Глава 6

Тусклый свет настенных бра в спальне Малфоя дрожал нервно — точно отражая его собственное состояние. Тени на стенах дергались, вытягивались, будто чем-то встревоженные, и Драко чувствовал себя частью этого беспокойного, неустойчивого пейзажа. Он лежал на спине, сцепив пальцы на груди, глядя в потолок, который расплывался в полумраке, превращаясь в бесформенное серое пятно. Спать он даже не пытался. Сон отступал от него, словно обиженный — недоступный, холодный. Плевать, что поздно. Плевать, что завтра снова эта программа, этот проклятый отдел, этот фарс нормальности. Плевать , но тело не слушалось, разум не замолкал. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним мгновенно вставало её лицо. Её взгляд. Её пальцы слегка дрожащие. Её кожа под его кончиками пальцев. Он едва коснулся. Почти не прикосновение, одно дыхание. Но этого «почти» оказалось достаточно, чтобы внутри него дрогнуло что-то живое, забытое, почти потерянное. И её голос. Тихий. Честный. «Да. Волнуюсь.» Этот звук пробивал его защиту лучше любого заклятия. Драко резко провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть и воспоминание, и собственную слабость. — Идиот… — выдохнул он. Он даже здесь, в стенах своего дома, не позволял себе произносить её имя. Казалось, стоит только дать ему сорваться с губ  и всё, что он упрямо держит замурованным, прорвётся наружу. «Глупость, — подумал он. — Невыносимая, жалкая глупость». Он перевернулся на бок. Через минуту обратно на спину. Потом сел, наклонившись вперёд, локти на коленях, стиснув зубы. Потом снова рухнул на подушки. Каждое движение было резким, будто он пытался стряхнуть из себя собственные мысли. Но мысли цеплялись и не отступали. «Почему она сказала это? Зачем? Почему она волнуется за меня?» — Зачем ты это сделал… — глухо произнёс он в темноту. — Зачем ты её коснулся? Слова прозвучали без насмешки, без привычного презрения — пустые, честные. Один на один с собой он не видел смысла играть в того, кем должен быть. И ответ он знал. Конечно знал. Потому что Гермиона Грейнджер смотрела на него так, как не смотрел никто. Не с осуждением. Не с жалостью. А будто он — человек! Живой, со своими ошибками и неправильными решениями, но всё же способный на что-то большее, чем его собственное прошлое. Не преступник. Не позор семьи. Не напоминание о войне — ходячая тень чужих грехов. Она видела в нём того, кем он мог бы быть, если бы его прошлое с ним не случилось.  Драко откинулся назад и снова упал на подушки, выдохнув резко, раздражённо, будто отгонял назойливую мысль. — Нужно держать дистанцию, — пробормотал он, будто убеждая не себя, а кого-то третьего. — Надо.           Он не чувствовал того простого, животного притяжения, которое мог бы объяснить. Не было страсти, не было хищной тяги. Это было куда хуже — человеческое притяжение, вне сексуальных тяг, тихое убежище от всех проблем, которые окружали его долгие годы.  Будто он медленно, незаметно привыкает к её вниманию. К её заботе. К тому, что его понимают. Будто мир, который всегда отворачивался от него, вдруг повернулся лицом. — Если бы дело было в этом… — прошептал он в темноту. — Если бы я просто хотел её… Всё было бы проще. Понятнее. Логично: она женщина, я мужчина. Она красивая. Я живой, чёрт побери. Но ведь это совсем не про это. И именно это усложняло всё до невозможности. — Прекрати, — почти прошипел он. — Это опасно. Для неё. Для тебя. Остановись. Он попытался выровнять дыхание, но память снова подкинула образы — тепло её кожи, дрожь её ресниц, мягкий вздох, когда он коснулся её щеки. Слишком близко. Слишком много. Он зажмурился. «Она слишком светлая. Слишком настоящая. Она не должна стоять рядом со мной». Но чем чаще он повторял это, тем яснее понимал — слова больше не работают.        Он привязался к ней. Тихо. Необратимо. Вопреки здравому смыслу и собственной воле. И каким бы разумным он себя ни считал, он уже не знал, как от этого уйти. Он наконец замер, глядя в дрожащий свет на потолке. Ночь хранила свои признания, свои опасные мысли — те, которые он никому и никогда не позволит услышать. Но от самого себя он их уже не спрячет.  *** Утро было слишком ярким. Слишком резким. Безжалостным — как всегда бывает после бессонной ночи, полной мыслей, от которых невозможно убежать. Драко моргнул, выходя из камина Министерства. Флуоресцентные сферы под потолком вспыхнули почти оскорбительно ярко, прожигая глаза, которые не сомкнулись ни на минуту. Он стоял на платформе дольше обычного , минуту, две? Время растекалось, как туман. Люди мелькали вокруг него: авроры в строгих мантиях, клерки, прижимавшие к груди кипы свитков, стажёры, сбиваясь в шумные кучки. Обычная утренняя суета. Но для него всё ощущалось неправильным. Слишком громким. Слишком быстрым. Он чувствовал в себе какое-то нервное, дрожащее напряжение — будто магия под кожей пыталась вернуться в привычный ритм, но снова и снова натыкалась на ту самую невидимую мысль, которую он всю ночь пытался заглушить. — У тебя нет выбора, — сказал он себе тихо, беззвучно. — Ты дал ей понять больше, чем хотел. Больше, чем должен. Он прошёл по коридору, движение механическое, будто его ноги работали сами. «Значит теперь борись с собой, но не с ней. Она не обязана платить за твою слабость. Будь с ней вежлив. Спокоен. Но дистанцию держи. Субординация — твой последний щит.» Мысленно проведя с собой терапевтическую беседу, он втянул в лёгкие воздух, натягивая на лицо привычную маску спокойного Малфоя — холодного, собранного, уверенного. Пустая маска, но работала безотказно. И так же безупречно он вошёл в пространство отдела. Гермиона сидела у окна, перебирая свитки, когда он появился. Она подняла голову — не удивлённо, не смущённо. Спокойно. Тепло. В её улыбке не было ни намёка на вчерашний вечер. Это почему-то облегчило ему дыхание. — Доброе утро, — ровно произнёс Драко. Голос звучал так, будто он действительно спал ночь напролёт. — Ты уже начала разбор по вчерашним данным? — Доброе, — мягко ответила она. — Да, часть отсортировала. Остальное в архив. Нам лучше заняться этим вместе, иначе придётся возиться до вечера. Он наклонил голову, жест лёгкий, почти дружеский: — Архив так архив. В твоей компании это, по крайней мере, не будет пыткой. Гермиона фыркнула тихо , по-деловому, но с искоркой. — В моей компании, Малфой, всё проходит эффективнее. Не обольщайся. От работы увильнуть не получится. Малфой закатил демонстративно глаза. — Даже не пытаюсь, — спокойно улыбнулся он.