Глава 3. Я не в порядке

2 месяца назад — Маэль! Она ставит книжку на полку и приветливо машет Софи. У той в руках пакет с покупками и нежный румянец на щеках. Маэль очень постаралась нарисовать ее такой, как помнила, такой чтобы она могла осчастливить Гюстава. — Ты давно к нам не заходила, — огорченно начинает Софи. — Я… немного занята, — мнется Маэль, не успевая придумать приличную причину. — Но ведь ты отложишь свои «дела» на вечерок и придешь сегодня на праздник к Сиэль. И Версо захвати. Я понимаю, ты рада обрести настоящую семью, но не забывай о нас. «Настоящая семья». Маэль сглатывает комок в горле и натянуто улыбается. Ее настоящая семья давно превратилась в сборище чужаков. Или это она всегда была чужой в стенах поместья? Она не знает ответ, но уверена, что они переживут ее кончину куда менее эмоционально, нежели потерю сына… — Маэль? Она чувствует легкое касание к щеке. Софи стирает слезу, и напряженно хмурится. — Милая, что-то случилось? — Нет… наверное, соринка, — смеется Маэль, не понимая природу слез. Она знала, на что шла, когда изгоняла обоих родителей из Холста. Ее дом теперь здесь, как бы ужасно это ни звучало. — Может быть, ты влюбилась? — в шутку спрашивает Софи. Ей надоедает держать пакет, и она ставит его на ближайший стол. Маэль любит этот магазин за необычный подход к продаже — небольшой шкаф стоит на улице, в окружении столиков, и покупатели могут начать знакомство с книгой сразу. Ее щеки предательски краснеют под проницательным взглядом Софи. — Я угадала? — мягко улыбается она. — Ах, первые чувства — самые сильные. Ты будешь помнить их всю жизнь. — Если это будет как у вас с Гюставом, то я не против. — Ох, мы с Гюставом прошли долгий путь. И сначала любовью там даже не пахло, — Софи присаживается за столик и приглашает Маэль. — Он никогда не рассказывал мне о вашем знакомстве. У меня было чувство, что вы были созданы друг для друга, как вино и сыр. Софи смеется, прикрыв рот ладошкой. — Не существует идеальных пар, но… есть верность, уважение, забота, а уже потом рождается любовь. Гюстав уважал мой выбор, хоть это и разбило его сердце. Но потом вы победили Художницу, и мы все теперь можем думать о будущем. Она говорит о подарке для крошки Эстер, о делах в швейной мастерской, о том, как привычно жить с Гюставом, словно они никогда не расставались. Маэль думает, уж не перестаралась ли она — Софи кажется ей слишком деятельной. Словно она пытается успеть сделать как можно больше, в ожидании нового Гоммажа. — Приходи сегодня, ладно? — Ладно, — соглашается Маэль, провожая ее взглядом.

*****

Маэль возвращается домой и сразу замечает открытое окно на втором этаже. После инцидента на площади Версо почти живёт под одной крышей с ней. Все приняли его — как брата, которого она будто бы отыскала на континенте, хотя Маэль не помнит, чтобы хоть раз просила об этом или направляла разговор в нужную сторону. Тем не менее, что-то не позволило Версо уйти. Она предпочитает думать, что это забота. Маэль проходит на кухню, ставит корзинку с продуктами на стол и тихо поднимается наверх. Версо стоит у зеркала. Конечно же, Сиэль пригласила его на первый день рождения своей дочери. На нём белая рубашка, и он возится с мелкими пуговицами на манжетах, с явным раздражением проигрывая этой простой задаче. Маэль замирает в дверях, позволяя себе рассмотреть его без спешки. На груди и животе заметны не стертые шрамы, оставленные как память. Это странно. Маэль, наоборот, сбежала в Холст именно от своих шрамов — лишь бы иметь возможность смотреть на себя без отвращения, иметь голос и хотя бы призрачный шанс на счастье. Версо выдыхает и опускает руки. — Нужна помощь? — спрашивает Маэль, подходя к нему сзади. Он оборачивается удивлённо; между его бровей появляется морщинка — та самая, которую Маэль могла бы убрать одним движением. — Я справлюсь… — упрямится