1988 год. Часть 8

      Конец августа. Через четыре дня школа. Со дня рождения Фила прошло две недели. За это время ничего не поменялось.       Они так и не поговорили.       Желание у Маши естественно было. Что, о чём, как. Но наедине, как на зло они не оставались. Да и на Рижском опять не всё гладко.       В связи с наступающим праздником, на рынке стали появляться залётные и собирали дань. Космос с Пчёлой могли там задерживаться до самого вечера, стёсывая костяшки в кровь. А Маша проводила время или с Валерой, пару раз побывав у него на тренировках или дома, рисуя.       Когда всё таки удавалось погулять вместе, то первых шагов на разговор не было, ограничивалось только косыми взглядами и ухмылками. Если и разговаривали, то кратко, дежурными фразами.       За Витей замечать стала, что тот слишком задумчивый в последнее время, даже через чур, постоянно дёргал щекой, будто спорил с мыслями своими. Но о переживаниях своих ничего не говорил. Отмахивался. Маша расспрашивала у Космоса с Валерой, что могло произойти с Пчёлкиным, но те просто пожимали плечами и от этого сердце сжималось в опасениях непонятных. Не свойственно такое поведение для парня, заставляя девушку метаться в подозрениях.       Закрывая ладошкой глаза, Романова стояла у выхода школы, с большими пакетами учебников на этот год, давая себе время передохнуть. Помощи не было, на звонки домашнего телефона никто трубку не брал, но это не расстроило. Сама донесёт, ничего страшного. Благо школа рядом с домом.       Взяться за пакеты не успела, руками по воздуху проходя. Поднимая голову вверх, глаза прищуривая, увидела того, кто так бессовестно пакеты забрал. Лёша Воронцов. Одноклассник.       Не высокий, с тёмными волосами и голубыми глазами. Но характер совершенно отвергал симпатичную внешность. Он мог пошутить, даже не замечая, что обидел собеседника, при этом стараясь быть со всеми в ладах. Двуличный.       - Привет, Маш, - улыбнулся, губы растягивая, - Ты чего тяжести такие таскаешь?       - Здравствуй Лёша. А ты чего без учебников? - скромно поднимая уголки губ, будто рада парня видеть.       - Да я как раз за ними шёл. Думаю, дай сначала красавице помогу.       Солгал. Он как раз выходил за ворота школы, когда увидел только идущую Романову, и со всех ног побежал домой относить учебники, чтобы вернуться и встретить девушку.       Ему нравилась Маша, он даже это особо не скрывал, но отказов не понимал, продолжая бегать за брюнеткой.       - Да не, Лёш, я сама, не нужно. - парень учебники в сторону отвёл, не давая забрать.       - Я помогу, Маш. Пойдём.       До чего же настырный, боже ты мой.       Незаметно закатив глаза от возмущения, прошла вперёд. Говорить она с ним не хотела, еле как терпела все десять лет, а тут даже на каникулах прибился. Лёша говорил сам, считая, что девушке интересно, не замечая, как та губы каждый раз в раздражении поджимала.       Поскорее бы до дома. Пожалуйста.       - Вот представляешь, Маш, после школы сразу в бизнесмены. Квартиру куплю, машину. Нет, две машины. А математичка ещё локти кусать будет, что тройку мне за контрольную поставила.       Бизнесмен, ага, на шее у матери своей останешься сидеть, ножками болтая.       - А ты кем станешь?       «Господи, ну почему я должна отвечать на детские вопросы»       - Я поступать буду на дизайнера. - выделив громче первые слова, ускорила шаг к дому.       - Вот и что в этом такого престижного?       - Мне это нравится.       - Главное, чтобы деньги были, Маш, на финансы лучше бы пошла.       