— Ну ладно, пытка так пытка.  Они говорили о мелочах — об отчётах, о том, что один из стажёров снова перепутал шифры, о странной неисправной лампе в коридоре, которая жужжит уже третью неделю. Легко. Просто. Тепло — но без переходов туда, где обоим было бы слишком больно и слишком честно. И Драко ловил себя на том, что это спокойно-дружеское общение с ней почти успокаивает. Словно тонкая ниточка нормальности, которую он боялся признать, но не мог отвергнуть.         Когда они подошли к двери в общий зал Отдела Тайн, их шаги сами замедлились — привычный жест перед границей, где каждый звук, каждый взгляд имел вес. Драко невозмутимо выпрямился. Гермиона тоже. Их выражения стали более сдержанными — не холодными, просто официальными. Он открыл дверь, пропуская её вперёд. — Грейнджер, — уже формально. — Малфой, — так же профессионально отозвалась она. И кто-то со стороны не усмотрел бы в этом ничего, кроме дежурной вежливости вынужденных коллег. Но между строк оставалось чуть больше: тихое понимание, неподнятые темы, и хрупкий, правильный баланс, который они оба старались сохранить. Внутри отдела их разговор стал строже, короче. Они обсуждали исключительно работу, планировали разбор архива, делили документы, спорили о классификации некоторых материалов. Всё чётко и правильно. И всё же, когда они случайно встречались  взглядами, между ними на короткий миг мелькало  тепло. Очень осторожное. ***  Гермиона вышла из камина своей квартиры , с выдохом облегчения. День был слишком долгим. Слишком насыщенным. Слишком эмоциональным. Работа в архиве приняла иной оборот, работа без перерыва. Так как сроки им ограничили и это было очень выматывающе.  Она и трое сотрудников ее отдела, которые  заменили в этой работе Малфоя , которому вновь поступило требование пройти диагностику, убились в архиве, но сделали все в срок.  Когда она вошла, квартира встретила её обычной тишиной. Но — только на секунду. На кухне горела лампа. И там стоял он. — …Рон? Он повернулся. Взгляд был виноватый, усталый, но полный такой надежды, что у неё чуть сжалось сердце. — Привет, — тихо сказал он. — Я ждал тебя. Гермиона поставила сумку на пол. — Ты не писал. Я думала… — Я знаю. — Рон провёл рукой по волосам. — Тогда у Гарри я был идиотом. Сказал, что всё кончено. Ушёл, хлопнул дверью как полный придурок. Он улыбнулся неловко, по-родному.  — Прости, Гермиона.  Она подошла ближе, но не слишком. Расстояние между ними было уже другим — окончательным, она это чувствовала. Рон глубоко вдохнул, будто собираясь с духом.  — Я пришёл сказать, что я люблю тебя. По-настоящему. Что скучаю так, будто у меня половины сердца нет. И если ты дашь мне шанс я хочу всё исправить. Гермиона закрыла глаза на мгновение. Добрый. Верный. Её лучший друг - Рон.  Она открыла глаза, и в них была мягкость и одновременно стальная решимость. — Рон… — начала она тихо. Он сразу напрягся, боясь услышать ответ.  — Я тоже люблю тебя, — сказала она честно. — Но не так, как ты хочешь. Он моргнул в лёгком недоумении. Она продолжила: — Ты — часть моей жизни. Огромная часть.  Ты мне дорог, ты мне важен, но как друг. Как семья. Я не… — она поджала губы. — Я не чувствую того, что должна чувствовать к мужчине, с которым хочу быть. Она удивилась, насколько твёрдо и спокойно это говорилось. Почему раньше она не могла так ясно видеть? Рон выдохнул, будто его ударили. — Но мы ведь были вместе столько лет. Я думал… — Я тоже думала, — мягко сказала она. — Но в последние дни я поняла, что мы всё время пытались быть теми, кем нам не суждено быть. Мы ссорились, цеплялись и самое главное держались за привычку, а не за любовь. Он отвёл взгляд, кулаки дрожали. — Просто ты готова отказаться от всего, что был между нами столько лет?  Это  всё? Вот так просто? — спросил он хрипло. — Рон, - мягко начала она, — В том и дело, что между нами было много и главное, что было всегда это дружба, я не отказываюсь от неё, ты мой лучший друг и это навсегда для меня. Знай это. Но поверь  все это не просто для меня. Но это правильно, мы тянем уже долго с тем, чтобы посмотреть правде в глаза. Мы прекрасные друзья, но ужасные партнеры.    Она сделала шаг ближе, положила руку ему на плечо.  — Но я хочу, чтобы мы остались друзьями. По-настоящему друзьями. Без обид. Без попыток заставить себя чувствовать то, чего нет. Он долго молчал. Плечи приподнимались, он боролся с эмоциями. — Я хотел быть для тебя тем самым, — выдохнул он. — Но если ты так чувствуешь, я не буду давить.  Он наконец взглянул на неё — глаза красные, но твёрдые. — Ладно, Гермиона. Я постараюсь принять это.  — Спасибо, — шепнула она. Он сглотнул: — Я заберу свои вещи, когда тебя не будет дома. Она снова коснулась его плеча — тепло, по-дружески, искренне. — Я не хочу делать тебе больно, Рон. Просто наконец получается быть честной  с тобой. Я думала над всем произошедшим и поняла, что я очень дорожу тобой и я очень боюсь тебя терять, ты мой лучший друг,  ты важен и дорог для меня , но ты заслуживаешь настоящую любовь.  Он кивнул. Слабо улыбнулся. — Увидимся. Но уже как друзья. - он выдавил из себя улыбку.  — Как друзья, — повторила она мягко. Он вышел из кухни, какое-то время она слышала легкий шорох в гостиной и затем треск аппарации. Рон исчез.  Гермиона осталась стоять в кухне. И вдруг поняла, что она  не плачет не потому, что ей всё равно, а потому что это было правильно, она сделала наконец-то правильный выбор и сказала Рону все как есть, не играя его чувствами и не цепляясь просто за привычку.  