Часть 5

      С тех пор прошла неделя.       Чем больше времени она проводила одна в бункере, тем больше чувствовала себя там как дома. Гул электричества в лампах дневного света стал частью фона для неё, как и затхлый запах старой пыли, книг и простыней, словно она спряталась между страницами обветшалого древнего тома, забытого миром. Поскольку и Цунаде, и Шизуне были осведомлены о её известных начинаниях — особенно Шизуне, которая взяла на себя исполняющего обязанности Капитана Медицинского корпуса — звонки из больницы с просьбами о замещении должностей сошли на нет. Со временем Сакура перестала чувствовать постоянную необходимость кидать взгляды на пейджер, который Цунаде давным-давно передала ей, по больничным делам. Теперь он без дела валялся под тяжёлым, неуклюжим старым компьютерным монитором, как человек, прячущийся от дождя под эстакадой.       Однако, это не означало, что Сакура проводила все время в спокойном одиночестве.       Кацую стала постоянным элементом декораций бункера, вплоть до того, что она даже не утруждала себя полностью покидать Харуно и, вместо этого, предпочитала оставлять свой клон, размером с ладонь. Сакура не думала, что они когда-то были так близки, как на прошлой неделе: слизняк обычно ассоциировалась с Цунаде в годы её ученичества, даже после того, как она заключила с ней контракт на призыв в тринадцать лет.       Хоть Сакура не могла понять, в чём дело, она чувствовала, что Кацую таит в себе великие секреты. Куноичи задумывалась об этом всякий раз, когда наблюдала, как слизняк медленно ползёт по неровному бетонному полу конференц-зала, спокойно обозначая периметр помещения, несмотря на то, насколько это было ненужно. Вопросы о причине её веселья мало что дали, несмотря на краткую морщинку смущения, прорезавшую лоб Сакуры.       Больше, чем праздное гадание о том, что на уме у любимого призыва, она размышляла о том, что делал некий предок Учиха после их безумной первой встречи, о том, что он так долго был подвешен в этой холодной, жестокой оболочке.       По правде говоря, Сакура была напугана. В отличие от измерения Камуи, в котором они с Обито искали временного убежища, в те секунды, которые у них были до появления предка, божественного Джинчурики или нет, она и близко не чувствовала такого страха, как тогда, когда его руки сомкнулись у неё на шее. Даже в иллюзии, пусть и созданной ею собственноручно, его бездонный потенциал силы превосходил её нынешние способности. Хотя Сакура могла признать, что собственная сила превосходит силу Цунаде, Мадара разделил её пополам, как будто это ничего не значило. И это не считая присутствия Пяти Каге, бок о бок с которыми она сражалась.       И всё же Обито рассказал ей кое-что важное. Когда они заманили её в ловушку единственным «доброжелательным» гендзюцу в тот катастрофический день, время на миллисекунды замедлилось до ползания. Ещё до того, как она узнала о его причастности к Резне, несущественном обстоятельстве, которое так и не проявилось, кроме смутных сожалений, которые он не смог бы должным образом назвать, он сообщил ей нечто монументальное: точное местоположение Горного кладбища, операционной базы, в которой Мадара жил более шестидесяти лет.       Мерцающие линии пикселей на компьютерном мониторе завораживали Сакуру в её задумчивости, она внезапно стала сверх осознанно воспринимать окружающее. С учётом того, что были изучены бесчисленные файлы дел, а заметки заняли сотни страниц, ей показалось, что её подтолкнули к действию.       Палец автоматически нажал кнопку вызова встроенного в стену интеркома, зная, что она должна сделать.       — Морино-сенсей? У меня что-нибудь запланировано на ближайшие несколько дней? Потому что я хотела бы попросить отпуск на несколько дней для проведения разведывательной миссии. Я думаю, это может быть срочно.       Она уходила через один из незаметных выходов из туннеля, который выводил из Разведцентра. Никто не должен был видеть, как она покидает деревню, как только она получила разрешение Ибики.       