Часть 4

      Не зря говорят, что для того, чтобы подарить душе спокойствие, необходимо дать ей закончить все дела. Она их отпустит. Это останется лишь дальним прошлым, мягкой дымкой, тем не менее давшей душе пропуск в спокойное упокоение. Но когда душа и так на том свете, а перспектива умирать снова тоже не кажется такой уж заманчивой, такой метод, однако ж, тоже неплохо работает.       После победы, пожалуй, ликовал каждый: грешник, ангел, адорождённый или уроженец рая. Пусть и многие поначалу были в банальном шоке. Кешелль могла их понять. Ей самой не верилось, что победа над Богом, заключение его в кандалы далось им настолько просто. . . что-то определённо было не так. Это смятение оседало неприятным пеплом после огня радости.       Но у кого же можно было узнать, почему Бог так странно вёл себя?       Естественно, что у него самого.       Тёмные коридоры, сложенные явно на совесть, неожиданно обнаружились под обителью бога. За неимением другой райской тюрьмы и способов транспортировки нового пленного в ад в данный момент, восставшие решились заключить бога здесь же, под его домом. Пусть это и было рисковым решением.       Единственным спасеньем были чары Евы, любезно наложенные на эту клетку.       —Быстро вы! Не думал, что сможете добраться до меня так скоро. Мисс Кешелль, как вы себя чувствуете? Не горестно на душе?       Бог смеётся, разведя руками в стороны. Будто его и не стесняли кандалы из ангельской стали на ногах, выколотые глаза или цепь на шее.       — Глаз Божий истину видит. Для вас это знакомо? — Кешелль слегка поёживается. — Ева знает о чём я говорю, точно-точно!       Улыбка всё шире. Элегантно поправив свой воротник, он делает шаг вперёд, нагибаясь, чтобы быть с нею одного роста. Их разделяет решётка, но ситуацию это не делает комфортнее.       — А вас, падшая, не заставляли ли? Ваше желание оправданно ненавистью? Хотите остаться здесь, в Раю? На Адской земле не так приятно находиться, как здесь, на облаках! Точно-точно, там ведь мерзко, в воздухе витает пыль, а грешники молят о пощаде... — насмешливо, но как, однако, юрко произносит издёвку бог.       И выпрямляется, напоминания о разнице в их размерах.       — Вижу, страх уже отступил. Более не боитесь кары за восстановление, правильно? Градус всё выше! — последнюю фразу протягивает сладко, как кот, распробовавший вкусную сметану.       Кешелль его не прерывает. Она молча слушает, глядя на него серьёзными глазами.       — Верно, в аду не так благоприятно. — кивает, но останавливаться не спешит. — Но и не так мерзко, насколько вы уверяете, и там есть свои принципы.       Заметно похмурев, та складывает на груди руки.       — И кары я не боюсь. Вам нечем меня мучить, крылья-то уже оторвали, нимб сломали. — слегка смеётся. Не усмешки ради, скорее о наболевшем. — Так что дальше? Не верю, что попытаетесь жизнь отнять. . . слишком для этого вы любите на чьи-то мучения смотреть.       И вновь тишина. Задумчивое молчание.       — Глаза божьи всё видят. . . не отрицаю. И от них не скроется ничего. . . — прошептала под себя Кешелль, а после говорит ровным тоном. Её слова отдаются эхом. — Вы поддались нам, не так ли?       Бог хлопает, будто бы радуясь, что ребёнок разгадал его загадку. И смеётся довольно, аж прикрыв ладонью рот.       — А вы как думаете, мисс Кешелль? Неужели сам Создатель пойдёт на поводу у детей своих, раз сам того не жаждет?       Господь склоняет голову вбок. Голос становится тише, а улыбка начинает пугать своей коварностью.       — Последствия моего небольшого эксперимента – это повод выйти из зоны комфорта. Я хочу ощутить нечто новое. То, что мне чуждо. — Господь пожимает плечами. — Думаю, вы уже нашли достойное "наказание" для такого ужасного преступника, как я. Пошёл ли я против вселенского порядка?       Тишина. Насколько же глупо они выглядели, пытаясь скрыть восстание от всевидящего ока?       — Ха! Вздор! — восклицает громко бог.       — Я силах вернуть всё на свои места, а вы, как следует ожидать, нет. Кто всегда на шаг впереди? Создатель!       Чувствуется в этом злобная усмешка.       Кешелль уходит, так в итоге и не ответив. Спокойствие не продлится долго. И как ей теперь смотреть в глаза счастливых грешников и праведников, считающих, что восторжествует справедливость? Что не будет более такого, как было при Боге, пока для самого него всё восстание - игра лишь?