он, замечая ее лукавую улыбку. Маэль протягивает руку, не принимая отказа. — Хотя… если ты уже здесь. Она ловко застёгивает пуговицу, поправляет манжету. Она делала это и раньше — до пожара, когда Версо в шутку называл её «спасительницей». Хотя на самом деле именно он всегда спасал её: от родительского гнева, от скучных приёмов, от удушливых ожиданий… от пожара. Вторая манжета тоже готова. Маэль тянется к пуговицам на планке. Она смотрит на него снизу вверх, опасаясь, что он остановит её, но Версо молчит. Лишь когда её пальцы скользят по его животу, будто случайно, он перехватывает её руку. — Дальше я точно сам, — говорит он спокойно. Маэль смотрит на его губы. Версо всегда говорит меньше, чем чувствует. Его губы редко улыбаются по-настоящему, чаще сдерживаются — словно он привык держать слова внутри. Когда он молчит, именно они выдают его: напряжение в уголках, короткий вдох, то, как он сжимает их, не решаясь сказать ни «да», ни «нет». Если она поцелует его снова, увидит ли она то же ошеломление в его глазах, что и после первого поцелуя? Его эмоции спрятаны слишком глубоко, и ей нужно увидеть хоть что-то, а не только привычную отстранённость, которая завладела им со дня, когда она вспомнила настоящую себя. Маэль поднимается на носочки и тянет его к себе. Его губы сухие; щетина колет её чувствительную кожу. Поцелуй выходит смазанным и резким, потому что Версо почти сразу прерывает его, упираясь ладонью ей в плечо. — Не делай так больше, — говорит он негромко, но твёрдо. В его голосе слышно усилие, дающее Маэль слабую надежду, и она не отстраняется сразу. — Почему? Он закрывает глаза на мгновение, будто собирается объяснять что-то неразумному ребёнку. — Так не принято в семьях. Он делает шаг назад, поправляет рубашку, застёгивает оставшиеся пуговицы, словно ничего не произошло. — Но ты больше, чем семья, Версо. Намного больше, — говорит Маэль мягко. Ей важно, чтобы он знал. Чтобы, наконец, понял: всё, что она делала и когда-нибудь сделает, — так или иначе ради него. Её тянуло к нему не как к брату — которым он, по сути, и был, и не был, — а как к мужчине. К тому, рядом с которым в ней нарастало напряжение, становившееся почти невыносимым, когда он стоял слишком близко. Это было чувство, которому не находилось безопасного имени, и именно поэтому она не могла притворяться, что его не существует. — Так не должно быть, — отвечает он, подхватывая пиджак с кровати и направляясь к двери. Разговор окончен, по крайней мере, для него. — Версо! — в ней поднимается знакомое чувство: злость, смешанная с отчаянием. — Я буду решать, как должно быть. В этих словах — обида и отчаянное желание быть услышанной. Версо останавливается и медленно оборачивается. На его хмуром лице читается раздражение и что-то ещё, что Маэль не успевает разобрать: комната вдруг резко клонится в сторону. Она делает нетвёрдый шаг вперёд, но не падает, потому что Версо успевает подхватить её. Он помогает ей сесть на кровать и, присев перед ней на корточки, придерживает за плечи. Его глаза полны тревоги, и от этого Маэль ощущает тепло в груди. Конечно, он волнуется за неё. Она чувствует странное тепло над губой и машинально подносит руку к носу. На пальцах остаётся алая, почти чёрная капля крови. — Ты… Маэль. Ты должна уйти. Хотя бы ненадолго покинь Холст. Ты всегда сможешь вернуться, — его голос дрожит. Или ей только кажется, но страх в его глазах настоящий. — Я не могу… Я не могу оставить тебя, — шепчет она, касаясь его щеки. Версо отстраняется мгновенно. — Ты хочешь здесь умереть? — спрашивает он, заранее зная ответ. — Я не хочу жить там. Этот разговор уже был между ними, когда ей стало нехорошо впервые. Каждая фраза Версо — как петля, душит ее. Она не может рисковать и покинуть Холст. Никто не разрешит ей зайти в него вновь. Papa либо спрячет его, либо уничтожит. Будет ли у нее тогда смысл жизни?

