Часть 5. Забытье

— Значит, ты не из тех призраков, которые шастают по заброшенным домам и пугают до смерти местных детишек? — спросила Мия, оглядывая скромный интерьер комнаты. Прошел месяц с тех пор как Польнарефф поселился у нее в квартире в своем новом амплуа. Как бы Эмилии не было противно прикасаться к черепахе, ей пришлось своими руками обустроить террариум по всем стандартам жизни пресмыкающегося, не говоря уже о том, что она брала ее с собой везде, куда бы не пошла, и проводила в маленькой комнатке внутри все свободное время. Польнарефф, как ей казалось, немного повеселел и даже вернулся к своей привычной заигрывающе-забавной манере разговора. — Я из той тупой категории духов, которые навечно привязаны к одному месту, — надулся Жан Пьер, — а здесь даже нет ванны! Хоть от меня и не воняет, но Боги, все, чего я хочу — это поваляться в ванне часок другой! — Я могу брать черепаху с собой, когда иду мыться, если хочешь, — усмехнулась девушка, обвив его шею руками из-за спины. Жан измученно вздохнул. — Я еще и никогда не смогу полноценно принять ванну вместе с тобой! — проскулил он, прижимаясь затылком к ее груди. — Да уж, надо хотя бы компьютер тебе сюда поставить, иначе со скуки помереть можно… — Ты…все еще уверена в своем решении? Эта комната — все, что я могу тебе предложить, — не унимался он. — Ох, Жан, ты меня уже утомил. Как мне доказать тебе, что я не принимаю поспешных решений? — она обошла диван и приземлилась к нему на колени, — На каком языке любви мне объяснить твоему сердцу, как сильно я люблю тебя? Француз удивленно вскинул ту часть лба, на которой в теории должны были располагаться брови. Его руки легли на ее тонкие бедра, в то время как она елозила у него на коленях и хаотично игралась с его волосами. — У тебя точно нет французских кровей? Потому что флиртуешь ты что надо, — игривая улыбка расплылась по его лицу. — Нет. Но я бы хотела иметь немного твоих французских кровей в своей родословной. Как думаешь, мы можем завести ребенка? — Я…я… — Если это каким-то чудом возможно, я была бы… Она заткнул ее рот поцелуем. — Ты разбиваешь мне сердце этой ничтожной надеждой, — говорил он в перерывах между нападками на ее рот, шею и плечи. — Каждый день видеть тебя, говорить с тобой, целовать твои губы — это все, о чем я могу мечтать. — Не скромничай, — хихикнула доктор, когда его губы щекотали ей шею, — если и мечтать, то только о чем-то…большем. — Tu joues avec le feu, mon cheri. (Ты играешь с огнем, душа моя) — Французский, определенно, заводит меня. — Oui? — одна его бровь выразительно изогнулась, а рука скользнула вниз по спине, остановившись в опасной близости с бедром — Quelle est la force ? (Да? Насколько сильно?) Она взяла его руку своей рукой и крепко сжала свое бедро, кокетливо глядя прямо ему в глаза. Он охнул от удивления, улыбка еще шире расползлась по его лицу. Свободной рукой он взял другую руку девушки и приложил к своей мускулистой груди. — Tu fais battre mon coeur plus vite… (Ты заставляешь мое сердце биться чаще…) — Не знаю, что ты говоришь, но уверена, что это редкостная пошлятина… — Beaucoup de bruit, peu de fruit, mon amour. (Меньше слов, больше дела, любимая) Одним резким движением он повалил девушка на диван, очутившись сверху. То, с какой легкостью он сбросил ее с себя, заставило ее почувствовать, насколько на самом деле сильны его руки. То, как быстро он расстегнул все пуговицы на ее рубашке вместе с застежкой бюстгальтера, показало и то, насколько ловкими могут быть его пальцы. От этих наблюдений внутри Эмилии одновременно ликовали две стороны ее личности: врач, убедившийся, что подвижность в полной мере вернулась к ее пациенту, и простая девушка, которая готова была растаять под натиском его жарких прикосновений. В кое то веки он не переживала о том, как будет выглядеть, когда позволила Жану стянуть с себя последний кусочек ткани. Его жадные прикосновения, его обожающий взгляд развеяли все ее нелепые сомнения. — Ты такая красивая… — шептал он, помогая ей справиться с пряжкой ремня. — Я собираюсь показать тебе, насколько ты прекрасна в моих глазах. Каждый сантиметр тебя… Прикосновение ее дрожащей руки к его члену, проскользнувшей через тонкую ткань трусов, выбила из его уст первый вынужденный стон. Она тоже была уже сама не своя от желания. И пусть грязные разговоры во время секса — не совсем ее конек, дрожащее и извивающее тело достаточно ясно отображало ее реальные чувства. Руки девушки как обезумевшие бродили по широкой спине Польнареффа, в то время как его губы ласкали то одну, то другую ее грудь. Она заныла, когда губы его оторвались от ее груди, чтобы проследить дорожку из мокрых поцелуе до самого низа ее живота. В предвкушении девушка замерла, ожидая его прикосновения в самом нуждающемся месте, но вместо этого она почувствовала только поток горячего воздуха у себя между ног. — Жан! — ныла она, разочарованная его промедлением. Ее бедра бесстыдно прижимались к его лицу. — Ничего не могу с собой поделать, ты выглядишь такой нуждающейся, mon amour. Неужели ты так этого хочешь? — блондин стал массировать клитор кончиками пальцев, чем вызвал у его обладательницы очередную порция нытья и хныканья. — Я убью тебя, если ты сейчас же не… Один из его пальцев ловко проскользнул внутрь. — Это не совсем то, что я бы хотел услышать, — скучающе произнес он. — Ну же, скажи мне: чего ты хочешь? — Нет, отстань от меня, ах! — Точно нет? А я думаю,что да, да и еще раз да, — с каждым «да» он по очередно вставлял в нее по одному пальцу, пока на вершине не остался один лишь большой палец. Его давление вместе с шевелением остальных пальцев внутри мгновенно заставило ее пересмотреть свое отношение к грязным разговором. — П…Пожалуйста…Пожалуйста, Жан, т…трахни меня! Я больше не могу больше…делать вид, что мне достаточно этого подросткового петтинга, черт возьми! Самодовольный смешок ускользнул с его губ. — Тогда тебе придется немного помочь мне, mon amour. Смена позиции была вынужденной мерой, но девушка была только рада такому раскладу. Наполнив себя до краев, она могла задать нужный темп, который бы соответствовал ее отчаянному желанию. Мужчина смотрел на нее со смесью восхищения и обожания, пока его руки могли свободно бродить по ее телу, скачущему вверх и вниз на его бедрах. Комнат наполнилась вздохами, не сдерживаемыми криками и скрипом мебели. Воздух настолько нагрелся, что дышать было практически невозможно. Предчувствуя скорый оргазм, Польнарефф прижал девушку к себе, и шептал ей на ухо такие сладкие и одновременно грязные слова, от которых у нее голова шла кругом. Все, кроме них самих и этой маленькой комнаты, на короткое время перестало существовать. И в этом забытье они наконец были с друг другом абсолютно счастливы.

