Глава 2. Хорошие люди тоже совершают плохие поступки

На следующий день Эскье, раскинув свои огромные, похожие на валики руки, быстро набирает высоту и летит сквозь облака с ленивой грацией. Внутри его необъятного живота глухо булькает вино — вечный, не иссякающий запас, плеск которого звучит почти убаюкивающе. Мягкая ткань, из которой он словно сшит, слегка проседает под двумя путниками, что в сумерках решили покинуть Люмьер. Маэль плотнее закутывается в плащ, но ветер на этой высоте безжалостен — он пронзает до костей, лишая тепла. Она прижимает колени к груди, стараясь унять дрожь, но холод идет изнутри. — Скажи мне, Маленькая Художница, — вдруг рокочет Эскье, поворачивая свою голову и глядя на Маэль. Его голос глубокий и бархатистый, как старый портвейн, вибрирует в самом воздухе. — Зачем тебе так срочно понадобилось к Монолиту? Там ведь ничего нет. Ску-ука. Он лениво кренится набок, огибая острый пик скалы, и Маэль приходится вцепиться в ткань, чтобы не соскользнуть. — Мне нужно найти ответы, Эскье, — кричит она, стараясь перекрыть свист ветра. — Попасть к ядру. — Ответы? — Эскье издает звук, похожий на смешок, от которого его спина ходит ходуном. — Люди не ищут ответы в камнях и темноте. Для этого обычно нужна бутылка хорошего вина и добрая компания. Ты уверена, что не хочешь вернуться? Не ищи в Монолите то, что можно найти в зеркале. — Мы летим к Монолиту, — жестко отрезает Версо. Он сидит позади Маэль, прямой, как натянутая струна. Его раздражение почти осязаемо, и она пытается понять причину. Эскье вздыхает так тяжко, что они теряют пару метров высоты. — К Монолиту… Какие вы серьезные. Слишком много драмы для одной картины. Они летят молча еще какое-то время. Внизу проплывают рваные пятна лесов и серые змейки рек. Внезапно Эскье замирает в воздухе, смешно размахивая своими руками. — Знаете, я устал, — задумчиво протягивает он, глядя вниз, где нет ничего, кроме камней. — Видимо, грусть в ваших сердцах — слишком тяжелый груз. — Эскье, нет, — предупреждающе начинает Версо. — Ты обещал… — Обещания — как облака, mon ami. Они меняют форму, — философски замечает Эскье. — Я вспомнил, что давно не заглядывал к Фран-Франу. Эскье резко прижимает руки к туловищу и камнем падает вниз. Маэль вскрикивает, прижимаясь к его мягкой спине. Ветер бьет в лицо, мир вращается. — Мы обязательно продолжим ваш унылый поход завтра, — радостно гудит Эскье. Земля приближается с пугающей скоростью. В последний момент он расправляет руки, гася инерцию, и они не приземляются, а скорее вываливаются из его мягких объятий на каменистое плато, покрытое снегом. Маэль падает на колени, и ткань ее брюк моментально становится мокрой. Версо приземляется на ноги, в его руках появляется оружие, но врагов нет. Только тишина. А Эскье, даже не коснувшись земли, уже снова набирает высоту. — Не скучайте! — доносится его голос с небес. — Я скоро! И он исчезает за облаками, оставив их посреди пустоши. — «Скоро», — ядовито повторяет Версо, провожая взглядом удаляющуюся точку. — Зная его, это может занять неделю. Или столетие. Маэль поднимается, отряхиваясь от снега. Вокруг ни души. Место, где они оказались, выглядит странно безжизненным, хотя недалеко станция Моноко и Старый Люмьер. — По крайней мере, здесь нет невронов, — тихо говорит она, пытаясь найти хоть какой-то плюс. — Вот это меня и беспокоит, — Версо осматривается в поисках места, где они смогли бы организовать ночлег. Ночь постепенно зарисовывает небо черной тушью и Версо разводит костер. Слегка влажный кустарник разгорается неохотно, шипя и плюясь искрами, но вскоре небольшое пламя всё же освещает пещеру в скале — их временное убежище. Маэль протягивает руки к огню, жадно ловя слабое тепло, чтобы хоть немного унять дрожь в теле. И пока она смотрит в пляшущую сердцевину костра, реальность снова начинает истончаться. Треск веток превращается в гул голосов. Темнота пещеры — в стены городской ратуши. …Толпа на площади редеет, но те, кто остаются, смотрят на нее не с мольбой, а с яростью. — Это не моя жена! — кричит мужчина, швыряя на землю только что нарисованную женщину. Она, сотканная из краски и памяти, сидит на брусчатке и растерянно моргает, не понимая, почему тот, кого она должна любить, смотрит на неё с ужасом. — Я сделала всё, что могла, — голос Маэль срывается. — Её хромы нет в Холсте, ее стерли несколько лет назад и…. Я могу создать только копию. — Нам не нужны куклы! — подхватывает толпа. — Ты Художница или шарлатанка? Ты должна