*****

В доме Сиэль шумно и светло — так, как бывает только на детских праздниках. Воздух наполнен сладким запахом выпечки, вином и чем-то неуловимо домашним. Маэль чувствует себя лучше. Голова больше не кружится, в теле — привычная лёгкая усталость, которую легко списать на переутомление. Она почти убеждает себя, что приступ никак не связан с тем, что она злоупотребляет своими способностями. Эстер что-то лепечет и хватает Маэль за волосы с твердым намерением выдернуть прядь. Возможно, ей просто нравится цвет — огненно рыжий, непохожий на волосы ее родителей. Маэль морщит нос и пытается разжать цепкие пальчики. Она корчит несколько забавных рожиц, от чего Эстер смеется и тянется к ее лицу. — Прости, пожалуйста, Пьеру нужна была помощь на кухне, — Сиэль садится рядом и забирает дочку. Она выглядит совсем другой без той болезненной грусти в глазах, что Маэль видела во время экспедиции. У этой Сиэль есть смысл жизни. Именно поэтому Маэль должна оставаться здесь, с ними как можно дольше. Ужин проходит в суматохе и взрывах смеха. Несколько учеников Гюстава оживленно машут Маэль, но один краснеет и поспешно отворачивается. Эстер начинает вредничать слишком рано и ее относят наверх — малышка явно устала. Маэль сидит рядям с Версо, словно у нее не было других вариантов. Их плечи не соприкасаются, но расстояние между ними слишком маленькое, чтобы быть случайным. Когда кто-то наклоняется, передавая блюдо, Маэль невзначай задевает его руку. Он недоуменно смотрит на нее, но Маэль только неловко улыбается. Она знает, что он не будет устраивать сцену при свидетелях, а потому пользуется моментом. Ей хочется проверить его выдержку, как много он может позволить ей, где черта, перейдя которую, она разозлит его по-настоящему. Его лицо и спина напрягаются от ее касаний, но он терпит. Маэль улыбается, протягивая ему бокал для тоста. Они пьют за долгие годы именинницы. Возможно вино слишком крепкое, или Маэль теряет остатки бдительности, но она опускает руку под стол и кладет ладонь на колено Версо. Жест неловкий, подсмотренный в парке у какой-то парочки, пока она гуляла. Она чуть сжимает пальцы, так чтобы он ощутил касание и поднимается вверх по его бедру. Версо замирает. Его рука с бокалом застывает на полпути. Он медленно отставляет его в сторону и поднимается из-за стола. — Я выйду, — говорит он тихо, не глядя на неё. Маэль не успевает ничего ответить. Она остаётся сидеть, ощущая странную пустоту на месте своей ладони, будто её резко лишили опоры. Она делает вид, что не заметила его ухода, и только сильнее включается в разговор, смеётся громче, чем обычно. — Маэль! — раздаётся рядом детский голос. Перед ней стоит мальчик — тот, что предпочел отвернуться, пока другие боролись за ее внимание. Иногда она устраивала для него шуточные дуэли, и позволяла ему победить, от чего он всегда радостно улыбался и обнимал ее. Он заметно подрос, взгляд серьезный, а на щеках заметен легкий румянец. — Потанцуешь со мной? Это так искренне, так по-детски смело, что Маэль не может отказаться. — Конечно, Гийом. Они неловко танцуют под мелодию, которую наигрывает Эмма за фортепиано. Маэль бездумно кружится, смеётся, забывает следить за собой. В какой-то момент она ловит себя на том, что ее наполняет забытая легкость — что-то оставленное там, за пределами Холста. Она не сразу замечает, что Версо нигде нет. Когда праздник заканчивается и Маэль возвращается домой, улочки уже освещены фонарями, а на небе поблескивают молчаливые звезды. Собственный дом кажется ей теперь слишком тихим, после шума и смеха. Маэль проходит в гостиную и замечает Версо. Он сидит в кресле у окна, без пиджака, с расстегнутым воротом рубашки. Свет лампы делает его лицо резче, чем днём. Он поднимает взгляд, когда она входит, и в этом взгляде нет ни упрёка, ни злости, только усталость и что-то решительное, от чего Маэль вдруг становится не по себе. Рядом на столике две бутылки вина — одна пустая, другая наполовину полная. Версо осушает бокал, неотрывно глядя на нее. — Ты так рано ушел, — говорит