Часть 2

Открывать глаза было очень трудно. И не сильно хотелось, на самом деле. Веки сопротивлялись, казались ну слишком тяжелыми, чтобы хватило сил их сдвинуть с места. Собственное тело отказывалось его слушать. Сознание возвращалось медленно, тягуче вливаясь в мозг, превращая тело в желе, растворяя нервные окончания и пресекая любую попытку к движению. Первое, что он различил через закрытые веки, был яркий свет, пробивавшийся через тонкую кожу. Он окрашивал окружающий мир в красный свет, сбивая с толку медленно работающий мозг. Теперь его подводило не только тело но и разум. Все вокруг твердило ему сдаться и прекратить попытки. Какой смысл, если вокруг все было тихо, ничего не напоминало о боли или опасности, зачем тогда напрягаться? Он, казалось, перебирал в своей голове эти варианты целую вечность, надеясь, что еще немного и тело встанет на его сторону. Он не был расстроен, когда этого не случилось. С чувством выполненного долго он расслабился и позволил себе заснуть, вновь погрузившись во тьму. Осознание действительности нахлынуло на него в этот раз слишком быстро. Реальность окружила его и испугала. Он распахнул глаза, оглядываясь. Расфокусированным взглядом он не успел ничего рассмотреть, утонув в образах и резкой боли, пронзившей глазницы. Чертов яркий свет уже начинал раздражать. Ладно, значит сосредоточимся на ощущениях. Он лежал на чем-то поразительно мягком и в то же время совершенно неудобном и непривычном. Дышать свежим воздухом было легко и приятно, хотя его окружало слишком много разных запахов. Чистота, влага и еще что-то резкое, неприятно щекотавшее нос с непривычки. Ну и куда на этот раз он попал? Хотя обстановка и внушала относительную безопасность, ему не нравилась неизвестность. Мысли все еще были слишком медленными и не могли нормально сфокусироваться. Дин медленно поднял тяжелую руку и поднес к лицу, пытаясь закрыться от прожекторов, которые буквально окружили его и нацелены были изжарить его, пока он окончательно не ослепнет. Спустя несколько мгновений он сумел отыскать нужный угол, чтобы кисть достаточно перекрывала глаза от света. Сразу стало легче и тогда Дин предпринял вторую попытку открыть глаза. Пришлось прилично поморгать, прежде чем очертания светлого помещения сложились в единую картину. Так вот чем это пахло. Лекарства. Он в больнице. Плохо. Осознание действительности нахлынуло на него в этот раз слишком быстро. Реальность окружила его и испугала. Он распахнул глаза, оглядываясь. Расфокусированным взглядом он не успел ничего рассмотреть, утонув в образах и резкой боли, пронзившей глазницы. Чертов яркий свет уже начинал раздражать. Дин медленно поднял тяжелую руку и поднес к лицу, пытаясь закрыться от прожекторов, которые буквально окружили его и нацелены были изжарить его, пока он окончательно не ослепнет. -Черт возьми, - выдохнул Дин, протирая глаза, которые все еще слегка болели. Голос был хриплый, горло совсем немного саднило. -И как я умудрился в это вляпаться… Он вспомнил все быстро. Ночной патруль, бегун и один сумасшедший мудак, перестрелка, резкая боль в груди и плече, а потом он быстро отключился. Дин точно не видел в руках того парня пистолет. Ну кто додумается, что оккультист окажется с долбанным пистолетом? Оставалось загадкой лишь то, какого черта он делает в больнице. Дин осторожно поднял голову и осмотрелся. Одиночная палата, большое окно и лучи солнца, являющиеся причиной его головной боли, одинокий деревянный стул возле его койки, странно контрастирующий с пиликающей аппаратурой, окружавшей его. Он никогда не видел столько приборов с Материка в одном месте. Это поистине завораживало. Светящийся экран, на котором медленно вырисовывались зеленые кривые линии, дублирующие его сердцебиение, куча значений и названий, в одном из которых он разобрал слово “сатурация”. Много белого пластика. Дин попытался сесть и быстро пожалел об этом. Ребра просто взвыли, почувствовав малейшее напряжение, левая рука отозвалась на движение жгучей болью в предплечье, сбивая дыхание. Он резко втянул воздух через сжатые зубы и упал на подушку. Он еще пытался восстановить дыхание, когда дверь палаты с легким скрипом открылась. Дин взглянул на вход, медсестра сделала шаг внутрь, не отрывая взгляда от папки перед собой. На ней была легкая бледно-розовая форма и штаны без единого пятнышка и складки. Из-под футболки выходили длинные темные рукава, полностью покрывавшие тонкие предплечья. Черные волосы в простом хвосте у самой шеи ниспадали на плечи и контрастировали еще сильнее на спокойном фоне. Мэтьюз задержал дыхание, когда задержался на ее лице, и вздрогнул. Нахмуренные черные густые брови, сошедшиеся у переносицы, сжатые в тонкую линию, бледные, такие же как и ее форма, губы и вздернутый нос. Он всматривался в странно знакомые черты, путаясь в игре затуманенного собственного разума. Девушка перед ним едва ли была старше двадцати. С прямой спиной и вытянутой шеей, она скрупулезно и с неизменной внимательностью изучала что-то в папке, делая быстрые пометки. Решив что-то, она кивнула сама себе, захлопнула папку и подняла голову. -О, вы пришли в себя, - сказала она и улыбка быстро