ​— ​Я ​совершил ​в ​жизни ​немало ​поступков, ​которые ​ввергали ​людей ​в ​шок ​или ​за ​которые ​меня ​осуждали. ​Будь ​конкретнее. ​ ​— ​Моя ​мать... ​ ​— ​Алисанна ​Таргариен. ​ ​Джехейрис ​стиснул ​челюсти ​от ​того, ​что ​его ​перебили, ​но ​продолжил: ​ ​— ​Моя ​родная ​мать... ​вот, ​теперь ​понятно? ​Моя ​родная ​мать ​говорит, ​что ​вы ​выгнали ​её ​из ​Королевской ​Гавани ​почти ​сразу ​после ​моего ​рождения. ​ ​Эйлор ​пожал ​плечами. ​ ​— ​Да, ​именно ​так ​всё ​и ​было. ​Я ​никогда ​не ​пытался ​уверить ​тебя ​в ​обратном ​и ​ничего ​не ​скрывал. ​ ​— ​Она ​была ​женщиной, ​ненавидимой ​половиной ​королевства. ​Всё, ​что ​у ​неё ​оставалось ​— ​это ​я. ​Как ​вы ​могли ​изгнать ​её?! ​ ​Эйлор ​вновь ​вздохнул. ​ ​— ​Во-первых, ​ты ​был ​далеко ​не ​всем, ​что ​у ​неё ​осталось. ​Старки ​славятся ​верностью ​семье, ​к ​тому ​же ​их ​обожают ​на ​Севере. ​А ​во-вторых, ​любая ​ненависть, ​направленная ​на ​Лианну ​Старк, ​была ​заслужена ​ею ​самой. ​Ты ​спрашиваешь, ​как ​я ​мог ​её ​изгнать? ​Отвечу ​— ​очень ​даже ​просто. ​ ​Джехэйрис ​снова ​сжал ​челюсти, ​старайясь ​изо ​всех ​сил ​сохранять ​самообладание. ​ ​— ​Вы ​её ​ненавидите. ​ ​— ​Ненавижу. ​И ​этого ​я ​тоже ​от ​тебя ​никогда ​не ​скрывал. ​ ​— ​Что ​она ​такого ​сделала, ​чтобы ​вы ​лишили ​её ​ребёнка? ​Что ​сделал ​я, ​чтобы ​вы ​лишили ​меня ​матери? ​ ​Эйлор ​наклонился ​вперёд, ​и ​в ​его ​глазах ​Джехэйрис ​увидел ​незнакомую ​доселе ​мягкость: ​ ​— ​Ты ​— ​ничего, ​сын ​мой. ​ ​Голос ​племянника ​был ​пропитан ​горечью, ​когда ​он ​возразил: ​ ​— ​Не ​называй ​меня ​сыном. ​ ​Эти ​слова ​ранили ​Эйлора ​Таргариена ​болезненнее, ​чем ​любой ​клинок. ​Его ​не ​раз ​предавали ​и ​использовали, ​но ​по ​ощущениям ​— ​то ​были ​раны ​от ​острой ​стали. ​Сейчас ​же ​полоснули ​ржавым. ​Рана ​неглубокая, ​но ​ужасно ​неприятная. ​ ​— ​Я ​сделал ​то, ​что ​сделал, ​ради ​тебя. ​ ​Джехэйрис ​громко ​фыркнул. ​ ​— ​Как ​изгнание ​матери ​новорождённого, ​с ​угрозой ​убить ​её, ​если ​она ​когда-либо ​попытается ​увидеть ​сына, ​может ​помочь ​младенцу? ​ ​— ​Потому ​что ​твоя ​мать ​была... ​ ​— ​Благородной ​леди. ​ ​— ​Шлюхой. ​ ​Джехэрис ​бросился ​вперёд, ​грохнув ​кулаком ​по ​столу ​Эйлора. ​Пожалуй, ​это ​был ​первый ​акт ​насилия ​вне ​тренировочной ​площадки, ​который ​Сумеречный ​Дракон ​когда-либо ​видел ​от ​своего ​племянника. ​ ​— ​Не ​смей ​называть ​её ​так, ​дядя! ​Не ​смей! ​Она ​совсем ​не ​такая! ​ ​Эйлор ​продолжил, ​и ​боль ​от ​слов ​племянника ​медленно ​сменилась ​привычной ​для ​Дракона ​яростью. ​ ​«У ​него ​есть ​на ​это ​право. ​Успокойся, ​Эйлор» ​— ​Урезонил ​он ​самого ​себя. ​Не ​помогло. ​ ​— ​Твоя ​мать ​не ​святая, ​Джехэйрис, ​несмотря ​на ​то ​что ​она ​тебе ​наговорила. ​Разве ​пары ​дней ​достаточно, ​чтобы ​повернуть ​тебя ​против ​семьи, ​которая ​вырастила ​тебя ​и ​любила ​с ​самого ​дня ​твоего ​рождения? ​Нескольких ​бесед ​с ​женщиной, ​которую ​ты ​даже ​не ​знал? ​ ​Джехэйрис ​выпрямился, ​и ​на ​мгновение ​на ​его ​лице ​мелькнуло ​чувство ​вины, ​которое, ​впрочем, ​тут ​же ​снова ​сменилось ​гневом. ​ ​— ​Не ​уводи ​разговор ​в ​сторону, ​дядя, ​и ​не ​пытайся ​выкрутить ​его ​в ​свою ​пользу. ​Скажи, ​как ​именно ​изгнание ​моей ​матери ​пошло ​мне ​на ​пользу? ​ ​— ​Хорошо... ​представим, ​что ​она ​осталась ​здесь. ​Кем ​бы ​она ​была? ​Я ​скажу: ​она ​навсегда ​осталась ​бы ​женщиной, ​которая ​сбежала ​с ​женатым ​наследным ​принцем, ​ввергнув ​королевство ​в ​войну. ​Её ​бы ​не ​считали ​матерью ​принца, ​а ​лишь ​избалованной ​шлюхой... ​ ​Джехэйрис ​ударил ​его ​— ​голова ​Сумеречного ​Дракона ​дёрнулась ​вбок ​от ​кулака ​племянника, ​попавшего ​точно ​в ​цель. ​ ​Всё ​произошло ​за ​долю ​мгновения: ​юноша, ​не ​совладавший ​с ​эмоциями, ​ринулся ​вперёд, ​нанёс ​удар ​и ​тут ​же ​отпрянул ​назад, ​удивлённый ​своим ​поступком ​не ​меньше ​того, ​кого ​ударил. ​Эйлор ​почувствовал, ​как ​в ​нём ​клубится ​ярость, ​а ​в ​челюсти ​расцветает ​боль. ​Он ​сжал ​край ​стола, ​чтобы ​хоть ​куда-то ​направить ​злость. ​Сделал ​несколько ​глубоких ​вдохов; ​прилагая ​чудовищные ​усилия, ​всё ​же ​смог ​взять ​себя ​в ​руки ​и ​повернуть ​голову ​обратно ​к ​побледневшему ​юноше ​с ​чёрными ​кудрями. ​ ​— ​Как ​я ​и ​говорил, ​её ​бы ​не ​считали ​матерью ​принца, ​а ​лишь ​избалованной ​девчонкой, ​не ​понимающей, ​что ​мир ​вокруг ​неё ​не ​вертится. ​Её ​жизнь ​здесь ​обратилась ​бы ​в ​ад. ​ ​Джехэйрис ​всё ​ещё ​приходил ​в ​себя ​после ​того, ​как ​ударил ​дядю. ​Даже ​он ​боялся ​его ​репутации. ​Впрочем, ​страх ​не ​помешал ​ему ​фыркнуть ​в ​неверии: ​ ​— ​Так ​ты ​пытаешься ​заставить ​меня ​поверить, ​что ​сделал ​это ​ради ​неё? ​ ​На ​этот ​раз ​фыркнул ​Эйлор. ​ ​— ​Не ​говори ​глупостей, ​мальчишка. ​Мне ​плевать ​на ​Лианну ​Старк, ​и ​сколько ​бы ​ты ​меня ​ни ​бил, ​это ​не ​изменится. ​Но ​я ​люблю ​тебя, ​а ​её ​присутствие ​навредило ​бы ​тебе. ​ ​Губы ​Джехэйриса ​дёрнулись ​в ​презрении, ​хотя ​Эйлор ​и ​заметил ​проблеск ​сомнения ​в ​его ​глазах: ​ ​— ​Как ​именно? ​ ​— ​С ​Лианной ​как ​постоянным ​напоминанием ​о ​войне, ​тебя ​бы ​не ​считали ​истинным ​принцем. ​Ты ​― ​принц, ​принц ​Таргариенов, ​но ​если ​бы ​твоя ​мать ​постоянно ​напоминала ​двору ​об ​обстоятельствах ​твоего ​рождения, ​многие ​называли ​бы ​тебя... ​ ​— ​Бастардом. ​— ​Горько ​закончил ​за ​него ​Джехэрис. ​— ​Ведь ​я ​им ​и ​являюсь, ​не ​так ​ли? ​ ​— ​Нет, ​ты ​― ​Таргариен, ​и ​я ​вырву ​язык ​у ​каждого, ​кто ​посмеет ​утверждать ​обратное. ​Но ​Лианна ​не ​могла ​остаться, ​так ​что ​да, ​я ​пригрозил ​ей ​смертью, ​если ​она ​снова ​пересечёт ​Перешеек. ​И ​я ​бы ​сдержал ​слово, ​если ​бы ​ты ​не ​оказался ​в ​тот ​момент ​в ​конюшне. ​ ​Джехэйрис ​долго ​смотрел ​на ​него, ​Эйлор ​ответил ​тем ​же. ​Своеобразная ​баталия ​длилась ​до ​тех ​пор, ​пока ​племянник ​едва ​заметно ​не ​покачал ​головой. ​ ​— ​Так ​ты ​оправдывал ​себя? ​Убеждал, ​что ​делаешь ​это ​ради ​меня, ​хотя ​на ​самом ​деле ​ты ​так ​её ​ненавидел, ​что ​не ​мог ​вынести ​её ​присутствия? ​И ​почему ​же ​ты ​так ​её ​ненавидел, ​дядя? ​ ​— ​Она ​развязала ​войну... ​ ​— ​В ​которой ​погибла ​женщина, ​которую ​ты ​любил. ​ ​Эйлор ​на ​мгновение ​замер, ​а ​затем ​почувствовал, ​как ​его ​охватывает ​давно ​позабытая ​истинная ​Ярость ​— ​проклятие ​Таргариенов. ​ ​— ​Осторожнее, ​мальчик. ​ ​Джехэйрис ​к ​совету ​не ​прислушался, ​продолжив: ​ ​— ​Ты ​изгнал ​мою ​мать ​за ​грех, ​который ​и ​сам ​совершил. ​ ​— ​Джехэйрис, ​я ​предупреждаю ​тебя. ​ ​Принц-полукровка ​саркастически ​улыбнулся, ​продолжая ​говорить ​и ​игнорируя ​всё ​более ​угрожающую ​позу ​дяди. ​ ​— ​Лианна ​не ​хотела ​Роберта ​Баратеона, ​она ​хотела ​Рейгара. ​ ​— ​Ей ​не ​следовало. ​ ​— ​Они ​любили ​друг ​друга. ​ ​— ​Им ​не ​следовало. ​Люди ​благородного ​происхождения ​знают ​цену, ​которую ​должны ​платить ​за ​своё ​положение. ​ ​— ​И ​только ​тебя ​это ​не ​касается, ​не ​так ​ли? ​ ​Это ​стало ​последней ​каплей ​— ​Эйлор ​потерял ​над ​собой ​контроль. ​ ​Он ​резко ​поднялся, ​сжал ​стол ​ещё ​сильнее ​и ​отбросил ​его ​в ​сторону. ​Бумаги, ​кубок ​с ​вином ​и ​прочие ​предметы ​разлетелись ​по ​комнате, ​а ​красное ​дерево ​с ​грохотом ​рухнуло ​на ​пол. ​Джехэйрис ​отступил ​от ​разъярённого ​дяди, ​но ​продолжил ​говорить, ​перекрикивая ​шум: ​ ​— ​Вы ​любили ​жену ​своего ​брата, ​однако ​смеете ​осуждать ​мою ​мать ​за ​то, ​что ​она ​полюбила ​того ​же ​брата? ​Вы ​и ​мать ​— ​одинаковы, ​но ​вы ​злоупотребили ​властью, ​чтобы ​изгнать ​её ​из ​столицы! ​ ​— ​Одинаковы?! ​— ​Проревел ​Сумеречный ​Дракон, ​сжимая ​кулаки ​и ​угрожающе ​шагнув ​к ​племяннику. ​— ​Ты ​смеешь ​утверждать, ​что ​Лианна ​и ​я ​— ​одно ​и ​то ​же?! ​Я ​развязал ​войну?! ​Я ​сбежал ​с ​женатым ​мужчиной, ​потому ​что ​был ​слишком ​избалован, ​чтобы ​понять, ​что ​любовь ​— ​не ​то, ​чем ​её ​изображают ​в ​сказках? ​Я, ​Джехэйрис? ​Отвечай! ​ ​Племянник ​вдруг ​засомневался ​пуще ​прежнего. ​ ​— ​Вы ​любили ​жену ​своего ​брата... ​ ​— ​Да, ​любил ​больше, ​чем ​он ​когда-либо ​мог, ​и ​точно ​больше, ​чем ​твоя ​мать ​когда-либо ​любила ​Рейгара. ​Годами ​я ​оставался ​в ​стороне, ​наблюдая ​за ​тем, ​как ​твой ​отец ​получает ​всё, ​о ​чём ​я ​мог ​лишь ​мечтать. ​Но ​сбежал ​ли ​я ​с ​Элией, ​мальчишка? ​Нет. ​Я ​вёл ​себя ​как ​должен ​поступать ​младший ​брат ​— ​молча ​исполнял ​свой ​долг. ​Я ​не ​начинал ​войну, ​потому ​что ​не ​был ​избалованной ​тупой ​сукой, ​как ​твоя ​мать. ​ ​Джехэйрис ​вновь ​сделал ​шаг ​к ​Эйлору, ​с ​лицом, ​искажённым ​в ​гневе. ​Однако ​на ​этот ​раз ​Эйлор ​не ​стал ​сдерживаться. ​Он ​заблокировал ​удар ​племянника ​предплечьем, ​отбросив ​его ​кулак ​в ​сторону, ​сам ​шагнул ​вперёд, ​упёр ​обе ​руки ​в ​грудь ​юноши ​и ​быстрым ​движением ​толкнул ​вперёд, ​отбрасывая ​племянника ​назад. ​Принц ​полукровка ​приземлился ​на ​спину ​в ​нескольких ​футах, ​глядя ​на ​дядю ​в ​недоумении. ​Это ​первый ​раз ​за ​пределами ​тренировочной ​площадки, ​когда ​дядя ​поднял ​на ​него ​руку. ​ ​Эйлор ​навис ​над ​ним; ​лицо ​было ​сокрыто ​тенью, ​сквозь ​которую ​проступали ​демонические ​очертания ​проснувшегося ​после ​долгого ​сна ​дракона. ​Он ​ткнул ​пальцем ​в ​сторону ​двери. ​ ​— ​Уходи. ​Иди ​к ​Старкам. ​Если ​не ​хочешь ​быть ​Таргариеном, ​если ​мою ​семью ​и ​меня ​самого ​ты ​ни ​во ​что ​не ​ставишь, ​хорошо, ​будь ​Старком. ​Если ​хочешь ​отказаться ​от ​своей ​истинной ​семьи ​ради ​этой ​новой, ​вперёд! ​ ​Эйлор ​покачал ​головой, ​скривив ​губы ​в ​странную ​гримасу. ​ ​— ​Похоже, ​ты ​больше ​похож ​на ​своего ​отца, ​чем ​я ​когда-либо ​мог ​себе ​представить. ​ ​Джехэйрис ​долго ​смотрел ​на ​дядю ​с ​удивлением, ​страхом ​и ​возмущением, ​прежде ​чем ​вскочил ​на ​ноги ​и ​бросился ​прочь ​из ​комнаты. ​ ​Эйлор ​смотрел ​ему ​вслед. ​Ярость ​быстро ​угасала, ​а ​когда ​схлынула ​окончательно, ​Сумеречный ​Дракон ​осознал, ​что ​натворил. ​Чувство ​вины ​и ​страх ​пронзили ​его, ​когда ​он ​понял, ​что, ​возможно, ​только ​что ​навсегда ​прогнал ​сына, ​так ​же ​окончательно, ​как ​шестнадцать ​лет ​назад ​Лианну ​Старк. ​Да, ​Джехэйрис ​наговорил ​глупостей, ​но... ​но ​он ​всего ​лишь ​глупый ​мальчишка, ​ещё ​не ​научившийся ​себя ​контролировать ​и ​не ​прошедший ​истинную ​школу ​жизни. ​Ему ​такие ​ошибки ​позволительны. ​Эйлору ​— ​нет. ​ ​Он ​последовал ​за ​племянником, ​выскочив ​из ​дверей ​соляра ​и ​уставившись ​в ​конец ​коридора, ​в ​котором ​Джехэйрис ​скрылся ​секундами ​ранее. ​ ​Его ​уже ​не ​было.