Несмотря на непроглядную тьму и сырость, облегчение придёт, когда она снова вынырнет на поверхность более чем в миле от самой дальней границы, которая охватывает всю постоянно расширяющуюся деревню, переходящую в бесконечные лесные массивы. Она направлялась на северо-восток от Конохи, куда-то между Страной Звука и Страной Водопадов, где расположилась Такигакуре. Страна Клыков, выступающая как отдельный полуостров, была тем местом, куда привело расследование. Путешествие заняло всего полтора дня. Прохождение границ Страны Клыков сопровождалось чувством облегчения, мягкое начало сумерек принесло с собой пение птиц и весенний бриз.       — Сакура-сама.       Бормотание Кацую заставило Сакуру резко остановиться на верхушках деревьев. Шелест листьев, вызванный внезапной паузой, выдал местоположение, и она молилась, чтобы никто её не преследовал. Проворно перебравшись на другую ветку, с подветренной стороны ствола дерева, она остановилась, чтобы послушать свою спутницу.       — Вон там, — указала слизняк, и куноичи направилась в сторону листвы и скрылась в ней, как в портале, открывающем извилистую реку, которая извивалась по лесной подстилке, и водопад, что глухо грохотал где-то вдалеке. Возможно, это было небольшим клише, но то, как солнечный свет ослепительно отражался в его бурных водах, было похоже на знак, которому она должна следовать. Пересекать одну из сторон обрыва было достаточно легко, особенно когда скалистые насыпи реки вели её прямо к цели.       Сакура пробиралась по непрочным камням, покрытым илом водам, окрашенным недавним сильным ливнем, который она в значительной степени пропустила. Постепенно берега реки поднялись в речную долину, что вынудило её приблизиться к тёплым водоворотам и высокому изгибу, затененному вуалью кружевной листвы, которая каскадом ниспадала в долину. Над головой пронеслись пятнистые тени, и она была абсолютно уверена, что здесь что-то спрятано.       Всё было почти так же, как если бы она вернулась в прошлое и вновь обнаружила базы Акацуки. Её встретила высокая однообразная каменная стена из грубой выделки на извилистом конце, арку обрамляли два водопада, которые были меньше первого, и она могла слышать их лязг и гром с контрфорса высоко над головой. Густая листва и лианы ниспадали в безмятежный бассейн глубиной едва по щиколотку, когда Сакура осторожно ступала по камню. С того места, пока она стояла, Сакура чувствовала себя невероятно маленькой перед тайной, которую ей предстояло раскрыть.       — То, что ты найдёшь, может изменить тебя, Сакура-сама, — предупредила Кацую, пока куноичи обдумывала, как ей войти, взглянув один раз на свою подругу.       — Я знаю, но немного поздновато для этого, не так ли? — фыркнула Сакура с кривой улыбкой, подзадоривая сидящую у неё на плечах Кацую нежным толчком кончика носа. — Кроме того, поворачивать назад нельзя. Может быть, у них где-то внутри есть закусочная? — если Кацую могла ухмыляться, Харуно была уверена, что её призыв сделала именно это.       Слизняк отхаркнула струю Зубчатой Липкой Кислоты, которая с шипением быстро просочилась сквозь твёрдый камень. Хотя едкая вонь заставила немного сморщить нос, она не была полностью невыносимой, учитывая удобство, которое это создавало. Когда окуривающие остатки камня с шипением упали в воду, солнечный свет почти не проникал через отверстие.       Сакура больше не теряла времени даром, поскольку влажность леса спала, и её встретил прохладный и влажный воздух пещеры внутри. Зажёгся факел, питаемый чакрой, и Кацую стала тихим проводником, которая, казалось, соответствовала напряжённой атмосфере.       Свет факела отбрасывал корону света, которая проникала только на небольшое расстояние.       — Чем дальше я иду, тем больше чувствую, что приближаюсь к чему-то неизбежному, — призналась Сакура, тишина между ними становилась слишком гнетущей. Её голос был слышен, но едва-едва. — Может быть, немного больше, я просто… — мимолетный взгляд был брошен на слизняка. — У меня такое чувство, что я знаю тебя не так хорошо, как хотелось бы, Кацую-сама. Все эти годы ты постоянно была рядом с Цунаде-шисо, и ничего не поделаешь, что я так и не узнала тебя по-настоящему, но…       Возможно, это было просто потому, что она была одинока.       