Романова остановилась в глаза парня вглядываясь. Глаза ярко голубые, хитрые, но в этот миг образ Вити всплыл. Мыслил почти так же, глаза может для кого и одинаковые казались бы, но для неё, они были полными противоположностями. У Пчёлкина глаза по своему голубые и только у него могут быть такими, цвета моря, родные.       Моргнув пару раз, губу закусила и поспешила снова к подъезду.       «Ещё что-нибудь глупое скажет, сорвусь»       - Всё, дальше я сама, спасибо. Встретимся первого сентября. - учебники ей снова не отдавали, заставляя зубы стиснуть, чуть ли не шипя.       - А знаешь, что я придумал. Я становлюсь бизнесменом, ты финансистом, мы с тобой покупаем дом большой, большой. И так заживём с тобой, Маш, бед будем не знать.       Зеленоглазая глаза выпучивала от шока, ещё немного и те вывалиться бы смогли, от такого потрясения.       - Что ты несёшь? Какой дом? Какие мы?       Девушка уже не скрывала тон свой шипящий от бешенства. Губы побелели от злости и ещё немного, на ведьму бы стала похожа.       - Ну как, я ж так просто не отстану. Пойдём, я тебя до квартиры доведу.       Романова пальцы согнула и будто хруст услышала косточек. А хотелось бы косточек носа парня. Она то думала, что наглость присвоена только Пчёлкину, но видать тут его обошли. Расстроиться наверное.       Такого она никогда в жизни не слышала. Желание было учебники по голове ему надавать, чтоб мозги включил, может и отстал бы от неё наконец.       - Не утруждайся, малой, я сам.       Голос справа заставил обратить на себя внимание довольного Воронцова, что в миг перестал улыбаться и взбешённой Маши.       Витя.       Руки в карманах, неизменная кепка, ветровка. Всё как обычно. Взгляд самоуверенный, серьёзный. У Воронцова была подобие, вот оригинал. Смотрел на пару равнодушно, а у самого желваки заходили. Вверх подбородок поднял, словно показывая, кто тут, что из себя представляет.       Неспешно подошёл к парню, сверху вниз на него смотря, молчал. А Маша и слова сказать не могла. Изумление во всех эмоциях, а в глазах благодарность и трепет. Пальцы сами по себе стали разжиматься, а тело расслабляться.       Такого Витю, она видела всего пару раз, но сейчас наглядеться не могла. От него чувствовалась уверенность, сила, превосходство. Будто не Пчёла рядом стоит, а Виктор Павлович.       А Воронцов рот прикрыл, ссутулился и будто ещё ниже становясь. Витю он знал. В одной школе учились. Знал и о репутации парня, даже завидуя. Когда еще Пчёлкин в школе был, пытался подражать ему, братом ему хотел стать, как Фил, Космос и Белый. Но привычки он перенял не те, точнее, не правильно понял поведение парня, всё переворачивая.       - Ну зачем ты тяжести таскаешь, мал ещё. - забрал книги, ближе к Маруси вставая, одним плечом широким её прикрывая. - Гуляй.       - Пчёл, ты чё. - не обращая внимания на пацана, чуть повернулся к Романовой, улыбаясь.       - Марусь, ты чего меня не подождала. Я же за тобой шёл.       Приобнял девушку за плечи, не спеша повёл в подъезд и обернулся через плечо, не смотря на парня стоявшего в негодовании.       - Потеряйся.       Романова всё ещё в оцепенении каком-то поднималась в квартиру, не совсем понимая, как на это реагировать и что вообще произошло.       - Ты мимо проходил? - первый вопрос за десять минут молчания привёл в неожиданность Витю.       - Нет. Сказал же, за тобой шёл в школу, а тебя там не было уже.       - А откуда ты вообще узнал, что я в школу собиралась? - вопросов было много, но ответов она получит мало, зная Пчёлкина.       - Я в окно увидел, как ты к школе подходила. Пропустил, как ты из неё вышла, ломанулся к дому, а там этот с тобой воркует.       Кивнула, старалась в глаза не смотреть, стены свои в прихожей всё разглядывая. Если взглядами столкнуться, улыбку спрятать не сможет от умиления.       - Спасибо. - Витя брови поднял в вопросе. - просто спасибо. Причина не нужна.       Парень всё на Марусю смотрел, взгляд её пытаясь поймать, но старательно металась. Смешная, скромная. Такая невинная. Поражала иногда поведением своим смелым, непробиваемым. Не боялась зубы показывать, всё глазами прожигая. Но бывает такая сторона её, что вмиг стеснительной делалась. Умиляла очень. Вроде всю жизнь друг друга знают, но каждый раз что то новое выкидывала, меняясь на глазах.       - Кстати, мы тут с пацанами подумали. Надо отметить последний выходной летний, особенно тебе. Погнали на дачу. Кос с Филом в беседке твоего приговора ждут.       Глаза всё таки подняла на Пчёлу, что исподлобья на неё смотрел в ожидании.       - С нами кто то ещё будет?       - Девчонки, знакомые Коса. Приличные сразу говорю. - руки поднял клятвенно.       Если сам Витя говорит, что приличные, значит в самом деле будут такие. Не обманет же он её. Да и что плохого, лето проводить в компании.       - Поехали. Только маме нужно записку оставить.       Метнувшись в комнату, стала маленькую сумку с необходимым на ночь собирать. Делала в спешке всё, будто сбегать собиралась, но спешка эта приятная была, звоном в сердце отдавая.       Повернувшись, увидела как Витя над бумажкой склонился, старательно что то вырисовывая. Тихо подошла сзади, со спины выглядывая. Сразу заметила пчёлку нарисованную и подпись, что уехала с друзьями на дачу, будет завтра.       - За подделку подписи сесть можно.       - Так ничего поддельного нет. Подпись моя стоит, так что всё по закону. - взял сумку Романовой, руками соприкасаясь легко. - к моим зайдём, я ключи от машины возьму.       - Хорошо. Соскучилась уже. - Пчёлкин с добротой улыбнулся, пропуская девушку вперёд.       - Они тоже.

***

      - Бать, я машину заберу до завтра. - молодые стояли у двери, смысла не видя заходить дальше.       - Опять гулять поедешь? Не надоело? - из гостиной вышел Павел Викторович, шаркая тапочками. - Ой, Машуня.       Мужчина по отцовски с добротой улыбнулся, морщинки у глаз показывая. Из комнаты послышалось шебуршение и следом вышла Алла Дмитриевна, широко улыбаясь гостье.       - Привет, моя хорошая. - подлетела к девушке, крепко обнимая за плечи. - как твои дела?       - Всё хорошо. У вас как?       - По старому всё. Не жалуемся. А вы вместе кататься будете?       Переглянулась с Витей, взглядом давая понять, чтобы тот сам отчитался перед родителями.       - Мы на дачу поедем. С Валерой и Космосом.       В глазах у женщины на секунду промелькнуло разочарование. Павел Викторович коротко цокнул, отдавая ключи сыну. Такая сцена смешила Пчёлу. Стал догадываться, о чём могли подумать родители.       - Только проблема есть, Вить. Надо проверить, что под капотом стучит.       - А мы тогда с Машенькой тут пока подождём. - женщина под руку стала уводить девушку на кухню, пока та оглядывалась назад.       Посадив брюнетку за стол, поставила перед ней конфеты и присела рядом, подперев голову рукой и с материнским любовью наблюдая.       - Как хорошо, что на природу едите. Свежий воздух он всё же лучше. Молодец, что согласилась. - не зная, что ответить, кивнула, улыбаясь тёть Алле. - Мы вот с Пашей Витю почти узнавать перестали.       Романова брови сильно нахмурила, с тревогой в глазах слушать дальше собиралась.       Значит не только ей поведение странным кажется.       Переживала за парня сильно. В последний раз такое молчание привело к скрыванию рэкита. А сейчас видимо куда серьёзней, если даже родители изменения видят. Пчёлка на груди холодом жечь начала, прося взяться за неё, но руку поднимать не хотела, всё глазами продолжая буравить.       - Что то случилось?       - Нет, нет, не переживай. В хорошую сторону. Стал серьёзным, внимательным. Одумался наверное.       Пчёлкина тему ловко сменила, про саженцы стала рассказывать взахлёб, а Маша не впопад кивала иногда, мысли далеко не здесь были.       Сегодня точно поговорить нужно. Сил уже нет от молчания.       Только боязно всё таки. Вдруг услышит что то такое, от чего долго приходить в себя будет, отношения поменяются между ними, в напряжении её рядом с Витей держа.       «Хватит накручивать себя, отпусти всё, что ты в самом деле»       Воздух полной грудью вдохнула, мысленно до десяти считая, успокаиваясь немного. Но пальцы не послушно заусенец ковырять начали, как напоминание, что нервы шалить продолжали.       Руку накрыла морщинистая ладонь, некрепко сжимая.       - Машенька, ты какая то уставшая.       - Всё хорошо, тёть Алла, просто перед школой переживаю немного.       Отчасти правда. Но лишний раз переживания свои, выливать на человека неловко. Особенно перед ней. Касание Пчёлкиной были поистине материнские. Тепло, кожа чуть шершавая, всё ощущалось для Маши, будто мама родная за руку держит.       - Можно я вас обниму?       Женщина в неловкости на Романову посмотрела и глаза голубые вмиг нежностью озарились, руки расправляя в стороны, чтобы девушка под крыло к ней прижалась. Не медля, на колени упала и к груди теплой прижимаясь, глаза в успокоении закрывая. Пчёлкина ласково по спине гладила, чуть в стороны качаясь.       Отцепляться не хотелось, спокойствие это разрывать. Будто Алла Дмитриевна всё умиротворение через объятия Романовой передавала. Поддерживала молчаливо.       Маша обнимала не просто мать друга, женщину которая нянчилась с ней когда то, эта ласка была выше всего материнства. А на языке так и вертелось, то, что девушка давно не говорила, даже не думала.       «Мама»       Стыдно стало, что к Романовой старшей обращается матерью, мам. Женщине, что родила, воспитала. Но душа ребёнка тянулась именно к Пчёлкиной. Ребёнок, что плакал в истерии, когда мама родная лишний раз Машу не обнимала, не ласкала, успокаивался, солнцем светясь, стоит лишь тёть Алле только посмотреть на неё.       - Мам, Марусь, что случилось? - Витя в проходе стоял, обеспокоенно глазами бегал.       - Алла, болит что? - мужчина к жене подошёл в глаза вглядываясь, руки на плечи обеим положил.       Девушка глаза подняла на женщину, и в сердце укол вины кольнул, что та слёзы вытирала. Щёку с внутренней стороны прикусила, чтобы самой тут не разреветься. Теперь ясно стало, что мужчины так распереживались. Одна на коленях стоит, всё отлипнуть не может, вторая слёзы льёт.       - Всё хорошо, дядь Паш, мы ж сентиментальные. - смешок выпустила, заставляя пару улыбнуться радостно.       Витя в проходе стоял, об косяк упираясь, а душа сжиматься начала от увиденного. Был бы девушкой, точно заплакал, и как только Маруся держится. Не то, что для него было удивительно такое видеть, но каждый раз, живот в узел скручивался от счастья. И он гордится этим, по настоящему гордится, ценит.       Прерывать момент такой совершенно не хотелось. Но кашель предательский от выкуренных сигарет, словно отрезвил всех.       - Ой, вам же ехать пора. Давайте я вам что-нибудь вкусного положу.       - Не надо мам, спасибо. Мы потом зайдём ещё и попробуем всё.       - Обязательно, тёть Алл, обязательно.       Напоследок улыбнувшись Пчёлкиным, молодые в прихожую отходить стали, не спешно. И в молчании приятном до машины шли, думая каждый о своём, переглядываясь украдкой, улыбки короткие бросая.

