Часть 6

      Часы превратились в дни, дни — в недели. Используя лабораторию без окон, расположенную в Подразделении Пыток и Расследований, Сакура лично осмотрела каждую пару из сотен глаз, найденных в Горном Кладбище. В их маленькой команде, именно у неё имелись острые способности медика и биомедицинские знания, так что, конечно, вся задача легла на её плечи.       Куноичи просто не ожидала, насколько эмоционально истощающим это станет.       Поскольку требовалось проводить тщательные, методичные проверки каждой пары — определяя состояние и скорость распада — сказывалось само количество. Последнее, что видели эти люди — ужасающую смерть. Остаточные изображения, выжженные в их Шаринганах, были воспоминаниями об убийце: о мальчике, доведённом до грани, либо о безумце, притворяющимся богом. Видеть ярлыки, обозначающие пару, принадлежащую совсем маленькому ребёнку, было самым тяжёлым испытанием, и глаза Сакуры затуманились от наворачивающихся слёз.       Добив ещё сотню, Сакура села, прислонившись к металлическому книжному шкафу, холодная решетчатая сталь которого прокусывала тонкую ткань грязного лабораторного халата, измазанного консервантами и протеинами, из которых состояла жидкость, в которой хранились глаза. Резиновые перчатки покрылись коркой того, что высохло на воздухе, запястья свисали с согнутых колен.       Гнетущая тишина заполнила пустой разум, она была ближе всего к отчаянию, взглянув на одну из банок, расположенных на металлической плите, на которой она работала и которую ещё предстояло убрать. Недавнее заключение заставляло глаза двигаться внутри жидкости, пока они не остановились, зафиксировавшись на ней.       Часы были бесполезны в попытках определить время. На кафельном полу было холодно всегда, и могло быть как три часа ночи, так и три дня, и у неё не было возможности узнать.       Пронзительный скрип петель привлёк взгляд к двери — Санта вошёл в комнату в состоянии лёгкого беспокойства, когда случайно увидел оцепеневшую, вялую Сакуру, смотрящую в небытие. Он молча крепко взял Сакуру за руку, поднял её и положил успокаивающие руки на плечи куноичи.       — Сакура-сан, ты не спала почти два полных дня. Тебе нужен отдых.       Харуно моргнула, выходя из ступора, нахмурив брови.       — Два дня?.. — ошеломлённо повторила она, снова взглянув на часы. — Извини, я просто… хотела покончить с этим. Мне нужно проверить ещё по крайней мере сотню, — голос звучал хрипло от неиспользования, даже для неё самой. Она не хотела представлять, насколько грубо она, должно быть, выглядит.       — И ты сделала достаточно. Всё, что нам нужно для процедуры — несколько пар. Это безопасное место, так что я сомневаюсь, что эти глаза куда-то денутся.       Уголки его губ дёрнулись, затем он помог Сакуре снять испачканные перчатки и лабораторный халат, слишком измученной и усталой, чтобы по-настоящему заниматься и тем, и другим.       Оставшуюся часть пути оттуда до её бункера, находясь рядом, чтобы убедиться, что Сакура не споткнулась, Санта рассказал, что им удалось восстановить модифицированное устройство связи для передачи чакры, которое соединялось с разумом цели, чтобы извлекать воспоминания, которые обычно имеются при жизни. Поскольку этим использовался Данзо в период расцвета Корня, он мог подключаться даже к Шарингану, позволяя просматривать воспоминания, которые Шаринган смог записать. Хотя Сакура знала, что взяться за это будет нелегко, она не могла не чувствовать бесконечную благодарность Яманаке за его готовность принять в этом участие.       Она даже представить себе не могла, что он увидит.       Кацую поприветствовала Сакуру в тот момент, когда она, спотыкаясь, вошла в свой бункер, почувствовав её ослабленное состояние.       — Сакура-сама, тебе нужно немедленно лечь спать, — мягко предложила слизняк, как только она ввалилась, ведя податливую куноичи, которая практически упала на свою нижнюю койку без единого слова сопротивления, погрузившись в глубокий сон без сновидений.       