Часть 3

      Знакомые Молли встретили их на выходе из катакомб. То был удалённый уголок парка, также не очень не очень известного и посещаемого. Самое то ведь! Никакие верные богу существа, не понимающие всей его лживости, не смогут им помешать. Совсем скоро предстояло сделать такой решительный шаг, который либо бы канул в лету, стерев бесславно имена участвовавших, либо бы вошёл грандиозно в историю не то что рая, а всего мира в принципе.       На лицах праведников, ангелов и архангелов, грешников, у них у всех были улыбки на лице, широкие, практически до ушей. Многие общались, как давние знакомые, пусть и познакомились от силы полчаса назад. Приятно было видеть их радость, но Кешелль знала, что всё это может быстро оборваться, стоит лишь ангельскому орудию пронзить шедших рядом туши. А точно ли они выиграют? А не проиграют ли? Подарит ли им господь быструю смерть?       А может измучает так, что сами они молить о ней будут?       Никто не знал наверняка. Так почему же такое беспокоило лишь Кешелль.       Чья-то рука мягко ложится на её плечо.       — Спокойнее. В первый раз против бога, конечно, страшно, но зато с тобой есть мы. И даже твой сын. Неплохо, а? — встряхивает головой Ева, ухмыльнувшись. — Было бы страшно, если бы ты была одна, да. Но тут все с тобой, все за тебя, чего бояться?       — Да. . . наверное ты права. — отсмеивается Кешелль, вздохнув.       Скоро они доходят до обители бога. Кешелль вместе со своим сыном, Евой возглавляют строй, им двери в божий кров и открывать. Матушка колеблется.       Она смотрит на двери так, будто на ручках их были острейшие розовые кусты, так к тому и ядовитые. Вздохнув, большие двери отворяет всё же первая грешница.       — Ты не готова. — шепнула ей Ева. Она пихает ей оружие, изготовленное тем рыбо-учёным за ночь, и слегка отталкивает её назад. — Я возглавлю. Успокойся.       И Кешелль не сопротивляется. Она сама знает, что будет лишь ненужным балластом. Быстро поцеловав Михаила в щёку, она шепнула ему, а потом и сыну своему, что будет позади, прежде чем затеряться в толпе. . .

***

      Белый обширный зал с колонами высоких потолков. Некоторые из них истинные, некоторые лишь пилястры. Словно слова: некоторые правдивы, другие - фальш. Таков жизни закон, не всё всегда правдиво.       Даже божество может врать, коль захочет, что уж говорить о святом иль архангеле. Каждый лжёт в своей жизни. Вопрос только в том, насколько часто, насколько серьёзно?       Можно ли считать божью ложь грехом? Творцу позволено ведь всё.       Распахиваются большие двери, в безупречной красоты зал врываются и ангелы всякого рода, и грешники. Шум, балаган. Азраэль, облегчённо вздохнув, быстро перемещается к ним одним махом крыльев.       Во главе стоят четверо: первая грешница; радио-демон; архистратиг Михаил и смерти ангел. Позади них толпятся Молли, Джоэль и Лерой. Дальше семьи члены.       Лелиэль не решился принимать активное участие, остался позади всякого. Кешелль понимала, хорошо понимала. . . она бы и сама, не будь уговоров Евы, не стала бы участвовать в этом. Поэтому оставила в покое, просто слегка удивившись мелкой камере в руках архангела.       Господь встретил их радушно, насколько можно было так сказать. Пока все восставшие сжимали в руках орудия, тот неспешно встал с трона, разводя руки по сторонам. Опять эта улыбка. Такая же едкая, как и. . . знаете ведь, тогда, когда он отрывал ей крылья.       — Вижу, не все решили принять участие. — начал он, сложив пальцы в "пирамидку". — Лео, тебе страшно? Самый ответственный из братьев и так боишься подойти ближе. — Напряжение усилилось. — А Гаврюша-то места скрытые знает. Но Бог всё видит... Я разочарован в вас, ангелы. Сборище трусов!       —Охо! Кого я вижу. Неужели это сам "творец". Рад встрече, очень даже. — вступает Аластор.       Бог особо никак не реагирует. Больно надо ему на грешных своих детей глядеть.       — Как самодовольно! Ох, мисс Кешелль! Какой замечательный наряд! Облик грешницы вам к лицу, хочу сказать! — кажется, что по-доброму смеётся Бог, даже раз хлопнув в ладоши. Все взгляды обращаются на неё.       Она и вправду изменилась. Это было постепенно, происходило всё во сне, но как, однако, разнился сейчас её облик по сравнению с тем, что был только лишь на прошлой неделе: оленьи рога, как у северных олених; уши тоже претерпели изменений, росли из места того же, но стали, как у оленей. А за ними лилия белая - всегда она появлялась сама. на плаще самостоятельно, как-то, рос жасмин.       — В Аду ведь куда лучше, верно? Падение сделало вас лишь прекраснее и обязаны вы мне до конца своей многовековой жизни там, внизу. — голос звучит с нескрываемой усмешкой. Будто всё перед ним - игра лишь. — Ведь в Рай вас более не пустят.       В ладонях она сжимает оружие. А Бог продолжает свой монолог далее. Все лишь ждут, пока наговориться он.       — Много лет я думал, что буду идеальной формой жизни. По своему подобию я сделал вас, мои дети, теперь я понимаю на что вы способны. Свергнуть Бога дано не каждому, но не моя ли это заслуга? Благодаря мне вы стоите здесь. Благодаря мне смогли дать отпор Творцу! Я потеряю совсем немного. Какие-то три дня. Чего они стоят, относительно стольких миллиардов лет жизни, сотворения людского достоинства и наконец-то падения в мир простых смертных? Сущие пустяки! Моя жертва будет недолгой, надеюсь, вы наигрались, Божьи Твари.       — Да ты так на ещё один Завет наговоришь... — Ева недовольно цокает себе под нос, засунув руку в карман. — Нахуй надо.       Один щелчок пальцами, — пространство возле Божества покрыто мраком. Всего лишь секундный ступор, но Первая Грешница тут же, без промедлений достаёт пистолет и выстреливает прямо в Него.       — Допизделся.       Белая дымка захватывает окрестности, Он исчезает. Пара секунд бездействия. Довольный смех за спинами восставших окрашивается лучезарной улыбкой и хитрым прищуром Бога.       — Ну, Ева, – смеётся тот, разводя руки в стороны, якобы говоря "нападай". – В Аду мало практики? Никто не конфликтует с Первой Грешницей? – дымка рассеивается.       Вновь смех. Бог всегда отличался особой разговорчивостью, а сейчас это лишь лишний повод поболтать! И, конечно, превратить свой длинный монолог в диалог!       Он лишь даёт созданиям своим высказать всё, бой начнётся скоро, дело времени лишь.       — Ты отнял мою возлюбленную.. И теперь, я тебя.. ВЫЕБУ. — громогласно объявляет Михаил. Молчание. Кешелль еле сдерживает смешок.       — Ээ... Правильно будет «Разъебу», Мих. . . — аккуратно пихает его локтём в бок Азраэль.       Михаил уже хотел было спросить, что он сказал не так, как его прерывает первая грешница, разведя руки в стороны.       — Дамы и господа... Пора разъебывать. — объявляет Ева.       Начинается бой. Они обсуждали тактику ранее, как лучше победить бога. В результате атаки их координированы, слажены. Они атакую со всех сторон сразу, чтобы было сложнее.       И каждый рвётся в бой с собственным кличем. Молли с её звонким голосом - не исключение.       — Держитесь за своими яйцами господа! Моргнуть не успеем как их будет четыре, значит враги уже рядом! — усмехается праведница.       — МОЛЛИ?! — слышится незнакомый голос из толпы. Кажется, это её знакомый.       — Что? Мы тут райские правила переворачиваем, дайте на всю катушку сыграть! — она фыркает.       Словно танец, кружились, кто мог в небе, а кто не мог, то на земле. В бой шло всякое: от ангельских оружий до самой материи греха.       