Как будто она наконец перестала пытаться быть в отношениях, которые были ей не по размеру. Она выдохнула и впервые за долгое время почувствовала лёгкость. Решение поставить точку пришло не сразу, она анализировала и пыталась найти верное решение, расставание было именно таким решением.  «Если я люблю  Рона, то я  должна была быть с ним честной.»  ***  Вечер в доме Гарри был монотонным и спокойным, они с Джинни нежились в объятиях друг друга, обсуждая планы на ближайшую неделю. В какой-то момент их отвлек треск аппарации в гостиной.   — Ребята , я не помешаю? - громко произнес Рон, чтобы быть уверенным, что его можно услышать в любом уголке дома Гарри.  Гарри и Джинни подскочили с дивана  в небольшом кабинете Поттера и тут же направились в гостиную.  Рон стоял все так же у камина. Мрачный, с покрасневшими глазами, но сдержанный. Не сломленный, но потухший. Джинни сразу нахмурилась: — Рон? Что случилось? Ты ел? Ты спал? Ты…  — Может сейчас не надо? Не до твоей иронии, — тихо попросил он и  вышел окончательно из камина и прошел в гостиную. Гарри посмотрел на него внимательно и последовал за ним : — Рон. Говори. Рон все так же молча пошел на кухню и сел за стол и  уставился в пустоту, будто там было написано что-то, что он никак не мог прочесть. Джинни осторожно села рядом. — Мы расстались, — сказал он наконец. Гарри и Джинни переглянулись.  Гарри заговорил первым : — Вы поссорились ещё раз? — Не совсем. — Рон провёл рукой по лицу. — Я сейчас  пришёл к ней. Сказать что люблю. Спросить может ли она дать нам шанс. Джинни тихо втянула воздух. — И? — И она сказала, что любит меня. Но как друга. Только как друга. И что… — голос дрогнул, но он выпрямился, — что мы никогда не были бы счастливы вместе. И что она наконец это поняла. Гарри опустил голову: — о, Мерлин… Джинни осторожно положила руку на его: — Рон, мне так жаль. Рон покачал головой. — Не жалей. — Он поднял глаза, и в них было что-то новое: принятие. — Знаешь что странно? Я слышал её. И в какой-то момент понял, что она права. Мы всё время цеплялись. Ссорились. Будто пытались выжать чувства, которых нет. Гарри взглянул на него серьёзно: — Я всегда хотел, чтобы вы были счастливы. Но да, вы часто были напряжёнными. Ты уверен, что не хочешь попробовать снова? Рон вздохнул: — Гарри, если человек говорит тебе, что не чувствует того, что ты хочешь,  ты либо слышишь его, либо ведёшь себя как идиот. Я— он замолчал, стиснул кулак. — Я не хочу удерживать её там, где она не хочет быть. Джинни мягко улыбнулась, глаза блестели: — Это очень взрослые слова, Рон. — Наверное. — Он усмехнулся криво. — Я просто вырос слишком поздно. Гарри встал, подошёл, положил руку ему на плечо: — Это не конец. Это переход. Она всё ещё твой человек, просто другой. Она твой лучший друг.  Рон кивнул, с трудом сглотнув. — Я завтра  заберу вещи, когда она будет на работе. Не хочу лишний раз испытать эту неловкость. Я пока не готов вот так просто встречаться и болтать о том как прошел день. Джинни спросила осторожно: — Ты очень разбит? Рон задумался. И удивил сам себя: — Знаешь меньше, чем думал. Я больше грущу о том, что мы пытались быть тем, чем не являлись. А не о том, что потерял любовь всей жизни. Гарри с Джинни вновь переглянулись. — Мы рядом, — тихо сказала Джинни. Рон выдохнул, устало, тяжело: — Знаю. Спасибо. Потом он поднялся, взял куртку. — Пойду. Надо немного побыть одному. И он ушёл. А Гарри тихо сказал Джинни: — Он отпустил. На самом деле отпустил. Джинни кивнула. — А Гермиона, она тоже, похоже, готова идти дальше. Гарри перевёл взгляд на окно, задумчивый, чуть тревожный: — Да. Но вот куда — вопрос.  — Что ты имеешь ввиду ?  Гарри замялся стоя и смотря  себе под ноги.  Джинни подошла ближе, мягко взяла его ладонь. — Гарри. — Она наклонила голову, заглядывая ему в лицо. — Что тебя так тревожит? Он вдохнул медленно, словно набираясь смелости. Потом посмотрел прямо в глаза своей любимой  — честно, открыто. — Ты ведь знаешь, что я всегда хотел для Гермионы только лучшего, — тихо начал он. — Ей было тяжело с Роном. И я думал, что после расставания ей нужно просто время, покой. А она… Он замолчал. Джинни подняла бровь: — А она? Гарри прошёлся по комнате — несколько коротких, нервных шагов. Потом остановился у окна. Смотрел в темноту двора, но видел совершенно другое. — Она смотрит на Малфоя странно, — наконец сказал он. Джинни моргнула. — Странно — это как? Гарри сжал руки в кулаки. — Как будто видит в нём что-то хорошее. — Он сказал это с трудно скрываемым недоумением. — Что-то настоящее. Джинни не перебивала. Он продолжил: — Когда мы говорили с ней после их первой совместной  операции… — он качнул головой, вспоминая — …в глазах у неё был страх. Но не страх перед Малфоем. Страх за него. Джинни тихо выдохнула: — За Малфоя? — Именно. — Гарри нахмурился, будто сам себе не верил. — Она так за него переживала, будто это важно. Слишком важно. Понимаешь? Важное для Гермионы!  И это Малфой!!  Тут Гарри замолчал на секунду — как будто ему были неприятны собственные наблюдения. — И Малфой смотрел на неё так, Джин. — Он жестом показал что-то почти беспомощное. — Будто будто он не знает, как это — когда кто-то за него стоит. Когда кто-то верит в него. Джинни медленно подошла ближе, остановилась прямо перед мужем. — Ты думаешь, между ними что-то есть? — Нет… или да… или ещё нет, — Гарри нервно выдохнул. — Но что-то двигается. И быстро. Джинни дотронулась до его руки: — Но почему тебя это так пугает? Гермиона взрослый человек. Она умная. Она не станет… Гарри резко перебил — тихо, но так, что стало ясно: это выстраданные мысли. — Она слишком добрая, — сказал он. — Слишком. Она умеет видеть лучшее даже там, где его нет. Она способна поверить, что человек может стать лучше просто потому что хочет, чтобы это было правдой. Джинни прикусила губу, внимательно глядя на него. — Ты считаешь, Малфой не изменился? Гарри посмотрел на свои