Сакура не была уверена, как долго спала, но когда проснулась в следующий раз, всепроникающего ощущения погрязания в собственной грязи было достаточно, чтобы не впадать в первоначальный упадок сил, наступивший после долгого, но столь необходимого отдыха.       — Кацую-сама, как долго я спала? — спросила Сакура, широко зевнув и поморщившись от кислого привкуса утреннего дыхания, чувствуя, что её рот набит ватой, когда она вытянула затекшие конечности и в результате хрустнула суставами.       — Прошло несколько часов, Сакура-сама. Может быть, тебе стоит продолжить? — предложила призыв, когда Сакура рылась в гардеробе в поисках новой пары стандартных штанов и мешковатой водолазки, бронежилет был свален на койке над ней, в то время как она также искала пару белых гольфов, просто вспомнив, что оставила сандалии возле двери своей спальни.       Сакура покачала головой.       — Я не могу себе этого позволить, Кацую-сама, мне жаль, — сказала она с извиняющейся улыбкой слизняку, которая пристально смотрела на неё. Сложив новую одежду подмышками, она направилась к раздевалке, примыкающей к общежитию, и положила её на одну из скамеек, стоявших вдоль этой стены.       Затем начала снимать с себя испачканную одежду и нижнее бельё, прежде чем встать под тепловатые струи одной из душевых кабин, с благодарностью начав мыться.       Она так долго пробыла в тёплой воде, что на восковых кафельных полах начал скапливаться пар. Только ощутив идеальную чистоту и натерев руки до красноты, Сакура повернула переключатель в положение «выключено», и начала вытираться и переодеваться.       Она договорилась ранее с Сантой, еще по пути в бункер, о возможности снова встретиться с Мадарой. За те несколько дней, что она провела на Горном Кладбище, помимо накопления огромного количества предметов, как необходимых, так и нет, она прочитала его дневник от корки до корки. Это не был идеальный маршрут событий его жизни, но то, что она почерпнула, было частично ответственно за фугу, в которой она была приостановлена на два дня, потраченных на изучение всех сотен пар глаз, которые только могла.       Груз откровения так сильно навалился на неё, что Харуно не чувствовала потребности во сне.       Отчасти у неё были подозрения, что Мадара записал важные моменты своей жизни исключительно для того, чтобы вести каталог. Просто на случай, если старость подточит его разум, но что-то внутри всё же позволило его эмоциям проявиться там, где, как Сакура подозревала, он этого не планировал. Это было масштабное чтиво, более тысячи страниц. И Сакура справилась с ним, не пропуская ни одного слова или пометки.       Усевшись за круглым столом для совещаний в конференц-зале, она начала адскую работу, помечая различные листы бумаги стикерами, которые отмечали важные воспоминания и на которые она ссылалась, и первоисточник, который подкрепил бы всё, что Мадара соизволит рассказать ей сам.       Большая часть её интересовалась, как дела у Учихи, с которым она не разговаривала несколько недель с тех пор, как впервые рассказала о судьбе клана, помещённого в глубокий стазис на время ремонта. Впрочем, с ремонтом разобрались несколько дней назад и закончили достаточно, чтобы его камера снова была в безопасности. В это время она блуждала по Горному Кладбищу, исследуя древние коридоры и широкие подземные просторы, которые вызывали ассоциации с полушариями разума.       Кто именно сделал их такими, Мадара или Обито, Сакура не знала. Всё, что она с точностью знала, так это то, что девушка, жившая несколько недель назад, стала радикально просветлённой или разочаровавшейся, даже в сравнении с кукловодом ужасной судьбы Учиха.       Возможно, и то, и другое. Обито стёр то, кем он был, став Мадарой — именем силы, именем каждого, кто разочаровался в мире. И за десятилетия до превращения в мужчину, с которым она недавно разговаривала, мальчик превращался в подобие другого мужчины, одного имени которого было достаточно, чтобы разжечь самую жестокую и окончательную войну, которую когда-либо видел их мир.       