она, стараясь придать тону нужную беззаботность. — Да… Семейные праздники слишком… семейные. Его глаза следят за каждым ее движением, и Маэль это не нравится. Она хочет, чтобы Версо смотрел на нее, но не так. Не так открыто? Не так откровенно? — Я устала, пойду к себе, — спокойно говорит она, внутренне сжимаясь. Она быстро идет к лестнице. Ей всего-то нужно подняться в свою комнату и там закрыться. Завтра… завтра он станет собой. — Знаешь, — говорит Версо поднимаясь со своего места. Его движения кажутся Маэль обманчиво ленивыми. — Я все раздумывал, как заставить тебя уйти. Что откроет тебе глаза на эту жалкую… имитацию жизни. Когда ты поймешь, что чем больше сил ты используешь, тем слабее становишься, — с каждой фразой он приближается к лестнице, пока не останавливается на первой ступеньке. Маэль стоит чуть выше, так что смотрит на него сверху вниз, пытаясь понять, что он будет делать. — Я все думал и думал… пока не понял, что… — он не договаривает, или Маэль просто не слышит, ведь он резко хватает ее за руку и тащит вниз. У Маэль сбивается с дыхания, ступенька уходит из-под ног, и на мгновение ей кажется, что она падает. Но Версо крепко держит её за руку, притягивая ближе, так что она врезается в его грудь. Его хватка железная, не даёт вырваться, и Маэль инстинктивно упирается ладонями в его плечи, пытаясь оттолкнуть. — Что ты… — начинает она, но слова обрываются, когда он наклоняется и впивается в её губы поцелуем. Грубо, без предупреждения, без нежности. Его губы жёсткие, настойчивые, словно он не целует, а наказывает. Маэль дёргается, пытается отвернуться, но Версо одной рукой фиксирует её затылок, пальцы зарываются в рыжие волосы, не давая пошевелиться. Её протест — приглушённый стон, сжатые губы, которые она не разжимает, — тонет в этом натиске. Она чувствует вкус вина на его языке, когда он пытается углубить поцелуй, прижимая её сильнее к себе. Тело Версо твёрдое, горячее, и от этого близости Маэль охватывает паника, смешанная с чем-то странным, запретным — вспышкой жара в груди, которую она ненавидит. «Нет, нет, не так. Он не такой», — пульсирует в голове, но её руки слабеют, пальцы цепляются за ткань его рубашки, чтобы оттолкнуть. Версо не останавливается. Сквозь его прерывистое дыхание, Маэль слышит, как он рычит что-то неразборчивое — может, её имя, может, проклятие. Она бьёт его по плечу кулаком, но это только раззадоривает его: он отрывается на миг, чтобы прошептать хрипло, прямо в её губы: — Ты сама этого хотела. Все эти касания, эти взгляды… И снова целует, ещё грубее, прижимая её спиной к перилам лестницы. Маэль понимает, что должна хоть что-то сделать, чтобы это безумие кончилось. В отчаянье она кусает его за губу, и Версо шипит от боли, но не отпускает, только сжимает сильнее, оставляя синяки на её запястьях. Наконец, он отстраняется, тяжело дыша, и смотрит на неё сверху вниз. В его обычно светлых глазах целая буря из ярости и желания, которое он больше не скрывает. Маэль вытирает рот тыльной стороной ладони, губы горят, а в груди сердце готово сломать ей ребра. Она хочет кричать, ударить его по-настоящему, но вместо этого шепчет: — Зачем? Версо усмехается криво, но в этой усмешке нет радости, только усталость, с которой он, кажется, уже сроднился. — Чтобы ты поняла. Ты тратишь себя на иллюзии, на нас. А я… я не хочу быть частью этого. Но если так, то давай посмотрим, насколько далеко ты зайдёшь. Он отпускает её руку, у Маэль дрожат ноги, но она не двигается, ожидая подвоха, и оказывается права. — А теперь беги, моя милая девочка, — выдыхает Версо. Ему не нужно повторять дважды, ноги сами несут Маэль наверх в ее комнату, вот только Версо куда проворнее, чем она. Он настигает ее у самой двери, и теперь ей некуда бежать. — Версо, пожалуйста… — шепчет она отчаянно, надеясь достучатся до него. Он похож на хищника, уставшего от охоты, но вынужденного преследовать добычу. Он наклоняется и, схватив ее за талию, перебрасывает через плечо. Маэль визжит и дергает ногами, стараясь лягнуть его побольнее, но Версо лишь