руки. — Я считаю… — он долго подбирал слова, — что он старается. Правда старается. Но я не уверен, что он сможет дать ей то, что она заслуживает. Он сел на диван, словно почувствовал тяжесть собственных слов. — Он сломан, Джин. — Гарри сказал это не со злостью, а с печалью. — Намного сильнее, чем кто-либо понимает. Я видел, как он живёт после войны. Как  боится или не желает сделать лишний шаг. Как закрывается, если к нему кто-то тянется. Он не умеет быть с людьми. Не умеет открываться. Не умеет заботиться. Джинни мягко села рядом. — Ты боишься, что он её ранит? Гарри кивнул. Едва заметно. — Не потому, что захочет. — Его голос стал тише. — А потому, что просто не сможет иначе. Потому что он не знает, как жить, когда кто-то тянется к нему с добром. Потому что он двадцать два  года  жил иначе. Потому что тьма, Джин, она не уходит. Она перестаёт жечь, но остаётся тенью. Джинни сжала его руку в своих ладонях. — Ты можешь ему не доверять, Гарри. Это нормально. Он был частью твоего прошлого. Но Гермиона… — она улыбнулась мягко, почти грустно — …Гермиона сама умеет решать, как поступать. — Да, — прошептал Гарри. — Но я не хочу видеть, как она плачет, думая, что она ошиблась. — Счастье, — продолжил  он — Она заслужила счастье. И я не уверен, что рядом с Малфоем она его найдёт. Он сидел на диване, опустив плечи, будто признался не Джинни , а самому себе. Джинни смотрела на него долго. Внимательно. Осторожно. И наконец придвинулась ближе, положив руку ему на колено. — Гарри, — сказала она мягко, но в голосе появилась та редкая серьёзность, которая звучала только тогда, когда Джинни была абсолютно уверена в своих словах. — Ты не можешь решать за Гермиону. Он поднял глаза — медленно, будто что-то внутри него сопротивлялось. — Я не решаю, — устало возразил он. — Я просто хочу её защитить. — От кого? — спокойно спросила она. Он замолчал. Ответ был очевиден — от Малфоя. Джинни продолжила, не повышая голоса: — Гарри. Ты потрясающий друг. Лучший. Ты всегда был рядом, когда она плакала, когда сомневалась, когда Рон делал глупости. Но её эмоции… — она чуть наклонилась к нему, — это не поле для боя. Он отвернулся, сжав губы. — Мне просто не нравится это всё. Не нравится, куда это идёт. — Я знаю. — Джинни обвила его плечи руками, прижимаясь боком. — Тебе трудно доверять Малфою. Он был частью всего того, что почти разорвало наш мир. Но, Гарри… — она мягко коснулась его подбородка, заставляя снова посмотреть на неё, — Гермиона — не девочка, за которой нужно ходить по пятам. Она женщина. Сильная. Умная. И если она что-то к нему чувствует… ты не имеешь права вставать между ними. Гарри нахмурился. — Но если он её ранит? — Тогда она скажет. Тогда ты сможешь вмешаться, потому что она попросит или потому что ей будет плохо. Но сейчас… — Джинни покачала головой, — сейчас ты действуешь не как друг, а как человек, который боится перемен. Гарри почувствовал, как внутри сжимается что-то неудобное, колючее, но слишком правдивое. Джинни продолжала: — Ты хочешь защитить её от боли. Но любовь — даже возможная — это риск. Ты сам это знаешь лучше любого. Он вдохнул резко, почти сердито: — Я просто не хочу, чтобы она доверилась не тому человеку. — А кто решает, тот это человек или не тот? — мягко спросила Джинни. — Ты? Гарри закрыл глаза, больно сжав переносицу. — Я не пытаюсь контролировать её, Джин. — Но ты боишься, что потеряешь её, если она выберет Малфоя. — Её голос был тихим. Бережным. Не обвиняющим. Он резко поднял голову — будто хотел возразить, но слова застряли. Потому что она была права. Гермиона — часть его семьи. Сердца. Истории. Мысль о том, что ей могут сделать больно очень пугала Гарри.  Джинни обняла его, прижалась щекой к его виску. — Ты не потеряешь её, Гарри. Гермиона слишком любит вас обоих — тебя и Рона. Просто её жизнь меняется. Это нормально. И возможно, Малфой тоже меняется. Гарри фыркнул, не веря. — Возможно, — настояла Джинни, — потому что Гермиона видит в нём человека, а не фамилию. И этого никто, кроме неё, понять не обязан. Она чуть отстранилась, взяла его лицо ладонями: — Но если ты действительно хочешь быть её другом! настоящим другом… — тогда тебе нужно доверять ей. Не Малфою. ЕЙ. Гарри медленно выдохнул. Тяжело, но будто стало легче. — Я просто боюсь за неё, — почти прошептал он. — Тогда просто будь рядом. — Джинни улыбнулась мягко, тепло. — Не суди. Не вмешивайся. Просто будь рядом. Это всё, что ей нужно. Он кивнул медленно, всё ещё сомневаясь, но уже не сопротивляясь. Джинни провела пальцами по его щеке: — Ты — Гарри Поттер. Ты спас мир. Но вот её сердце, она спасёт сама.  Он опустил глаза, сжав её руку.  — Да, наверное, ты права. — Я всегда права, — хмыкнула она ехидно.  Он впервые за вечер тихо улыбнулся. — И еще,  Гарри, я считаю, что не стоит пугаться раньше времени. Возможно она просто по человечески хорошо отнесла к Малфою, не испытывая к нему симпатии как к мужчине.  Так что не стоит раньше времени делать выводы.  Гарри согласился с Джинни, но внутри было неприятное ощущение, что все сложнее чем просто человеческая симпатия . ***  Большой овальный стол в малом конференц-зале Министерства был заставлен папками, свитками и полупустыми чашками кофе — запах бодрящий, но раздражающий. Драко сидел чуть в стороне, стараясь выглядеть так, будто ему совершенно безразлично, что здесь происходит, хотя внутри всё было натянуто, как струна. Заместитель министра Бенджамин Белтон  говорил размеренно, устало поглядывая на документы: — Итак, до Рождества у нас осталось 3 недели. Поездка в приют «Дом малых чудес» состоится, как всегда, двадцать третьего. Нужно окончательно закрепить список необходимых вещей и распределить обязанности. Драко перевел взгляд на Гермиону, которая сидела слева от него.  — Прости, — негромко обратился он к ней , стараясь, чтобы голос звучал тихо и  спокойно. — Что это за приют, и какая цель поездки? Гермиона внимательно посмотрела на него, стараясь не привлекать внимание заместителя министра.  