Эта внезапная мысль полностью остановила Сакуру, холодный комок осознания. «Одиноко? Откуда, чёрт возьми, это взялось?» — Внутренняя Сакура мысленно нахмурилась, даже если внешнее выражение Сакуры не совсем соответствовало этому. Альтер-эго вернулась к ней в последние месяцы, и, если быть честной, Сакуре нравилось, что она рядом. Хотя вопрос всё ещё висел в воздухе: почему это имело значение, почему, чувствовать себя одинокой или нет, было наименьшим из ее забот? Чувствовать себя изолированной было нормально, но…       Это было то же самое. По сравнению с друзьями, её проблемы были обычными; обычные проблемы, проистекающие из обычных вещей. Всё равно что плакать из-за того, что новые ботинки испачканы грязью, по сравнению с кем-то, кто тонет. Сакура фыркнула про себя: глупо было сейчас тешить себя подобными мыслями. В любом случае, ей нужно было сосредоточиться на текущей задаче, и позже она могла бы сыграть с Кацую в двадцать вопросов.       — Забудь об этом. В любом случае, сейчас действительно не время, — произнесла Сакура с вымученной улыбкой.       Кацую прижалась ближе к шее Сакуры, создавая ощущение, будто чья-то рука обвивается вокруг.       — Нет, ты права, Сакура-сама. Ты многого обо мне не знаешь; секреты, которые я скрывала даже от Цунаде-сама. Но я хочу рассказать тебе, когда придёт время.       Если первоначального хода мыслей было достаточно, чтобы остановить её, то обещание Кацую придало ей сил.       — Ладно, сейчас ты просто несправедлива, Кацую-сама. Я думаю, ты просто хочешь, чтобы это побыстрей закончилось, да? Хорошо-хорошо — точка зрения принята, — сказала Сакура с тихим смехом, продолжая их путь по длинному пыльному коридору.       Они продолжали в дружеском молчании, как ей показалось, несколько минут, пока не стала очевидной та же гнетущая атмосфера, что и при встрече с Мадарой. Поскольку Страна Огня находилась в более жарком от природы регионе и соседствовала с Землёй Ветра, их весна, как правило, была также неотличимо похожа на лето, как и где-либо ещё, где была разница между сезонами. Она предположила, что Страна Клыков тоже похожа.       Тёмный коридор внезапно наполнился рябью голубой ауры у того, что казалось входом. Любопытство двигало куноичи, когда она сорвалась с места и в мгновение ока добралась до отверстия, охваченная почти благоговейным трепетом от того, что увидела.       Над огромным подземным озером были подвешены горные конические сооружения, которые, подобно сталактитам, спускались с невероятно высоких потолков и сужались в виде точек на высоте десятков метров над водой. Свет, струившийся от озера внизу, едва освещал нижнюю сторону этих точек. Каждое достаточно огромное сооружение, вероятно, могло вместить тысячи людей, она была уверена. Углубившись в них, она смогла издалека разглядеть названия улиц, домов и других мест, прикинув, что между озером и основанием самих городов должно быть не менее мили. Тропа, по которой она шла, была ближайшей к зениту, откуда открывался потрясающий вид на них.       — Это руины Ооцуцуки, не так ли? — предположила Сакура с благоговением в голосе.       — Да, Сакура-сама. Оперативная база Мадары простирается по всей стране, и там есть такие руины, как эти, — объяснила Кацую, даже если она и не казалась такой захваченной восторгом. — С помощью них он мог перемещаться незаметно для поколений.       — Понимаю.       Казалось, пройдут часы, прежде чем она доберётся туда, куда им нужно. Даже если в самом путешествии были очаги чудес, которые существовали в руинах неправильной формы, подобных тем, которые они видели, и несмотря на чары тишины и скуки, которые смягчались только анекдотами многолетней давности. И хотя Сакура чувствовала себя гораздо более склонной проникнуть в дразнящее обещание, данное Кацую относительно неких секретов, она бесстрашно продвигалась вперёд.       — Мы на месте.       Когда они миновали узкий изгиб ранее более широкого коридора, Сакура осторожно пробралась по обрушившимся обломкам в помещение, похожее на камеру. Наполненные чакрой кристаллы отреагировали на присутствие, ожив и испустив слабое свечение.       