вернуть остальных, раз это твоя вина! Маэль отступает на шаг. Их искаженные горем лица, уродливые в своей ненависти, пугают ее. Они не понимают, что многие из них лишь тени себя прежних, как бы она ни старалась. «Они разорвут тебя, если ты не дашь им то, что они хотят», — мелькает мысль. «Или разорвут себя от тоски.» — Хватит! Голос Версо прорезает гул толпы, как удар хлыста. Он возникает перед Маэль — темный, непреодолимый барьер между ней и людской ненавистью. Кто-то швыряет камень, и тот глухо ударяет Версо в плечо, но он даже не вздрагивает. Он не тратит времени на разговоры. Жестко перехватив запястье Маэль, он буквально выдергивает её из оцепенения. — Идем, — бросает он, и в этом слове нет просьбы. Он тащит её сквозь толпу, расталкивая плечами тех, кто пытается преградить путь. Люди отшатываются — не от уважения к Художнице, а от холодной, звериной угрозы, исходящей от её спутника. Маэль больше не живет с Густавом, с тех пор, как он сошелся с Софи. Она чувствовала себя третьей лишней и перебралась в небольшой домик возле причала. Версо захлопывает дубовую дверь на замок, обрывая крики с улицы. Звук ключа в скважине кажется оглушительным в наступившей тишине. Маэль сползает по стене, обхватив плечи руками. Воздух в груди рвётся наружу короткими, порывистыми вздохами; она втягивает его так резко, будто боится, что в следующую секунду дышать станет невозможно. Версо стоит в полумраке прихожей, прислушиваясь к шуму снаружи. Он потирает ушибленное плечо, его лицо напряжено. — Я проверю окна на первом этаже, — глухо говорит он, не глядя на неё. — А потом уйду. Тебе нужно отдохнуть. Он делает шаг в сторону гостиной. — Нет! Маэль вскидывает голову. Её голос звучит жалко, надломлено, но страх остаться одной в этом пустом доме, окруженном ненавистью, сильнее гордости. — Не уходи, — шепчет она. Версо замирает. Он медленно оборачивается, и в тусклом свете сложно понять эмоции на его лице. — Маэль, — он произносит её имя с усталой обреченностью. — Ты в безопасности. Тебе нужно отдохнуть. Я не… — Пожалуйста, — судорожно вдыхает она. — Просто… побудь здесь. Хотя бы пока они не разойдутся. Версо молчит, глядя на неё сверху вниз. В его глазах борется желание сохранить дистанцию и невозможность отказать ей. Он видит, как она дрожит, видит мольбу в её взгляде. Его решимость уйти трескается. — Хорошо, — наконец соглашается он. — Я останусь. Пока ты не уснешь. Воспоминание смазывается, время течет быстрее, как разбавленная краска… Дни сменяются неделями. Больше нет недовольного шума за окнами. Люди на улицах снова улыбаются, здороваются с ней, но в их глазах — пустота. Она сделала это. Она изменила их память. Теперь для них она просто Маэль — скромная участница экспедиции, которая победила Художницу. Та, что вернулась с континента и теперь помогает облагородить Люмьер. Та, что горюет вместе со всеми за своими павшими товарищами. Но эта ложь душит её. В целом мире есть только один человек, который знает правду. Который помнит, что она сделала. Вечер выдается дождливым. Версо сидит на подоконнике ее мастерской, перебирая старые кисточки. Его профиль так мучительно похож на брата, но в то же время… это не он. В нём чувствуется темная, острая грация, которой у настоящего Версо никогда не было. Маэль смотрит на него со своего места у мольберта. Внутри неё что-то сжимается — тугой узел из благодарности, боли и странного, тягучего тепла. Она знает, что он мучается, может быть даже больше, чем она, только не показывает вида. Вся его жизнь — ложь, искаженная реальность. И Маэль так хочется доказать ему, что он реальный для нее. Что он не менее живой, чем она. Она встает и подходит к нему. Версо поднимает голову, вопросительно выгибая бровь. — Ты жалеешь, что я не стерла память и тебе? — тихо спрашивает она. — Ты всегда можешь это сделать, — просто отвечает он. — Так же, как можешь уйти и не тратить свою жизнь впустую здесь. В его голосе нет осуждения, только принятие. И это принятие лишь подстегивает ее. Она делает шаг вперед, входя в его личное пространство. Версо напрягается, но не отстраняется. — Маэль? — в его голосе звучит предупреждение. Она не слушает. Она кладет ладони ему на лицо, чувствуя жесткую щетину и жар кожи. Она ищет в нем брата, но находит кого-то другого — кого-то, кто был рядом, когда весь мир отвернулся. Она наклоняется и целует его. Сама. Осознанно. Отчаянно. Его губы на мгновение замирают, словно он не верит в происходящее, а затем… Маэль выдергивает себя