Крылатые кружились поверху, летая над господом, сродни назойливым мушкам. И как бы не казалось это поначалу глупым до банальщины, это неплохо работало, даже учитывая то, сам Бог решил слегка увеличить себя в размерах.       Не гигант, конечно, но он тоже был величественно огромен.       Стоя поодаль от основной массы, Кешелль пыталась прицелиться. Точнее, делала вид, что пытается. Опыт в стрельбе из огнестрельного оружия у неё был, спасибо лихой молодости трущоб, но вот воля сейчас выстрелить в святые очи божьи? Нет. Совершенно нет.       Что-то в ней сломалось, что-то было не так. Стоило сломаться её нимбу, как кажется сломалась её храбрость. Она никогда не хотела участвовать в этом, никогда не хотела причинять боль, никогда не хотела быть здесь! Ей хотелось сбежать, желательно далеко-далеко. Но как она могла бросить своих решительных друзей, родного сына, возлюбленного? Никак.       И всё же, она невольно сделала шаг назад, слегка опустив оружие. Её голова гудела от потока мыслей. Она не могла решиться, не могла выстрелить.       — Мадам Кешелль! — к ней подбежала Молли. Это значило, что пора. Уже давно пора. — Мы уже начали эту войну, отступление лишь докажет что он прав, что не правда! Нам уже нельзя отступать... Если мы пощадим его сейчас то он сотрёт нас в порох - а тем более Михаила... Этот шаг лишь поможет нам победить!       — Ты права, просто. . . — все слова, кажется, просто вылетели у неё из головы. Матушка взглянула неуверенным взглядом на оружие в руках, затем на подругу. Приоткрыв рот, мадам уже хотела сказать что-то, хотя бы попробовать, как. . .       – А вы, мисс Кешелль, многое знаете о боли. Ваш новый облик замечательно подчёркивает те свежие шрамы на спине.       Неожиданным эхом разлетается по залу громогласное Божье слово. Все напрягаются, постаравшись сделать хотя бы шаг назад. Не к добру обычно открывал свою пасть Господь. Вот только не повезло Азраэлю, пожалуй, из архангелов самому строптивому.       Господь хватает сына своего за плечи, притягивая к себе и к нему наклоняясь. А улыбка, пусть столь же широко, но всё ещё не добра. У Кешелль прошлись по спине мурашки.       Азраэль возмущённо набрал воздуха.       — Уверен, такие захотят многие ангелы. — слегка растягивал слова бог, давя улыбку. — Не то ли символ бесстрашия перед глазом Господа? Ваш сын гордится вами, я уверен. Не бросил ли он вас, как выразился тот телевизороподобный демон?       С плеч ангела смерти, рука опускается ниже, ложась на крылья. Бледная ладонь аккуратно ложиться на основание крыльев, скользит вверх. . . А после сжимает косточки крыльев до невыносимой боли.       Кешелль знает это, потому что проходила через это сама.       – Повторим же падение! — Бог громко рассмеялся. Не так приторно и сладко, как до этого, нет. . . Безумно. — Надеюсь от тебя, Азраэль, братья не отвернутся.       — Пусть отворачиваются. — небрежно и нахально выплюнул Азраэль, морщась от боли в крыльях. — У них очень красивые спины, одна лучше другой. Я думаю, что тебе виднее, если исходить из сегодняшних событий.       Выстрел. Прямо в одно из божьих очей.       Это была Кешелль. Бог может вырвать ей каждую косточку из тела; разрезать, растоптать и сжечь её плоть; вырвать глаза или язык, но никогда она не позволит так измываться над дорогими ей людьми, пока у неё есть возможность им помочь.       И ещё пару выстрелов в глаза, восставшие ликуют, продолжают атаку.       Без очей своих всякий человек станет слабее. Что говорить о целом божестве, славящегося тем, что ему известно всё, что он всё знает, что видит каждого и истину его?       Бог отпустил Азраэля, отвлёкся другими. Кешелль подбежала его осмотреть. Руки немного дрожали.       Не верилось, что спустя около часа битвы, они выиграли. Победили самого Творца! Отчего, только, так странно было на душе?