Это место казалось связующим звеном, поскольку от него ответвлялись несколько входов, но это имело мало общего с тем, что вызывало у неё благоговейный трепет. В полумраке была видна спартанская комната: старая деревянная кровать с побитыми молью и истлевшими простынями на спинке, над которой возвышался расщепленный сундук в форме трона с низкой спинкой. Огромные ржавые трубы перекинуты через спинку, и то, к чему они были прикреплены, привлекло её внимание больше всего.       Мужчина-нексус, торчащий из основания корней, которые вились как по стенам, так и по потолку и которые веером простирались повсюду, выступал от ступней выше и из ствола, как нечто живое. Его кожа была из гладкой коры, которая охватывала талию и руки. Кисти рук застыли в агонии, несмотря на безмятежные, гладкие черты лица. И хотя оттенок кожи совпадал по цвету с корой, если бы Сакура не знала лучше, то поклялась бы, что это живой человек.       — Сакура-сама, вы не возражаете, если я проведу расследование? — мягко спросила Кацую, отрывая куноичи от её восторга. Кивнув, она переложила слизняка из своей руки на землю, давая им обеим время обратить внимание на интересные вещи.       Убедившись, что Кацую отправилась бродить по одной из соседних комнат, Сакура снова с любопытством обнаружила, что очарована гуманоидом. Продвигаясь вверх по куче корней, она столкнулась лицом к лицу с фигурой, и её осенило. Это был Хаширама, Шодай Хокаге. Хотя его черты было трудно различить издалека, невероятно плавное сходство делало их очевидными.       Сакура едва ли встречалась с Хаширамой, не говоря уже о том, чтобы разговаривать, за исключением того, что видела того на поле боя так же, как и он видел её саму. И всё же, наблюдая за ним, слыша, как он говорит через Ино во всех их умах… Щёки куноичи непроизвольно вспыхнули, хотя она и не могла сразу понять почему.       Стряхнув с себя эту мысль, она с интересом провела указательным пальцем по одной из раскрытых ладоней существа, вызвав подёргивание пальца. Уверенная, что это не ловушка, Сакура сделала это снова, тут же пожалев об этом.       Рука сделала ложный выпад и внезапно сжала её запястье в тисках, глаза Сакуры расширились от удивления. Из горла вырвался беззвучный вскрик, когда она разинула рот. Глаза гуманоида распахнулись, стеклянные и невидящие, рот открылся, чтобы заговорить, произнося беззвучные слова. Грудь вздымалась, как кузнечные мехи, шесть других рук, охватывающих её, подёргивались и сгибали пальцы, движения были такими же неестественными, как и у всего остального тела. Сакура попыталась прочитать по губам, что он говорил, но не смогла разобрать ничего вразумительного.       И всё же, почему от этого существа у неё так сильно болит в груди?       Осторожно свободная рука коснулась его лица, рот ахнул, прежде чем мягко закрыться, лицо склонилось навстречу прикосновению. Вместо того, чтобы ослабить тиски на запястье, глаза опустились к её собственным, и Сакура почувствовала, как что-то горячее разгорается в глазах.       Насколько жалким это было? Более чем через год после окончания войны она почувствовала, что сдаётся, обвив руками шею существа. Хотя его руки были прикреплены к коре по локти, он всё ещё пытался обнять её за спину, деревянная твёрдость его лица уткнулась ей в плечо, несмотря на то, как причудливо это выглядело. Она даже не знала Хашираму, и найти такое утешение в какой-то конструкции, о которой больше никто не знал, казалось нижней точкой, которой она могла достигнуть. Нечто, что даже не было человеком, но обняло её так, как никто не обнимал месяцами с тех пор, как она отправилась в одинокое путешествие за правдой и справедливостью.       — Учиха Мадара сделал это, Сакура-сама.       