возникла на ее лице, чтобы так же молниеносно испариться. Дэниел замерла с полуоткрытым ртом. Дин смотрел на девушку перед собой и не мог поверить в происходящее. Не может просто это быть правдой. Это, должно быть, кто-то другой, кто-то невероятно похожий на ту самую девочку. Потому что иначе… Иначе… Громкий щелчок, с которым она сжала челюсть, разнесся по палате. Зубы завопили от боли, которую она не почувствовала. Какого черта от тут делает, какого черта она просто не посмотрела в журнал обхода, чтобы увидеть, кто лежит в чертовой палате? Какого черта он смотрит на нее, как идиот, не отводя взгляда, застыв, как долбанный истукан? Какое право он вообще имеет смотреть на нее?! Дэниел вылетела из палаты, впечатав дверь в стену, наполняя грохотом весь этаж. Дин поморщился, когда почувствовал вибрацию удара. Дэниел… Дэниел здесь, в этой больнице, где он оказался по невероятной удаче. Дэниел, которая убежала из палаты, едва посмотрев на него. Воспоминания нахлынули на него с невероятной силой. Слишком знакомое оцепенение вновь охватывало его, не давая пошевелиться. Опять. Как в тот самый день, когда он не делал ничего, кроме как смотрел. Смотрел своими огромными глазами, забыв, что может управлять своим телом. И только смотрел, смотрел, как его лишают части сердца, смотрел на слезы, льющиеся из глаз, как открывается в отчаянном крике рот и умоляет. Он мог только смотреть, потому что в тот день его предали. И не только собственное тело. Смотрел в гипнотизирующие глаза разного цвета и не мог ничего сделать. Ничего. Ручка двери медленно повернулась и отворила дверь. Дин вцепился взглядом в пустой проем и ждал, наверно, какого-то несбыточного чуда. Наконец она появилась в дверях. Все такая же, как была несколько мгновений назад. Собранная и холодная. Дэниел прижимала к груди груду папок и неотрывно смотрела на Дина. Только он никак не мог ухватить ее взгляд. Девушка начала медленно приближаться к нему, двигаясь по самой длинной траектории. Она смотрела куда угодно: на его руки, лоб, перевязанную грудь, матрас, одинокий стул, на который положила папки, показатели на мониторах, на линию волос, ноги, но только не в глаза. -Вы знаете, где находитесь, мистер Мэтьюз? - Дин вздрогнул от неожиданности, когда в палате раздался ее хриплый ровный голос. Он смотрел в ее глаза и не мог оторваться. Серый и темный, луна и ночь, сова и ворон. Его всегда это поражало. -Мистер Мэтьюз, вы меня слышите? - вновь спросила она, не изменяя голоса, хотя ему показалось, что он услышал нотки раздражения. Дин поморгал и прочистил горло. -Да, я в полном порядке, - сказал он, отведя взгляд от ее глаз. Это уже становилось неприличным. -Вы поступили сюда три дня назад с двумя пулевыми ранениями, - продолжила говорить Дэнвин. Она просто источала профессионализм. Плавные размеренные движения, когда она достала из нагрудного кармана фонарик и приблизилась к нему. Выражение ее лица не дрогнуло. - Пуля, задевшая плечо, прошла навылет, вторая осталась в груди, задев легкое. пришлось делать обширную операцию, к счастью, без торакальных хирургов. Дэнвин поднесла руку к лицу Дина. Ее взгляд быстро, почти случайно, встретился с глазами Дина, прежде чем она коснулась его кожи, раздвигая веки. Ее руки были теплыми, прикосновения нежными и осторожными. Кожу царапали многочисленные мелкие мозоли и потертости на ладони и пальцах, от которых не могли избавить никакие крема. Проверка на реакцию зрачка была быстрой, но от этого не менее болезненной. Он видел ее прямо перед собой, пока Дэниел внимательно заглядывала прямо в глаза. Она продолжала что-то монотонно рассказывать, не позволяя ничему отвлечь ее от своей работы и обязанностей. Ее взгляд был пуст. И это заставило Дина задержать дыхание, пока Дэниел не отодвинулась и не сделала еще несколько шагов от его кровати, казалось, неосознанно. -У вас есть ко мне какие-то вопросы, мистер Мэтьюз? - спросила она, вскинув подбородок. Он узнал эту позу, которая ни капли не изменилась даже спустя столько лет. Узнал бы и через двадцать лет, даже во сне. Сначала ему показалась, что она ни капли не изменилась, но это было лишь первое впечатление. Чем дольше она находилась в палате, тем больше деталей он замечал. Новый шрам тут, слегка другая форма лица здесь, обострившиеся скулы, потемневшие волосы, глаза, которые стали отличаться друг от друга еще сильнее. И все же это была та самая девочка, что и много лет назад. -Как ты? - он не задумывался, когда губы сами озвучили это. Тело никогда не согласно с его планами. Лицо Дэниел дрогнуло, глаза раскрылись, ноздри расширились, губы раскрылись, готовые выпалить первое попавшее в голову, но она пересилила это. Шанс увидеть что-то кроме профессионально подготовленной медсестры испарился на его глазах. Рот Дэниел раскрылся в вежливой улыбке, не коснувшейся глаз. Он видел оскал и горящие глаза. -Раз вопросов нет, желаю вам скорейшего выздоровления, чтобы вы как можно быстрее покинули нас, - произнесла она и, схватив со стула папки, исчезла из комнаты. Дверь медленно закрылась, подчиняясь потоку воздуха. Жалобный скрип разнесся по палате, вторя глухим шагам, утихающим в коридоре.