Только она начала говорить , как мистер Болтон ее прервал. — Мисс Грейнджер ? - он приподнял брови , ожидая, что она сразу поймет, чего он хочет. — Мистер Белтон, я хотела объяснить Мистеру Малфою , что за приют и какова наша цель визита туда, - спокойно ответила Гермиона, — Так как он здесь всего  три месяца и не в курсе этого направления деятельности программы реабилитации. Несколько коллег обменялись взглядами, непривычными, чуть настороженными. — О, Да, конечно! - заместитель министра перевел взгляд на Малфоя. — Это приют для детей, — начал он, тихо, но уверенно. — Для детей волшебников, погибших во время войны. У кого не осталось ни родителей, ни близких. В большинстве случаев — разрушенные дома, семьи и судьбы. Его голос чуть дрогнул на слове «семьи», но он продолжал: — И так как приближается Рождество, мы, как кураторы программы и сотрудники Министерства, всегда едем к ним. Проводим с ними день: разговариваем, играем, слушаем. Делаем всё, чтобы им напомнить, что о них помнят. Мы привозим подарки, зимние вещи, книги, некоторые зелья и всё, что им может понадобиться. Он посмотрела на Драко  внимательно.  Драко молчал. Внутри что-то холодно ёкнуло, будто его кто-то внезапно ударил в солнечное сплетение. «Дети. Дети погибших. Тех, против кого я  был  в той войне…» Он отвёл взгляд. Словно разряды электричества скопились у основания его позвоночника. Он чувствовал, как его кожа покрывается мурашками, не от холода, от стресса. Ему стало неуютно в собственном теле. Он поправил, пытаясь ослабить,  ворот рубашки, который словно стал его душить.  Он тряс ногой под столом, пытаясь унять напряжение, которое его накрыло. Он постарался взять себя в руки.  «Я точное не собираюсь туда ехать. Это как вернуться на место преступления, где каждая деталь напоминает о том, что ты сделал. Нет. Я к этому не готов. Не сейчас точно.»    Он ничего не ответил на пояснения Мистера Белтона.  В комнате наступила короткая тишина. Заместитель министра внимательно молча смотрел на Драко.  — Мистер Малфой, — произнес он тоном, в котором звенела сталь. — Вы поедете!  - словно поняв, что Малфой категорически не хочет ехать , произнес твердо заместитель.  — Понятно, — выдохнул он ровно. — Поеду.  Драко еле сидел на месте, ему хотелось сорваться вылететь прочь из этого зала. Но он с холодной и непроницательной маской на лице продолжил сидеть, как ни в чем не бывало.  Гермиона бросила на него короткий, внимательный взгляд — словно читала между строк, словно видела, что в нём что-то обрушилось. Но она ничего не сказала. Дальнейшее совещание было формальностью: обсуждали тёплые мантии, книги, наборы для творчества, игры для маленьких детей, лечебные мази и зелья. Драко слушал, но всё время ощущал, что сидит в комнате, стены которой медленно сдвигаются. «Дети… пострадавшие из-за войны, в которой я был не последним винтиком.» Эта мысль обжигала. Мистер Белтон объявил совещание оконченым. Все присутствующие началки вставать со своих мест. Драко был один из первых. Он практически вышел в дверь, когда министр к нему обратился.  — Драко, прошу задержись.- мягко попросил Бруствер.  Малфой практически взорвался, он просто хотел уйти отсюда и не говорить о приюте, детях и о чем быто ни было, но у руководства министерства были другие планы.  Гермиона замешкалась в дверях , думая остаться или выйти, но она решила выйти, раз ее как куратора не просили остаться.  Она напряжено вышла последней из зала и дверь за ней самостоятельно закрылась.  — Мистер Малфой, это все  часть программы реабилитации. И если честно… — Бруствер сложил руки на столе, — я считаю, что это будет вам полезно. Для морального восстановления и как определённое понимание ответственности. - он внимательно следил за реакцией Драко, но он уже воздвиг стены в сознании, не давая эмоциям обрушиться на него. Он молча смотрел на Министра.  — Я понимаю, что для тебя это будет не легко, но это цена , которую приходиться платить. Драко, я вижу в тебе огромный потенциал. Ты молод, у тебя впереди целая жизнь и только от тебя зависит , какой она будет. Не позволяй ошибкам прошлого диктовать каким путем идти. Ты намного больше,  чем юноша, который ошибался. Помни о том, что у тебя нет могущества  изменить прошлое, но у тебя есть власть , чтобы повлиять на свое будущее.    Слова были сказаны без злобы, с какой-то отеческой глубиной, словно Бруствер искренне болеет за спасение души Драко. Малфоя это удивило. Слова попали в самую точку. Драко почувствовал, как в груди вспыхивает трепетное желание поступить правильно. Взять ответственность. Но было еще что-то , тягучее чувство тревоги.  Выйдя из зала, идя по коридору , Драко знал, что просто приехать для него будет мало. Недостаточно.  Он ушёл сразу, не ожидая, что кто-то его остановит. Но Гермиона всё же догнала его в коридоре. — Драко, — позвала она тихо. Он обернулся. Она смотрела на него серьёзно, с плохо скрываемой тревогой. — Ты в порядке? Он на секунду прикрыл глаза. — Конечно, Грейнджер. — Слишком резко. Слишком быстро. — Всё отлично. Она лишь кивнула. Не стала давить, не стала выяснять . И именно это, странным образом, делало её ближе, вот это тонкое понимание, что сейчас он нуждается в уединении. ***  Поздним вечером дома, письмо, которое Малфой отправил в приют, было несколько раз им переписано: «Уважаемая администрация приюта, Обращаюсь к вам искренне заинтересованный в поддержке вашего учреждения и проживающих в нём детей.         