Харуно виновато вздрогнула, когда увидела, что Кацую скромно ждёт на каменном полу, что корни пробились насквозь, хотя она и не пошевелилась, чтобы освободиться; как будто слизняк застукала двух запретных любовников на месте преступления. Этот ход мыслей был более поразительным из-за того, насколько нелепым он был. Сакура неохотно отстранилась, хотя это было самое приятное чувство, которое она испытывала за последние месяцы. Былая живность Хаширамы исчезла почти удручённо, веки сомкнулись, прежде чем закрыться, и оно снова стало неподвижным, как скульптура, словно отключившийся автомат. Спустившись по корням, Сакура присела на корточки перед Кацую, зная, что ей нужно сказать что-то важное.       — Это клон Хаширамы, который поддерживал Мадару в течение многих лет после того, как его жизнь естественным образом истекла. Раньше Демоническая Статуя Внешнего Пути покоилась на вершине цветущего лотоса, но с её исчезновением остался только этот цветок, и он будет медленно увядать и умрёт, если за ним не ухаживать, — подползая ближе к Сакуре, чтобы куноичи снова прижала её к плечу, Харуно почувствовала облегчение, когда слизняк никак не прокомментировала увиденную только сцену. — Я думаю… это тоже могло быть источником дружеских отношений. Он всегда был человеком, даже в конце.       При этих словах Сакура застыла от мыслей, которые заставили её щёки заметно покраснеть. Оглянувшись на спящего гуманоида, вспомнив, каким осязаемым он мог стать, медик почувствовала, что бледнеет, и попыталась выкинуть эту мысль из головы.       — Давай не будем никогда снова упоминать об этом. Насколько я понимаю, это машина для объятий. — хотя она и не ответила, Кацую, казалось, согласилась. — Тебе удалось что-нибудь найти?       — Да. Я покажу, Сакура-сама.       Слева от возвышения, на котором стояли огромный клон Цветка и Хаширамы, корни разветвлялись в другой проход, что заставило Сакуру замедлить продвижение, не в силах поверить в то, что она действительно видела.       На стене, параллельной входу, была огромная, высотой до потолка, коллекция стеклянных контейнеров, заключённых в корпуса, занимавшие каждый сайнтиметр стены. Болезненное, бледно-жёлтое свечение, пробивающееся сквозь консервирующие жидкости, которые сохраняли их в целости, красные бусинки — всё указывало на одно: это были Шаринганы или, подобные им, доудзюцу. Прерывисто вздохнув, Сакура подошла к стене и посмотрела на одну из канистр, взглянув ниже на раму. она приступила к осмотру всего, что содержалось в деревянных корпусах.       Из того, чему Санта научил её в лабораториях, одна из самых важных вещей, которой может научиться любой исследователь — это определять возраст веществ. Из увиденного она могла сказать, деревянные стеллажи были изготовлены из дуба, и хотя влажные условия пещеры привели к некоторому обесцвечиванию, зёрна рассказали достаточно истории. Аккуратно покрыв кончик пальца Скальпелем Чакры, она соскребла немного налёта и грязи, чтобы увидеть истинный цвет; всё ещё светлый и не такой, каким он был сейчас. И судя по количеству колец на деревянном отверстии…       — Всему этому блоку не может быть больше десяти лет, — сказала она вслух, чувствуя, как в груди заколотилось облегчение. Из того, что она узнала от Саске и что сказал ему Обито, старшему Учихе не могло быть больше двадцати одного или около того, когда произошла сама Резня, но не больше тринадцати, когда Мадара действительно умер. Когда он выдавал себя за Мадару и был сообщником Итачи, это было намного позже того времени, когда Мадара был жив.       И по какой причине Мадара должен был изображать скорбь из-за потери своих сородичей, не говоря уже о человеке, на которого ему было наплевать? Это было искренне, она была уверена в этом. Но было ещё кое-что, что она должна была проверить. Прищурившись, она посмотрела на одну из банок, ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что на ней скопился толстый слой пыли, и она вытерла его рукавом. Имя, дата смерти и причина были написаны на металлической табличке внутри.       «Учиха Идзуми. Десять лет назад. Резня в клане Учиха».       Сакура мгновенно почувствовала, как кровь в жилах превращается в лёд.       — Кацую-сама, пожалуйста, разделитесь на столько клонов, сколько сможете, и помогите мне проверить эти метки, — попросила Сакура с лёгкой дрожью в голосе, от ужаса у неё скрутило живот при виде Шарингана, безучастно смотрящего на неё в ответ. Кацую безмолвно подчинилась ей, используя Великое Деление Слизня, поскольку серьёзность ситуации тяготила их обеих.       