заходит в ее комнату и захлопывает дверь. Комната кружится у Маэль перед глазами, когда ее бросают на кровать, как тряпичную куклу. Пружины матраса скрипят, а простыни сминаются в комок, когда Версо оказывается над ней, придавливая своим весом. Она сопротивляется изо всех сил: бьёт кулаками по его груди, выгибается, пытаясь сбросить его, но Версо сильнее. Он перехватывает её запястья одной рукой, прижимает их над головой к подушке, и смотрит на нее с пугающим хладнокровием. — Нет! Отпусти! — кричит она, но голос срывается на хрип. Она не хотела, чтобы всё случилось вот так грубо и уродливо, без её согласия. В её мечтах всегда была нежность, и был он, медленно ласкающий ее своими руками. Его губы не обжигали кожу, а наоборот помогали ей расслабиться. Его ласки доставляли удовольствие, а не причиняли боль. Версо не останавливается. Его свободная рука скользит вниз по её телу, задевает быстро поднимающуюся грудь и ниже, к ее уже задранной от борьбы юбке. Пальцы цепляют чулок, намеренно разрывая тонкий материал. — Пожалуйста, — шепчет Маэль, чувствуя, как глаза застилают слезы. Он стягивает с нее трусики, и пальцы грубо касаются её там, где кроме нее самой, никто никогда ее не трогал. Было бы странно, если бы она была возбуждена — ее тело сжимается от страха и отвращения, сухое и напряженное. Она дёргается, пытается свести ноги, но он давит коленом, не давая пошевелиться. — Прости, — бормочет он. Его голос низкий, надтреснутый, как будто слова даются ему с трудом. Она громко всхлипывает, горячие слезы текут по ее щекам. — А теперь оближи хорошенько, иначе боль будет невыносимой. Во рту Маэль оказываются два его пальца, и она давиться от неожиданности, чувствуя на языке собственный солоноватый вкус. Она замирает, раздумывая, уж не укусить ли его, но Версо, кажется, слишком хорошо умеет читать по глазам. — Даже не думай об этом. Тебе будет больно в любом случае. Ее язык скользит по фалангам с отвращением, а потом он вынимает их с чавкающим звуком. — Пожалуйста, отпусти меня… Версо, не надо… — просит она, когда он пробует хоть как-то добавить ей влаги между ног. Его палец едва проходит в нее, и Маэль кричит. Её тело бунтует, она брыкается снова, царапает его руку ногтями, оставляя красные полосы на коже. Версо не реагирует на боль. Он отпускает её руки на миг, только чтобы расстегнуть свои брюки. Он не сильно возбужден — не каждый день насилуешь свою «почти сестру». Он грубо проводит несколько раз по члену рукой, размазывая капли предэякулята по головке, готовясь к чему-то неизбежному. Член набухает под его ладонью, становясь тверже, на нем рельефно проступают вены. В полумраке Маэль с ужасом смотрит на него, на миг затихнув. И он собирается засунуть в нее это? Иногда по ночам она представляла его член — когда одиночество накрывало волной, и она касалась себя, воображая его тело над своим. В тех грёзах он был… идеальным, гладким, подходящим, как ключ к замку, обещающим удовольствие, а не боль. Но реальность оказывается чудовищной — слишком большой и толстый, он просто разорвет ее изнутри. «Нет, пожалуйста, это будет больно, так больно, что я не выдержу», — пульсирует в голове, слёзы жгут глаза, а в горле чувствуется кисло-горький комок желчи. Её накрывает всепоглощающая паника — тело дёргается в последней попытке вырваться, отодвинуться от него, но Версо крепко хватает ее за бедра, разводя ее ноги силой. — Нет! — кричит она, но он входит в неё резко, одним толчком. Острая и жгучая боль пронзает Маэль, как нож. Она никогда ни с кем не была, её тело не готово, и кровь появляется почти сразу, теплая и липкая, пачкая её бёдра и простыни. Она закусывает губу, чтобы не закричать громче, пока ее тело содрогается от шока. Версо замирает на миг, тяжело дыша, его лицо искажено смесью вины и чего-то тёмного, неконтролируемого. — Версо, пожал… — она не успевает закончить, ведь его рука накрывает ее рот. — Помолчи, Маэль, — шепчет он, начиная медленно двигаться, не давая ей привыкнуть. — Просто заткни свой хорошенький ротик хотя бы сейчас. Я