Мне известно, что уход за теми, кто пережил тяжёлые утраты, требует не только душевной стойкости, но и постоянных материальных вложений. В связи с этим прошу вас предоставить перечень наиболее актуальных потребностей приюта, а также информацию о состоянии основных объектов инфраструктуры. Особый интерес для меня представляет больничное крыло: его оснащение, потребности в ремонте или модернизации и любые затруднения, влияющие на качество жизни детей. Глубоко ценю ваш труд и надеюсь, что смогу внести посильный вклад в улучшение условий, столь необходимых вашим воспитанникам. С уважением, Анонимный благотворитель»  Он сразу же отправил письмо. И думал, что на этом пока всё. Но ответ пришёл уже утром. И его оказалось труднее читать, чем он ожидал. « Уважаемый благотворитель, Благодарим вас за обращение и за проявленное желание помочь нашему приюту. Для нас это имеет особую ценность: многие из наших воспитанников — дети, пережившие утраты и тяжёлые травмы времён войны, и любая поддержка, направленная на улучшение условий их жизни, бесценна. К сожалению, нынешнее медицинское крыло действительно находится в критическом состоянии. Оно требует не частичного ремонта, а полной реконструкции: начиная с инфраструктуры и заканчивая оснащением современным оборудованием, способным обеспечить детям регулярный медицинский уход и необходимую реабилитацию. Мы будем глубоко признательны за любую помощь, которую вы сочтёте возможной. Ещё раз благодарим вас за отклик и за то, что нашли время обратить внимание на наш дом. С уважением и надеждой, Администрация приюта “Дом маленьких чудес”. » Драко долго сидел, глядя на письмо. После чего резко  собрался и направился  к своему другу Блейзу Забини.              Блейз слушал долго, впервые за многие годы выглядя искренне ошеломлённым. — Ты хочешь, чтобы я стал твоим официальным представителем и составил полностью договор? — уточнил он. — Да, — ответил Драко тихо. — И чтобы никто, понимаешь никто не знал, что это я. Блейз прищурился. — Почему? Драко отвёл взгляд, будто боялся, что друг прочитает всё, что он скрывал. — Потому что это правильно, не вижу смысла кичится этим— произнёс он наконец. — И потому что я и так забрал у них слишком многое, Блейз. Эти слова он никогда не говорил вслух. Никому. Блейз смотрел на него долго — слишком пристально. — Хватит все время винить себя во всем случившемся, Драко, ты звучишь так словно ты лично был Темным Лордом!  Хватит тащить на себе груз этой вины , я боюсь, что это тебя уничтожит. - Блейз с тревогой смотрел на друга.  — Я не был Волдемортом, но я Малфой, а эта фамилия всегда ассоциируется именно с Темным Лордом, я служил ему …  — Ты был ребенком , ты был взращен слепой верой Люциуса, его страхом. Как ты можешь быть так жесток к себе? - не успокаивался Забини.  — Блейз, я не хочу говорить об этом, прошу. Давай про приют. Ты согласен стать моим представителем по всем вопросам?  Блейз хотел продолжить говорить о том, что считает, что Драко зря так наказывает себя, ведь он искренне считает , что Драко был просто жертвой обстоятельств.  — Ладно, Драко. Конечно я сделаю это. Драко кивнул, чувствуя странную смесь облегчения и мучительного стыда. — Спасибо.              Они поехали вдвоём — Блейз и Драко под оборотным зельем. Знакомые черты исчезли: вместо него темноволосый мужчина среднего роста, с мягкими чертами — «помощник благотворителя». Приют встретил их тишиной и запахом чистящих зелий. Дети смеялись где-то в саду. Персонал нервничал, но был вежлив. Блейз говорил уверенно, спокойно, как всегда. — Благотворитель желает остаться неизвестным, — пояснил он директору. — Но готов полностью финансировать реконструкцию учебного зала, медицинского крыла, включая оборудование, новое зельеварное помещение и палаты длительного ухода. Драко стоял рядом, делая вид, что просто сопровождает. Но каждое слово ударяло в него глубже, чем любой укор. — Почему анонимно? — осторожно спросила женщина-директор. Блейз слегка улыбнулся: — Потому что человек просто хочет помочь. Без политических игр. Без рекламы. Без имён. Драко опустил глаза, чтобы никто не увидел его лица — даже под чужой внешностью. Они подписали договор. Обсудили сроки. Утвердили смету. И когда они выходили из приюта, Драко задержался на пороге. Он смотрел, как маленькая девочка — худенькая, в красном свитере с выбившимися  нитками ,  привязывает к пальцу другого ребёнка ленту, чтобы «заклинание дружбы не рассыпалось». Пальцы девочки путались, узел выходил кривым, лента соскальзывала, и на лице у неё постепенно проступало отчаяние — серьёзное, почти взрослое, как бывает только у детей, для которых мелочи вдруг становятся вопросом жизни и смерти. Она подняла взгляд. Молящий. Чистый. И остановился он именно на Драко. — Сэр… — произнесла она тихо, почти шёпотом, словно боялась спугнуть надежду. — Помогите, пожалуйста. Это очень важно. Драко замешкался. На долю секунды — слишком долгую, чтобы её можно было скрыть. — Хорошо… — наконец сказал он и присел на корточки. — Давай попробуем. Он осторожно взял ленту из её рук — тонкую, светлую, почти невесомую — и наклонился к другой малышке, аккуратно обматывая её вокруг пальчика. Его движения были точными, но руки дрожали. — У вас трясутся руки, сэр? — без всякого упрёка, с искренним любопытством заметила девочка. Драко поднял на неё взгляд, растерянный, будто впервые не знал, что ответить. Но она уже отвлеклась — её внимание притянуло другое. — У вас такое красивое кольцо… — сказала она, не отрывая глаз от его руки. «О, Мерлин. Кольцо.» Печатка на мизинце с инициалами Н.Б. — единственная вещь, которую он никогда не снимал. Оборотное зелье не трогало его, будто сама магия отказывалась менять этот символ. — Эм… спасибо, — сказал он тихо. — Да, это очень важное для меня кольцо. Оно мне дорого. — Почему? — тут же поинтересовалась девочка. Он нервно сглотнул. — Потому что оно принадлежало одному очень важному для меня человеку. Она внимательно разглядывала кольцо, затем перевела взгляд на него и словно казалось, что она видит не облик, который он принял под оборотным зельем, а его самого. — Меня зовут Мелисса, — вдруг сказала она. — И ты хороший. Она рассмеялась, вскочила и, забыв про ленты, понеслась к своей подружке. А Драко так и остался сидеть на корточках. Он смотрел на кольцо. На буквы. Н.