Итак, почистив зубы и приготовив на скорую руку ужин на промышленной кухне, Харуно вышла из своего бункера, полностью сосредоточившись на том, что, несомненно, станет одной из самых больших проблем, которые ей придётся преодолеть.       Переговорив с Ибики по этому вопросу, она получила коды доступа, необходимые для работы грузового лифта. Он являлся единственной точкой, как для входа в секретный изолятор и обратно, так и для выхода в комнату наблюдения и сводчатую камеру предварительного заключения, где Учиха содержался месяцами.       Пока грузовой лифт визжал и подвывал на своих невероятно толстых тросах и стальных направляющих, Сакура почувствовала, как от предвкушения у неё по спине пробежали мурашки. Проходя по сырому безмолвному коридору в смотровую камеру, тихую, как могила, она задержалась у окна одностороннего обзора, у комнаты, где удерживали Учиху в подвешенном состоянии без сознания.       Введя код в виде последовательности звуковых сигналов на клавиатуре, она открыла, а затем закрыла за собой дверь со сдавленным шипением. Мадара не сдвинулся с места, его голова безвольно повисала в коматозном состоянии. Харуно сложила пальцы квадратом с ним в центре внимания, и дверь в его разум открылась.       Дворец Разума: Метод Расположения.       Мир растаял, как дождь, барабанящий по оконному стеклу, когда пейзаж сменился интерьером тайной комнаты под святилищем Учиха в Нака, где они почитали ками, олицетворявшую их клан, Цукиёми, практику, которую практиковали все остальные кланы, пусть и не так заметно. Каменные жаровни заливали каменную комнату рассеянным золотым светом, когда их длинные тени ложились на каменную табличку Учиха, изучением которой был поглощён предок Учиха.       — Разве недостаточно оставить меня в этом застое? Тебе ещё и требуется вторгаться последний бастион, который у меня есть против этого проклятого места? — Мадара ощетинился, когда её присутствие стало материальным, но Сакура не дрогнула.       Теперь он не был ни добрым, ни злым. Серая тяжесть откровения, казалось, окутывала его, как туман, который подходил Призраку Учиха. Даже мужчина, с которым она столкнулась в измерении Камуи и другие моменты до того, как он превратился в Кагую, были туманны, как серая материя, без указания морали, которую она обычно могла бы приписать кому-то вроде него.       — Ты старше меня, могущественнее. Если бы ты не хотел, чтобы я была здесь, разве не мог просто выгнать меня? — Сакура бросила ему вызов. — Может быть, ты слишком одинок после того, как так долго был чем-то большим, чем просто человек.       Тишина затянулась надолго после того, как она произнесла это, губы Мадары скривились в рычании, когда он в ярости повернулся к ней, оказавшись в метре от неё.       — Какого хуя тебе от меня нужно?! — раздался его прерывистый крик, хрупкая каменность его фасада треснула, несмотря на то, насколько сильным он обычно был, насколько неуязвимым был против коллективной силы мира. Срывается под горем и грубостью.       Даже после этой свирепости Сакура не дрогнула. Управляя иллюзией или нет, она понимала его лучше, чем он сам предполагал.       — То же, что и тебе, — тихо ответила она, словно несокрушимая стена на фоне языков его пламени. — Правосудие для людей, которые не заслуживали смерти.       При этих словах Мадара ухмыльнулся по-волчьи, криво, с насмешливым недоверием.       — Чушь, — краткий момент потери самообладания исправился сам собой, поскольку момент кислотной уязвимости Мадары превратился в тактическое подхалимаживание под её кожей. — Как я могу поверить, что ты отличаешься от любой другой собаки в Конохе? Я думаю, что ты ищешь справедливости за то, что я сделал с отродьем слизняка. Она твоя наставница, не так ли? Почему я должен верить чему-то ещё? Я не один из тех идиотов, которые отдались на волю Огня, чтобы сгореть заживо, как остальные Листовые крысы.       Сакура повернулась к каменной табличке, хотя это могло быть искажение воспоминаниями, шагнула к ней и провела рукой по зернистой текстурированной поверхности. Трение между кожей и камнем почти обжигало, Мадара ошеломлённо смотрел на неё.       — Я не знаю, сколько раз я должна это повторить, но поверь мне: когда я говорю, что меня бы здесь не было, если бы моим единственным интересом было мучить тебя, то и обстоит дело. В Конохе полно людей, которые ненавидят тебя до глубины души и которые выстроились бы в очередь при первой возможности, чтобы сделать что-то подобное, — что-то ужасное. Рука на каменной табличке сжалась в кулак, брови нахмурились. — Несколько месяцев назад я ненавидела тебя так же до глубины души, так что ни на секунду не думай, что я здесь, потому что сама этого хочу! Я не садистка!       Мадара усмехнулся, презрительно глядя на Сакуру.       — И что ты чувствуешь сейчас? Какая-то святая мотивация спасти меня? — он зашипел на неё, скрестив руки на груди.       При этих словах Сакура повернулась к нему с бесстрастным выражением лица.       — Нет. Но поскольку ты косвенная причина смерти Учиха, я единственная, кто хочет убедиться, что это будет хоть как-то искуплено.       Как только были произнесены эти слова, Мадара ответил частичным ударом кулака Сусаноо, который проявился из неполной грудной клетки, и нанёс жестокий удар куноичи, что прижалась к стене и прогнулась при ударе. Поднялся столб пыли, а сам бункер содрогнулся от столкновения.       Тем не менее, когда пыль начала рассеиваться, Сакура нахмурилась на него, в то время как её усиленная чакрой сила позволила справиться с сокрушительными тисками пальцев Сусаноо, разжимая их, когда форма конструкции задрожала от ударов по Сакуре.       — Ча! — с этим криком Харуно зарядила большее количество чакры в кулак и сделала выпад в центр грудной клетки. В узком пространстве было неудобно и едва удалось перенести сцену на вершину скалы Хокаге, в то время как рассчитанный удар пришёлся в грудную клетку Сусаноо, нанеся достаточно урона, и хотя сам Мадара остался стоять на месте, но нахмурился, когда фигура вокруг него треснула и разлетелась вдребезги, как битое стекло.       — Я тебе не враг!.. — Сакура в отчаянии закричала на него, Учиха приготовился снова возвести свою окончательную защиту, прежде чем она заговорила, запнувшись только для того, чтобы найти в себе решимость. — И сколько раз я должна это повторять?!       Мадара был невозмутим, проявляя неполное тело своего Сусаноо, несмотря на то, как легко Сакура смогла рассеять его раньше. Пока гнев кипел в этом человеке, большая часть её понимала, что это, возможно, единственный способ достучаться до него. Поскольку она была обречена на эту реальность, то могла представить, какое горе тронуло его, какое отчаяние переполняло страницы его дневника так же горячо, как разливающаяся магма, несмотря на то, что он пытался и не смог сделать это беспристрастным свидетельством своей жизни после дезертирства.       Когда четырёхрукий аватар навис над ней, ветер вокруг затих, поскольку его зловещая сила излучалась подобно яду, и Сакуре стало не по себе от мощи. Она поняла, насколько в действительности была для него не личностью, а безликим ничтожеством, которое стало олицетворением всего, что он ненавидел — просто из-за повязки на лбу, которую она носила.       Его лицо было бесстрастным, несмотря на горе; одна из рук его Сусаноо раскрылась, позволив сферам чакры, из которых состояла Ясака Магатама, выйти на орбиту вокруг своего острия, прежде чем их вращение стало таким же быстрым и яростным, как у центрифуги, а затем направились к ней. Даже со всеми её способностями к уклонению как ниндзя-медика, девушка знала, что тот факт, что они играют в мире, созданном ею, лучше использовать в своих интересах, даже если медиумом были воспоминания о прошлом Мадары.       Когда Магатамы устремились к ней со смертоносной точностью, Сакура позволила им ударить себя в живот, отскочив от удара, несмотря на то, что они выдержали достаточно долго, прежде чем Техника Замены Тела оставила после себя только клубы дыма, и лишь простое бревно было превращено в пыль в результате атаки.       — Как по-детски… — Мадара зашипел, скрестив руки на груди, и лицо на мгновение исказила гримаса отвращения.       — Да… но в этом был какой-то смысл.       Демоническая Иллюзия: Смерть, Привязанная к Дереву.       Из земли вырвался росток, быстро превратившийся во взрослый дуб, который обвился вокруг Учихи на полу Сусаноо, где он был уязвим, подняв его над землёй настолько, что он был беспомощно подвешен, и Сусаноо исчез после разлуки с призывателем.       Это было гендзюцу, которому Сакура научилась вскоре после исчезновения Саске, в один из первых раз, когда Куренай была её наставницей. Хотя она не была настолько глупа, чтобы думать, что этого будет достаточно, чтобы удержать его, зная, что это в конечном счёте бессмысленно.       — Гендзюцу, кай! — произнёс Учиха через минуту после того, как оказался в ловушке, с невозмутимым видом, прежде чем понял, что иллюзия не разрушается, а настоящая Сакура шагает к нему так легко, как если бы он был просто прохладной, освежающей тенью дерева, которое связало его; иллюзия внутри иллюзии. Конечно, воспоминание о том, что они были внутри гендзюцу Сакуры, заметно огорчило Мадару.       Сакура положила руку на выпяченное бедро, казалось бы, непринужденно, несмотря на прилив адреналина, вызванный подчинением кого-то столь могущественного, как Мадара, даже если у неё и было несправедливое преимущество, которого никогда не было бы в реальном мире. Выражение лица было серьёзным, когда она критически смотрела на него, без веселья или триумфа по поводу того, что по сути было дешёвой победой.       — Не то чтобы тебя это так уж сильно волновало, поскольку я такая непримечательная по сравнению с Первым Хокаге или Гай-сенсеем, но борьба ни к чему не приведет ни тебя, ни меня. Итак, если ты хочешь покончить с этим и разрушить иллюзию, оказаться точно в том же месте, что и здесь, добро пожаловать. У меня есть дела поважнее, чем тратить время, пытаясь успокоить кого-то совершенно безутешного.       «Даже если я прекрасно понимаю, почему ты такой», — Сакура внутренне поправилась, слегка нахмурив брови, зная, что она никогда не сможет постичь такой уровень горя. Это не означало, что она была бесполезна против привлечения виновных к ответственности.       Хотя он и не ответил, фигура Мадары покорно обвисла в ветвях иллюзорного дерева, выражение лица было непроницаемым, когда Сакура отменила иллюзию, вернув его на землю, и он неожиданно и смутно напомнил ей недовольного кота, хотя это было в лучшем случае невесёлое наблюдение.       — О, и ещё кое-что. — Учиха не смотрел на неё, но его молчание было достаточно восприимчивым. — Перестань сомневаться в моей целеустремлённости. Я скажу это один раз и не буду повторять снова: то, что я не состою в вашем клане, не означает, что мне настолько не хватает элементарного человеческого сочувствия, чтобы хотеть что-то сделать с несправедливостью, когда никто другой этого не делает. Невинные люди погибли за одну ночь по причинам, которых они не понимали, и всё из-за горстки демонизированных людей, которые хотели что-то сделать с предубеждением против них. Это моя причина, будь проклята родословная, так что перестань подталкивать меня бросить всё это.       И пусть выражение лица не было страстным, лёгкая хмурость, тронувшая её губы, достаточно красноречиво говорила о тяжести понимания. «Тот, кто умножает знания, умножает и печаль», — так гласила пословица. Та, которая стала самой правдивой реальностью, которую она когда-либо испытывала с тех пор, как отправилась в своё путешествие.       Мадара нашёл ствол дерева, к которому можно прислониться, приятный ветерок трепал тонкие пряди волос. Для мужчины, который дегуманизировал себя на протяжении поколений, он казался ей кем угодно, но только не безличным идеалом, которым любой мог обуздать себя.       — …Ты отдаёшь себе отчёт в том, как сильно деревня возненавидит тебя за это, не так ли? — Мадара спросил без резкой нотки снисхождения. Впервые его взгляд полностью встретился с её взглядом, завязался разговор.       — Это не обо мне. И никогда не будет, — просто ответила Сакура, усаживаясь на берегу реки, всё ещё оставаясь в пределах слышимости мужчины. Она знала, что рано или поздно это произойдёт. Думать об этом было тревожно из-за сладкого бриза и спокойного течения самой реки Нака. — Кстати, меня зовут Сакура Харуно. Поскольку в какой-то момент тебе понадобится имя.       — Ха, я знал об этом. В этом мире мало людей с таким ярким цветом волос, — лаконично заметил Мадара, устремив взгляд на реку, по которой бродила Сакура. — Это, и отродье Узумаки не переставало кричать об этом.       — Для тебя он — Наруто, — ответила Сакура, слегка поёжившись, но и слегка ухмыляясь про себя.       Если бы кто-нибудь сказал ей несколько месяцев назад, что она будет шутить о Наруто с Мадарой в мире гендзюцу, созданном ею самой, Сакура отмахнулась бы от них, как от сумасшедших. Но она изменилась. К лучшему или к худшему, мир не делился более исключительно на чёрное и белое, и она не смотрела на Мадару через ту же призму. Девушки, которая с радостью бросилась бы на него, сломя голову, в тщетной попытке вытереть пол его раздражающей невозмутимостью, просто не существовало теперь. Её заменила Сакура, которая была более циничной и, может быть, немного мудрее.       — Я нашла твой дневник, когда пошла на Горное Кладбище, — продолжила она, меняя тему разговора. Хотя она не могла его видеть, Мадара заметно напрягся. — Могу я спросить тебя об этом кое о чём?       — …Да.       — В этом есть что-то странное, — она сделала паузу, вытянув ногу так, что сандалия коснулась плеска воды. — Как будто ты даже не видишь себя человеком.       Раздался хруст гравия, и Мадара остановился всего в нескольких метрах от неё, скрестив руки на груди и глядя на огромную реку. Горечь была ощутима в самом воздухе.       — Это так и есть. Я пожертвовал своей человечностью после того, как стал первым в мире ниндзя-отступником. Я должен был это сделать, чтобы навсегда избавить мир от боли. Я не смог подарить своему брату мир, когда он был ещё жив, — кожа его перчаток скрипела от того, как крепко он сжимал запястья. — Я стал идеалом, богом разрушения и мостом судьбы — всё это было принесено в жертву на алтаре судьбы.       — Я не знаю, верю ли я тебе. — взгляд Мадары опасно сверкнул в её сторону, но мрачное выражение лица заставило его передумать, когда она заговорила. — Ты уверен, что именно тогда это началось? Разве этого не было раньше? Сенджу продолжали видеть в вас монстров, даже после основания Конохи. Или, по крайней мере, они относились к этому гораздо менее деликатно.       Почему это было так больно? Воспоминания о том, с чем он жил на протяжении поколений, просто стали его реальностью. И всё же, размышления об этом заставили его сердце сжаться — какое-то горькое, скорбное существо скулило в железных прутьях его рёбер. Этого не должно было быть. Даже если умозаключение Сакуры о его истинном происхождении было правильным, он давно смирился с этим. Это не должно было ужалить так сильно, как ужалило. Это вообще не должно было быть больно.       — Нет… это было… даже раньше, — неохотно поправил Мадара, тяжело сглотнув. Он чувствовал себя так, словно наглотался колючек. — Мне была предназначена эта роль — стать мостом, который разорвал цикл, начатый Индрой. У меня не было выбора в этом вопросе. И, разорвав его, я освободил этот мир. Именно так, как я и хотел, — в его словах не было ни гордости, ни эгоизма, которые были раньше. Человек, который называл каждого человека, разочаровавшегося в мире, в честь себя, весил так много, что Сакура до сих пор этого не осознавала. Истинный смысл, стоящий за низменным эго, которое Мадара превозносил как безумец.       Она знала о цикле реинкарнации, особенно после войны, когда Саске рассказал ей о том, что открыл Хагоромо, но никогда — так. Сакура не могла представить, каково это, когда всё предопределено задолго до твоего рождения, когда у тебя нет особого выбора в этом вопросе. Последнее звено, которое позволило Саске и Наруто разорвать цепь.       