из воспоминания, словно из ледяной воды. Она чувствует, как к лицу приливает жар стыда. Её губы горят, и этот фантомный огонь кажется ей грязным. Она не помнит ничего подобного. Она бы никогда так не поступила с Версо. С ее дорогим Версо. «Нет-нет, этого не могло быть», — шок мешает ей сосредоточиться. –«Это галлюцинация. Мой разум болен. Я бы никогда… Я не могла поцеловать его. Это просто… просто бред уставшего сознания». Она вытирает губы тыльной стороной ладони, сильно, до боли, словно пытаясь стереть ощущения. Тело ломит от холода и от странной, тянущей пустоты, оставленной видением. Вдруг на её плечи опускается тяжелая ткань. Версо накидывает на неё свой плащ и, не убирая рук, садится вплотную. И хотя Маэль хочет вскочить на ноги, все еще чувствуя отвращение к себе, она не двигается. Лишь поднимает на него взгляд, пытаясь понять, было ли ее видение реальным или это просто побочное действие слишком долгого пребывания в Холсте. В полутьме глаза Версо кажутся бездонными, но сейчас в них нет привычного холода. Только усталость и… забота? Стараясь справиться с волнением, Маэль слабо, благодарно улыбается ему уголками губ. Версо не отстраняется. Наоборот, чуть сильнее сжимает её плечо, а затем медленно наклоняется, прижимаясь своим лбом к её. Этот жест такой интимный и поразительно знакомый, что сердце Маэль готово выпрыгнуть из груди. Они сидят, замерев, разделяя одно дыхание на двоих, отгороженные от всего мира стеной тьмы. — Тебе нужно согреться, — шепчет Версо. Его голос вибрирует, проникая в самую суть. Он чуть поворачивает голову и его губы оказываются в опасной близости от её губ. Маэль чувствует, как он подается вперед в безошибочном намерении поцеловать её. Прямо сейчас. Паника обдает ее ледяной волной, что-то словно сдавливает ее горло, мешая вдохнуть. А перед глазами возникает другая картина: Версо стоит над ней, крепко схватив ее за волосы. Его лицо искажено странной гримасой, но Маэль не может понять, ему больно или наоборот хорошо. — Нет! Она резко дергается назад, упираясь ладонями в его грудь, отталкивая от себя. — Не надо, — отчаянно просит она. Видение и его действие накладываются друг на друга, и Маэль чувствует, как к горлу подходит желчь. — Это… это неправильно, Версо. Так не должно быть. Мы не можем… Версо не двигается. Его руки, на мгновение зависшие в воздухе, медленно опускаются. Тень от костра ложится на его лицо, превращая черты в жесткую маску, но в голосе звучит странная, горькая усмешка. — Неправильно? — тихо переспрашивает он. — Ты так уверенно говоришь о том, как должно быть, Маэль. Он смотрит на неё — не со злостью, а с какой-то пугающей жалостью, смешанной с разочарованием. — Ты почему-то забыла, как всё было на самом деле. Или как должно быть, — он делает паузу, словно взвешивая каждое слово. — Я лишь хотел помочь тебе вспомнить. Или хотя бы согреть. Его слова царапают сознание, вызывая приступ головной боли. «Что я забыла? О чем он говорит?» Страх перед тем, что скрывается за его намеками, оказывается сильнее холода. Маэль порывисто поднимается на ноги, сбрасывая его плащ на камни. Ей нужно расстояние. Ей нужно, чтобы он перестал смотреть на неё так, будто видит сквозь её кожу все вымаранные страницы её памяти. — Я… я пойду, проверю периметр, — бросает она, не глядя на него. — Мне показалось, я что-то слышала. Она быстро шагает прочь от круга света, в спасительную темноту, чувствуя спиной его тяжелый, немигающий взгляд. Ночь будто сгущается вокруг неё — тяжелая, вязкая, идущая наперекор каждому вдоху. Маэль старается идти ровно, но с каждым шагом мир чуть покачивается, и слабость в ногах растёт, будто подкашивается не тело, а сама реальность под ней. Но внутри, под слоем страха и отвращения, пульсирует страшная догадка: память тела не врет. И тошно ей не от того, что это ложь, а от того, что ей хотелось получить этот поцелуй. Кое-как она добредает до станции Моноко, в надежде отвлечься и поговорить с забавными грандисами. Но станция кажется брошенной, лишь фонари мерцают, бросая дрожащие пятна света на покорёженные Разломом вагоны; металл изогнут, словно кто-то с силой сжал его голыми руками. Рельсы, уходя в темноту, ведут в никуда. Шаги Маэль эхом разносятся под сводами станции — гулкими, пустыми, будто звук чужих ног, а не её собственных. Она останавливается посреди перрона и смотрит на юношу. Его угольно-черные волосы выглядывают из-под коричневой кепки, а серо-голубые глаза удивленно всматриваются в Маэль. — Версо?