Б. — Нарцисса Блэк. Кольцо его матери. Подарок бабушки. То самое кольцо , которое Нарцисса никогда не снимала — даже когда у нее появилось обручальное кольцо с монограммой Малфоев, даже в самые тёмные дни и даже тогда, когда мир рушился. Ты хороший, сказала девочка. И он не знал, заслуживает ли этого.  — Идешь? - вернул его в реальность Блейз. Драко встал и они направились к выходу.  Когда они шли к воротам, Блейз бросил: — Это ведь из-за Грейнджер, да? Драко остановился. Медленно повернул голову. — Нет, — тихо сказал он. — Не только. Это… из-за всего. Он вдохнул холодный воздух. — Я всю жизнь думал, что мне всё должны. Мир, люди, судьба! А потом понял: я сам задолжал миру больше, чем могу вернуть. И если я способен хоть немного расплатиться, то я обязан это сделать. Блейз молчал. Редко он бывал впечатлён. — Знаешь, Малфой, — сказал он наконец, — если бы кто-то сказал мне десять лет назад, что ты станешь, человеком, которого я уважаю больше, чем кого бы то ни было… Я бы рассмеялся. Ну честно , я тебя конечно любил, но видя тебя в подростковом возрасте, уважения такого  ты не вызывал у меня. - Блейз искренне рассмеялся.  Драко усмехнулся, но грустно. — Я сам бы рассмеялся. Они продолжили путь молча. Но в груди Драко впервые за долгие годы было ощущение того, что сегодня он сделал что-то правильное.  ***  Двор приюта встретил их свежим зимним воздухом и неожиданным ощущением движения. Снег был утоптан, но не запущен; в стороне, за старым крыльцом, виднелись леса, которые казалось не имели конца. Из открытого окна доносился стук — ровный, деловитый, нераздражающий. Не шум разрухи, а звук работы.  Сотрудники министерства небольшой делегацией возглавляемой Гарри и Гермионой прибыли в приют.  Гермиона шла  первой, её шарф слегка развевался  на ветру. Она оглянулась на Драко словно проверяя, готов ли он. Он был готов. Во всяком случае, должен был. Он глубоко вдохнул холодный воздух, будто надеясь онеметь внутри, но холод не помог. « Просто наберись этого чертвого мужества и возьми себя в руки»  Он задержался на секунду, прежде чем войти в  дверь. Гермиона заметила это — конечно, заметила  и мягко, почти незаметно, кивнула. Не призывала, не торопила. Просто была рядом. — Готов? — её голос звучал спокойно, без давления. — Абсолютно, — ответил Драко, и удивился, как ровно это прозвучало. Гермиона чуть улыбнулась.  — Тогда пошли. Они нас ждут. Они вошли в холл приюта, откуда-то доносился шум и гул обсуждений и голосов. — Кажется, у них здесь что-то ремонтируют, — сказала Гермиона, оглядываясь по сторонам.  — Да, — ответил Поттер, прищурившись. — И кажется капитально, - он указывал на отгороженное  чарами пространство.   Холл  приюта был узким, но чистым. На стенах — детские рисунки, такие светлые и искренние. И от этого ещё более болезненные. Драко смотрел на них слишком пристально. Слишком внимательно. Слишком виновато. «Вот они — те, чьи жизни были сломаны войной. Ты можешь сколько угодно говорить о принуждении, о страхе, о семье, но факт остаётся фактом. Ты причастен к этому»  Не утихал  внутренний монолог в голове Драко. — Малфой, — тихо позвала его Гермиона — Всё хорошо? Он посмотрел на неё. — Прекрасно, — коротко сказал он. — Просто изучаю интерьер. Дверь одного из кабинетов шумно распахнулась, и навстречу им вышла директор приюта : — А вот и вы , - произнесла женщина средних лет с усталым, но светлым лицом. Она искренне улыбалась.  — Добро пожаловать, — продолжила она. — Мы очень рады вас видеть. Все по очереди приветствовали ее и Драко в том числе. — Проходите, - жестом указывая направление, попросила директор.  Они прошли сквозь небольшую арку и свернули в коридор — и здесь движение ощущалось ещё сильнее. По коридору аккуратно несли ящики с инструментами, где-то слышался тихий гул чар, стабилизирующих стены. Всё происходило без суеты, но с ощущением уверенности, словно процесс давно был выверен и запущен. Поттер остановился и огляделся. — Простите за прямоту, Миссис Криббс, — сказал он, обращаясь к директору — но что за ремонт? Мы, кажется, не выделяли дополнительных средств в этом квартале. Директор слегка рассмеялась — тихо, почти недоверчиво, словно сама до конца не привыкла к происходящему. — Это не Министерство, — ответила она. — Это чудо, Мистер Поттер, не иначе! Чудо и очень своевременное. Все сотрудники молчали и внимательно слушали Миссис Криббс.  Драко тоже молчал , делая это как можно ровнее и  спокойнее. — В начале декабря , — продолжала директор, — с нами связался анонимный благотворитель. Он узнал о нашем положении и не стал задавать лишних вопросов. Она повела их по коридору, и они увидели открытые двери в бывшее больничное крыло. Сейчас оно выглядело иначе: стены были очищены от старых заклятий, потолок укреплён, на полу лежали защитные чары, мерцающие мягким голубым светом. — Он не предложил «помочь», — сказала она, останавливаясь у входа. — Он сразу сказал: мы будем перестраивать всё. С нуля. Без компромиссов. Поттер присвистнул. — Полную реконструкцию? — Полную, — кивнула директор. — Новые палаты, оборудование, доступная среда для детей с травмами. Реабилитационные залы. Даже сад , видите? — она указала в окно. — Его тоже перестраивают и все это для наших юных воспитанников. Гермиона сжала пальцы от волнения, хотелось плакать.  — И всё это… — осторожно начала она, — полностью на его средства? — Да, — ответила директор без тени сомнений. — Он отказался от любого упоминания имени. Даже просил не искать его. Сказал лишь, что дети не должны платить за войну дважды. Эта фраза повисла в воздухе. Поттер перевёл взгляд на Драко — короткий, внимательный, но ничего не сказал. — Он был здесь лично? — спросил кто-то из сотрудников. — Нет, — покачала головой  директор. — Приезжал его помощник и представитель. Скромные люди. Очень внимательные. Долго расспрашивали о каждой деятеле требующей решения. Гермиона невольно посмотрела на Драко. Он стоял чуть в стороне, руки скрещены, взгляд устремлён в проём будущей палаты. Его лицо оставалось спокойным.  