Быть лишённым человечности так рано, чтобы его выбор был преднамеренным с самого начала, необходимостью, и всё из-за того, что сделал его предшественник… Сакура случайно взглянула на Мадару, большую часть его лица скрывал зачёсанный набок чуб, закрывавший правый глаз, в то время как губы были сжаты в тонкую линию. Мужчина, который выглядел как человек, но, вероятно, не поверил бы, если бы кто-то сказал ему. Пешка судьбы, обесчеловеченная своими недоброжелателями, последний гамбит, который предстоит разыграть…       Где же был Мадара Учиха во всём этом? Как только его лишили всего этого, сорвав его цели, где был человек, который должен был где-то существовать?       — Я не буду притворяться, что знаю, на что это похоже. Не понимать собственную человечность до такой степени, что её даже не существует… Я не могу себе этого представить, — Сакура невесело улыбнулась реке, чувствуя себя немного глупо. Почему Мадару это должно волновать? Она была всего лишь комаром, жужжащим у него над ухом. — Иногда кажется, что во мне слишком много от человека. До такой степени, что я понимаю, что действительно плохая куноичи — потому что не могла отключить свои эмоции, подчиняться беспрекословной воле своей деревни, как и положено хорошему шиноби, — на краткий миг Сакуру охватило тупое чувство страха, не делает ли она это не для себя, что-то, на чем она поймала себя, делая это бессознательно, когда пыталась утешить других. — Прости. Я не знаю, почему почувствовала необходимость упомянуть об этом, — извинилась она без необходимости, отводя взгляд от Мадары.       Многозначительная пауза заполнила тишину, пространство между разговорами — стая маленьких птиц, перелетающих с одной линии деревьев на другую. Течение продолжается беспрепятственно: водные скитальцы носились по поверхности, где было спокойнее всего, по зарослям камыша и рогоза, растущим по берегам. Может быть, поэтому они приходили сюда уже дважды? Потому что это было, когда Мадара был ещё цел и невиновен? Когда он всё ещё был человеком?       — Предполагается, что шиноби должны беспрекословно подчиняться своим командирам. Они никогда не игнорируют приказы и не позволяют эмоциям затуманивать их суждения. Ты ужасная, никчёмная куноичи, — сказал Мадара без утайки, несмотря на то, что в его словах не было злобы; просто колодец истощения глубиной в тысячи лиг. — Тебе лучше быть человеком.       Когда слова Мадары дошли до неё, она не могла не почувствовать, что они вселяют мужество, тепло разливается в груди. Несмотря на то, что это смешивалось с чувством одиозности, которое она испытывала с момента начала этого грандиозного занятия, это были слова, которые она хотела услышать давным-давно: что лучше быть самой собой, а не безжалостным оружием, каким, как ожидается, должно быть большинство шиноби.       — Война окончена, мы вступаем в новую эру… Возможно, я поддержу тебя в этом вопросе, — сказала Сакура с кривой улыбкой, следя за несколькими мелкими рыбешками, снующими по мелководью реки. Затем она стала нерешительной, даже немного мрачной. — А как насчёт вас, Мадара-сан?       Мадара приподнял бровь, услышав, что она использовала его имя и почётное обращение, возможно, потому, что почувствовал, что последняя ледяная стена между ними сломалась. Даже если это было далеко от того, чтобы сказать, что он доверял ей или когда-либо будет доверять. Он снова отвёл взгляд, продолжая изучать реку.       — Какое будущее ждёт человека, который обрёк на смерть тысячи людей по всему миру? — мрачно и риторически ответил он, прекращая их разговор.       Хотя Сакуре отчаянно хотелось что-то сказать, она обнаружила, что не может.       Может быть, когда-нибудь у неё найдутся нужные слова.       Пока царила тишина, с ветвей дерева слетел лист, и Мадара поймал его, мгновение изучая отверстие в его центре, прежде чем поднять его на уровень глаз и выглянуть из маленького отверстия, похожего на портал, осматривая окружающую обстановку.       Возможно, они увидят однажды более зелёные и яркие дни.