так устал от твоей болтовни, — он резко входит почти до конца, и Маэль морщится, впиваясь ногтями ему в плечи. — Может хоть так, ты поймешь, что здесь нисколько не лучше, чем там. Здесь так же больно, так же приторно тошно. Маэль не может дышать, мир вокруг сжимается в точку боли и безысходности, а ощущения такие, будто ее рвут изнутри. Версо берёт её с упорством, которое граничит с отчаянием, — толчки становятся ритмичными, но лишёнными всякой нежности, как механический акт, предназначенный не для удовольствия, а для разрушения. Её тело сопротивляется поначалу, мышцы сжимаются в инстинктивной защите, но постепенно боль притупляется, перетекая в онемение, смешанное с горьким осознанием собственной беспомощности. Версо смотрит ей в глаза, но она отворачивается, будто это может избавить её от этого кошмара, будто всё это происходит не с ней. — Смотри на меня, — выдыхает он ей на ухо, и она чувствует запах вина, пропитавшего его дыхание. — Смотри. Ты сама этого хотела, Маэль. Назло ему Маэль закрывает глаза, ее тело обмякает под ним не из покорности, а из исчерпанности. Внутри нее всё горит, кровь и смазка, которая появилась не от желания, а от травмы, делают движения влажными, чавкающими. В голове мелькают обрывки воспоминаний: касания за ужином, её собственные провокации, которые теперь кажутся глупыми, наивными. «Это не то, чего я хотела», — думает она сквозь туман, и выдыхает, когда Версо больше не закрывает ей рот. Он ускоряется, его дыхание становится рваным, а пальцы впиваются в её бедра сильнее, оставляя новые синяки. Он не говорит больше ничего, только рычит тихо, как зверь, загнанный в угол. Наконец, в последний момент он выходит из неё с влажным звуком. Он проводит рукой по члену, покрытому ее кровью и смазкой, и кончает на ее живот и бедра. Горячие струи разливаются по коже, впитываются в ткань ее одежды. Маэль вздрагивает от этого финального оскорбления и с ужасом замечает ни то триумф, ни то поражение на лице Версо. Он падает рядом с ней на кровать, уставившись в потолок. Его грудь вздымается и опадает, как после долгого бега, а взгляд — пустой, отрешённый, словно он ищет в трещинах штукатурки ответы на вопросы, которые сам себе задал. Минуты тянутся в тишине, прерываемой только её всхлипами и его неровным дыханием. Он не касается её больше, не говорит ни слова — просто лежит, как будто это был не акт насилия, а неизбежный ритуал. Потом он резко встает, застёгивает брюки и поправляет рубашку, не глядя на неё. Дверь открывается с тихим скрипом, и он уходит, оставляя Маэль одну в смятых простынях, с телом, которое теперь кажется ей чужим, и душой, разорванной на куски. В пустоте комнаты она слышит только эхо своего дыхания.

*****

Утро врывается в сознание Версо не первыми солнечными лучами, а звуком. Топот на лестнице разносится по всему дому, резко бьет по вискам. Версо морщится, не открывая глаз. Голова гудит, во рту чувствуется привкус вина и металла. Пустая бутылка лежит у ножки стола, как улика, которую он не удосужился спрятать. Он так и уснул здесь — на кухне, уткнувшись лбом в столешницу. Не потому, что не смог дойти до кровати. Потому что не хотел. Сквозь дрему он слышит, как Маэль возится у плиты. Посуда звякает в привычном ритме, что-то шипит на сковородке. Запах блинчиков щекочет рецепторы, словно ничего не произошло вчера и это просто очередной поздний завтрак. — Версо? — голос Маэль тихий, пугающе будничный. Он не поднимает головы. — Ты в порядке? — он чувствует, как она легонько поглаживает его по голове. — Я сделала тебе кофе. — Кофе? — переспрашивает он хрипло. Мир плывет, когда он поднимает голову, чтобы сесть ровно. И точно перед ним стоит дымящееся чашка с темной жидкостью. Горький аромат доходит до него только сейчас. Маэль стоит совсем рядом, и на ее лице заметно беспокойство. На ней простое платье, волосы наспех собраны в привычный хвост. Ни следа вчерашнего хаоса, если не знать, можно было бы решить, что это обычное утро. — Маэль… — его голос срывается. Он прокашливается. — Что ты натворила?