***

Польнарефф мирно сопел во сне, крепко сжимая возлюбленную в объятиях. Лежа с ним в одной кровати, девушка не могла не задаваться вопросом: как долго они еще смогут быть такими беззаботно счастливыми? Все попытки устроить Польнареффу нормальную жизнь внутри стенда заранее были обречены. Как бы Эмилия не старалась облагородить эту комнату, как бы много времени не проводила вместе с ее вынужденным жильцом, как бы сильно не старалась его поддержать и успокоить, мужчина был лишен того, без чего сложно представить себе счастливую жизнь человека — он был лишен свободы. Те люди, которым он помог ценой собственной жизни, продолжат и дальше гулять по улицам, ходить по кино и ресторанам, пить вино, встречаться с женщинами, в общем, делать все, чего только их души пожелают. А Жан вынужден провести остаток своих дней в этих 4-ех стенах. Эмилия окинула взглядом маленькое помещение с одним лишь единственным окошком сверху. Как он чувствовал себя, когда она надолго оставляла его одного? Страх быть брошенным, тревога, одиночество? Что-то такое, должно быть, ощущают домашние животные, пока хозяина нет дома. Нельзя даже примерно прикинуть, сколько времени ему отведено на этом свете, ведь призраки, если верить фильмам или легендам, могут жить столетиями. От мысли, что после ее смерти он может остаться совсем один, заточенный где-то между тем и этим миром, ее сердце болело. Почему этому доброму, прекрасному, благородному человеку была уготована такая трагичная судьба? Жан, словно что-то почувствовав, тяжело вздохнул и открыл один глаз. — Mon amour? Что-то не так? — пробормотал он, приподняв голову с подушки. Волосы его растрепались, глаза еще были мутными ото сна. В почти полной темноте, освещаемый лишь слабым светом луны из маленького окошка в панцире черепахи, он выглядел таким беззащитным, таким потерянным и в то же время таким дивно красивым…Его обеспокоенный вид растрогал ее еще сильнее, чем эти горькие размышления о будущем. Эмилия мягко прижала к груди любовь всей своей жизни, чтобы скрыть от нее катящиеся по щекам горькие слёзы. — Все хорошо, Жан. Все хорошо.