В этот момент  откуда-то из-за угла выбежали дети. Много. Сразу. Кто-то со смехом, кто-то с осторожностью, кто-то с недоверием. Гарри и Гермиону окружили моментально — как солнечный луч среди темноты. — Мисс Грейнджер! — закричала девочка с пучком. — Вы пришли! — Мистер Поттер, Мистер Поттер, Вы обещали показать мне тот фокус со светящейся сферой! — А я вам рисунок сделал! — А это кто с вами?.. Драко застыл. Ему казалось, что стоит ему только шагнуть вперёд — и дети почувствуют на нём тень его прошлого. Но Гермиона обернулась к нему так, как будто приглашала его в круг света. — Это мистер Малфой, — произнесла она спокойно. — Он сегодня помогает нам. «Помогает. Как странно было слышать это слово о себе.» На секунду в глазах детей промелькнуло колебание — имена семей ещё жили в памяти даже маленьких. Но Гермиона стояла рядом с ним. И этого, кажется, было достаточно. — А вы умеете превращать дым в серебряных птиц? — спросил мальчик с огромными глазами. Драко моргнул. — Э… да. — растерянно ответил Драко.  — Покажете? Гермиона тихо, почти незаметно улыбнулась. Он понял: сейчас — момент, когда надо просто быть человеком. С эмпатией, пониманием, с заботой. Это давалось ему с большим трудом и очевидной неловкостью. Но Драко изо всех сил старался держать себя и свое лицо под контролем. Он это умел хорошо. Годы тренировок.  Он взмахнул палочкой, и над ладонью вспыхнул серебряный дым, складываясь в светлую птицу, которая взлетела под потолок. Дети ахнули. Гермиона посмотрела на него так, что у него перехватило дыхание — взгляд был тёплым, одобрительным и, чёрт возьми, гордым. Он быстро отвёл глаза.       День был долгим.  Они рисовали, играли, обсуждали сказки, чаровали снежинки, которые не таяли в ладонях. Гермиона села на пол рядом с мальчиком, который не мог ходить — его ноги были повреждены после пожара. Она так осторожно поправила ему одеяло, так терпеливо отвечала на вопросы, так умела слушать, что в груди Драко что-то болезненно сжалось.  «Ты делаешь всё правильно, Грейнджер. Ты невероятной глубины человек.» Он даже не заметил, как долго за ней наблюдал. Она, почувствовав его взгляд, подняла глаза. — Малфой? — прошептала она. Он очнулся, будто его окатили холодной водой. — У тебя на щеке, — сказал он, и сам удивился, как мягко звучит его голос. Он шагнул ближе, пальцем  осторожно провёл по её щеке, стирая небольшую полоску какой-то пыли. На кончиках пальцев — тепло её кожи. Снова. Она замерла. Именно в этот момент Поттер отвлекся от рассказа о своих приключениях и уставился на Драко и Гермиону.  Драко почти физически почувствовал, как в комнате становится тише. Гермиона резко взяла себя в руки и как ни в чем не бывало произнесла: — Спасибо, — и сама протерла щеку, словно боясь , что там могло еще что-то остаться.  — Пустяки. Но внутри всё горело. Поттер все так же сверлил взглядом Малфоя, пока его не отвлекли детские голоса.  Гермиона подошла к нему чуть позже, когда дети увлеклись игрушками. — Ты сегодня удивительно добр, — сказала она тихо. Он усмехнулся. — Странное обвинение. — Это комплимент, — она склонила голову. — Спасибо, что ты здесь.  — Грейнджер… — начал он, не зная, чем продолжить. Но она мягко коснулась его руки — лёгким, почти невесомым касанием. — Драко, — сказала она. — Всё хорошо. Только два слова. Но они звенели в нём, как нота, которую никак не заглушить. — Мисс Грейнджер! — радостно воскликнула Мелисса, обнимая её за талию. — А вы знаете, у нас теперь всё по-другому! — зашептала девочка заговорщицки. — У нас будет все новое. Даже парты и стулья и может даже новые кровати! — Вот как? — мягко спросила она, делая вид, что не в курсе. — Это замечательно. — Да, я тоже так думаю… - Мелисса вновь обняла Гермиону и в этот момент Драко встал недалеко от них, колдуя изящно волшебной палочкой, демонстрируя как все такие же серебристые птицы могут порхать вылетая из его палочки одна за другой. В какой-то момент как Драко опустил руку и убрал палочку, Мелисса радостно подошла к нему и  вдруг воскликнула— Я знаю это кольцо! - она пальцем показывала на кольцо на руке Драко.  Воздух будто застыл. Драко замер. Буквально. Гермиона медленно опустила  взгляд сначала на девочку, потом на его руку. На кольцо. Н.Б. — Это разве ты приходил к нам раньш? У тебя были черные волосы?  — продолжила Мелисса, искренне. — Ты тогда мне помогал, и у тебя были дрожащие руки. Драко опустился на корточки — быстро, будто спасаясь. — Нет, это точно был не я, я бы точно запомнил такую прекрасную девочку как ты, — спокойно  сказал он.  Глаза девочки округлились. — А что это кольцо делает у тебя? Как он мог отдать его тебе? Ведь оно было для него дорого?  Драко мысленно закатил глаза и разозлился на свой длинный язык.  — О это простое кольцо, такое продается в косом переулке. - врал как мог Малфой.  — Тогда я тоже хочу такое, но я не могу пойти в косой переулок. - расстроено сказала Мелисса.  — О я обещаю тебе, что я или лучше мисс Грейнджер , обязательно принесем тебе такое кольцо.  — Ура, - девочка радостно завизжала и убежала рассказывать подружкам, что скоро у нее будет кольцо.  А Драко выпрямился — и встретился взглядом с Гермионой. Она смотрела на него долго. Слишком внимательно, чтобы это было случайно. — Это ты аноним ? - она внимательно смотрела на Драко, чтобы не упустить изменений в лице.  Драко фыркнул:  — Нет , Грейнджер, это точно не Я. - невозмутимо произнес он.  — А мне кажется, что ты врешь - не сдавалась Гермиона.  — Да брось , Грейнджер, ты просто слишком хорошего обо мне мнения, но я не такой благородный человек, чтобы помогать сиротам. - холодно произнес Малфой.  Гермиона хотела возразить, но тут же осеклась, не желая давить на Драко дальше. Она не спросила больше ничего. Лишь очень внимательно смотрела на Драко и он  понял: она не верит ему , она догоадалась.  «Ты был здесь. Ты сделал это. Потому что никогда никто не делал такого жеста для приюта, а только Малфой узнает от этом приюте, то сразу же появляется анонимный благотворитель. Это слишком очевидное совпадение.»