С блокнотом в руке и одним из клонов Кацую, сидящим у неё на плече, она записала название каждой этикетки, дату и обстоятельства. Пока что на каждой банке были указаны одни и те же дата и обстоятельства, и она не уверена, принесло ли это ей облегчение или нет. Когда они закончили, и Кацую приняла свой первоначальный размер, девушка с дрожащим вздохом прислонилась к металлической рабочей плите.       Всего было пятьсот пятьдесят две пары шаринганов, и это без учёта тех людей, у кого их не было, или тех глаз, что были потеряны в результате экспериментов, или которые израсходовал Данзо… Сакура прикрыла рот рукой, прерывисто дыша и дрожа от тошноты. Она видела и похуже, оперировала в совершенно безнадёжных случаях, но всё было совсем по-другому, когда это были люди, чьи воспоминания она пыталась восстановить. Несчастные, невинные люди, и она была слишком молода, чтобы понимать, что они в опасности.       — Я не могу просто так… оставить их здесь.       Без лишних слов она приступила к задаче спрятать каждую пару глаз в запечатывающем свитке, с сомнением гадая, сколько их вообще может поместиться. Словно прочитав её мысли, по короткому облачку дыма Кацую изготовила свой собственный чистый запечатывающий свиток, Сакура поняла, что он особенный. На обратной стороне пергамента, запечатанного эмблемой Леса Шиккоцу, было нанесено бесчисленное количество нефритовых и изумрудных листьев. Хотя его украшение вряд ли имело значение, количество, которое он мог вместить внутри, несомненно, имело.       Потребовался примерно час, чтобы запечатать все сотни банок в свитки, и, наконец, она почувствовала себя легче, чем когда прибыла. Когда после них остались десятки пустых банок, Сакура знала, что это будет означать завершение ещё одного важного этапа путешествия. Возможно, когда всё закончится, их можно будет уничтожить и провести надлежащие погребальные обряды вместо того, чтобы использовать в таких гнусных целях.       Задаваясь вопросом, как долго они пробыли в лаборатории одни, Сакура выудила карманные часы из своей задней сумки и проверила их, слегка ошеломлённая временем. Был уже поздний вечер, а они только начали надлежащий осмотр базы Мадары. Отложив их в сторону и подавив зевоту, Сакура решила, что ужин и короткий сон развеют скуку, прежде чем она вернётся к работе.       Прошло несколько дней с начала отпуска, и все предыдущие ночи она практически не спала, постоянно обеспокоенная.

***

      Прошло несколько часов, прежде чем Сакуре удалось наконец убрать все Шаринганы, и она спала на удивление крепко, несмотря ни на что. Поскольку Кацую была в значительной степени неутомимой и нуждалась лишь в небольшом количестве сна, пока Сакура спала, маленький слизняк проявила инициативу, чтобы исследовать большую часть базы и убедиться, что везде, где побывала Сакура, не осталось ловушек, если таковые вообще там были.       Выспавшись у подножия дерева Хаширамы, Сакура почувствовала странный покой под его редкими ветвями, рядом с гуманоидом, который проснулся, когда она была так близко к нему. Это было странно. Клон Хаширамы не был разумным, но чувствовалось, что это безмолвное воспроизведение какого-то неизвестного счастливого момента. Обычно она нашла бы такое странное зрелище тревожащим, но это было почти как смотреть фильм о чьём-то прошлом, разыгрывающийся на киноэкране.       Когда Сакура сидела, прислонившись спиной к мёртвому стволу, из которого свисали массивные трубы, наблюдая за его оживлённой жестикуляцией, тоскливая часть Сакуры поняла, что она не хочет оставлять клона здесь. Возможно, в глубине души она была так предана этому делу, что ей почти не о ком было рассказать, что ей хотелось с кем-то поговорить. Даже если это было самое далекое от разумного.       Поднявшись вплотную к клону, Сакура не могла не протянуть руку, чтобы нежно коснуться лица существа, изгиб мелких мышц, оживлявших черты, расслабился, когда его лицо склонилось к её прикосновению, заставляя сердце Сакуры практически пропустить удар.       — Ты меня… слышишь? Ты вообще знаешь, что я здесь? — спросила она клона, не получив ответа. Она громко вздохнула. — Чёрт возьми, такое чувство, что я бросаю человека, оставляя тебя здесь.       «Я хотела бы спросить, не сводит ли нас с ума общение с тем, чего даже нет в реальности. Но я всего лишь личность, основанная на выпуске Инь, которая по случайности получила жизнь. Что я вообще могу знать?» — Внутренняя Сакура усмехнулась. Это, вероятно, действительно означало, что она сумасшедшая, но по крайней мере, у неё всё ещё было сердце.       — Я думаю, мы должны взять это с собой, Сакура-сама. Не в Коноху, а в Лес Шиккоцу.       Сакура могла поклясться, что Кацую делала это нарочно, подкрадываясь к ней вот так, и, вероятно, к тому времени уже вела подсчёт. Тем не менее, именно упоминание Шиккоцурин привлекло интерес Сакуры больше всего, зная, что это не было невозможно, учитывая, что огромный лес был идеальным местом для клона, который, по сути, и сам был деревом.       — Как бы ты сделала это? — уточнила Сакура, с любопытством глядя на моллюска.       — Обратный призыв. Подойди сюда, Сакура-сама. У меня есть средства, чтобы это сделать.       С кровью Сакуры в качестве концентрата, Кацую проинструктировала куноичи о символах и рунических кругах, которые нужно нацарапать на корнях дерева-клона. Девушка оказалась на безопасном расстоянии от основного тела, потому что знала, что любой обратный призыв для такого большого объекта потребует значительных усилий. Вдохнув, Сакура выполнила последовательность знаков и хлопнула ладонью по земле.       «Гьяку Кучиесэ но дзюцу!»       Комнату окутали огромные клубы дыма, она вздрогнула с зажмуренными глазами, когда громадина исчезла в дыму. Специальный канал для выбросов, внутри которого росло дерево, позволял дыму легко рассеиваться, а не создавать ловушку из этой маленькой комнаты. Когда зрение прояснилось, Сакура с благоговением увидела, что весь массив исчез, как будто его и не было вовсе. Можно было бы подумать, что после призыва огромной части Кацую такие масштабы её больше не удивят. Тем не менее, сейчас она увидела доказательство того, что ошибалась.       Несмотря на то, что странная находка была сейчас где-то в другом месте, она чувствовала себя более удовлетворённой, чем кто-то либо ещё. После того, как за такой короткий промежуток времени были преодолены два огромных препятствия, сложная работа по исследованию остальной части базы, выяснение того, что она хранила, казалась гораздо менее сложной задачей.       Тем не менее, после транспортировки клона Хаширамы, огромное количество свободного места, оставшегося после него, привлекло взгляд Сакуры, когда она услышала, как что-то упало с большой высоты с вершины дымохода, в котором росло дерево-клон. Там, в пустом дупле, где раньше были корешки, лежал толстый кожаный дневник. Сакура, относительно не пострадавшая от падения, села туда, где лежала книга, и отряхнула пыль с обложки, кожа заскрипела, пока она держала её за корешок.       В качестве эксперимента она провела серию быстрых тестов, чтобы убедиться, что в нём нет иллюзий или ловушек, и всё показало, что он был совершенно обычным. Просто старый-престарый дневник, почти рассыпающийся от многолетней сырости, несмотря на то, что пергамент из кроличьей шкурки прекрасно держался. Открыв внутреннюю сторону обложки, её глаза расширились при виде надписи, которую она увидела внутри.       «Учиха Мадара».       — Это его дневник, — выдохнула Сакура, воздух, казалось, стал тяжёлым и неподвижным. Всё ещё глядя на него, она подошла к трону-сундуку, уютно устроилась на сиденье и осознала, что что-то неумолимое собирается втянуть её внутрь, и она не сможет отступить. — Это дневник Мадары, Кацую-сама.       Моллюск наблюдала, как она скользила по спинке трона, глядя на чистую страницу введения, как будто это был том чёрной магии.       — Я буду здесь, если понадоблюсь, Сакура-сама. Ты знаешь, что нужно сделать, не так ли?       С потными руками Сакура кивнула.       Открыв, она начала читать.