***

      - Ты пообещал Пчёлкин, что проблем никаких не будет.       - Маш, ты ему сто раз уже об этом говоришь.       На этот раз девушек они забирали с парка. На удивлении нервничал только Космос. При этом, знакомые его и нервничает не пойми от чего, тоже он. Романова на капот облокотилась, лицо солнцу подставляя, каждый раз отмахиваясь от дыма сигарет Пчёлкина, что рядом стоял.       - Сразу говорю, теперь блондинка моя. - Космос важно обозначил свою спутницу на сегодня.       - С чего это? Ты ж по тёмненьким. - у Филатова сразу выработался типаж, который он по возможности не хотел нарушать, именно блондинки.       - Вы себя слышите? Глупости говорите.       Романовой всегда было не приятно, когда ребята говорили про девушек, словно те вещь, игрушка. И даже если некоторые и вправду вели себя так, не имея ничего умного в голове, то всё равно сам факт неприязни в этих фразах был. Отучивала и упрекала постоянно, но на долго этого не хватало.       - Извиняюсь, Мария Артёмовна, постараемся сделать всё, чтобы вы такого больше не услышали. - сделав поклон, Космос резко выпрямился, услышав своё имя где то стороны.       Повернув голову, увидела двух симпатичных девушек. Высокую блондинку и низенькую шатенку. Не поняла. А где третья? Не то чтобы, она изъявляла желаниями видеть новое лицо в компании, но данная ситуация была странная. Оглядывая лица парней, ничего странного не увидела. Словно так и должно быть. Пчёлкин вообще продолжал курить свою сигарету, молча разглядывая девушек. Без пошлости.       Что за хрень.

***

      Ехали до дачи они так же на двух машинах. Только Валера ехал с Пчёлой и Машей, а Космос на такси. Девушки оказались умными, с юмором, хоть и немного развязными. Сделался вывод, что возможно это дочки каких то знакомых Юрия Ростиславовича. И имена красивые - Алиса и Арина. Симпатия с первых имён.       Валера охмурял свою спутницу сдержаннее того же самого Космоса, на голову громкий голос не давил, всё было спокойно. Романова всё время в дороге могла наблюдать за Витей по левую сторону, даже не стесняясь. Всё понять пыталась, почему поведение поменялось, почему без спутницы на сегодня. Всё было очень странно.       Вспоминая прошлые выходные на даче, в голове шестерёнки закрутились, заставляя тело неметь, будто бетоном облили. Неужели всё таки с той рыжей встречаться продолжает? Да ну нет. Бред. Он говорил, что серьёзных отношений не хочет.       Но рой мошек в голове, не давали мысль эту отбросить.       После дачи он поменялся, с подругой почти всё время тесно не общался, сегодня без девушки. Да и Космос знакомых своих позвал, потому что Валера предупредил об отсутствии гимнасток в связи с соревнованиями.       У Вити спрашивать бесполезно и до смешного. Космос точно не скажет. А единственный, кто мог хоть как то намекнуть, сейчас занят на заднем сидении в разговоре.       Даже сейчас, ничего Пчёлкину не мешает с Машей поговорить, но все равно молчит, смотрит вперёд и всё.       Главное до истерии не добраться с такими предположениями.       - Вот у нас Маша вообще отпадно рисует. Захочешь портрет, обращайся, да Машунь?       После вопроса, лицо расслабила и почувствовала, как в напряге всё это время сидела. Мышцы ныть стали, а голова заболела немного.       - Я интерьер спроектировать смогу, но не человека нарисовать, Валер.       - Ой, правда? А сможешь мне с перестановкой помочь? Я как раз переезжаю. - Арина чуть наклонилась к передним сидениям, на Романову с восхищением смотря.       - Ну я ещё только учиться буду, а так наброски сделать смогу наверное. - ей было приятно, что незнакомая девушка заинтересовалась её любимым делом, а не отмахнулась от комплимента Филатова.       - Ты всё сможешь, Марусь, даже без учёбы своей.       Это были первые и последние слова Пчёлы за всю дорогу. И даже не ясно стало, похвалил он или упрекнул, что принижает себя в глазах других. Посмотрела на Витю, что голову к ней даже не повернул, всё руль продолжая крутить, через толщу воды слушая, как парочка снова переговариваться начала.       Так и ехали остальное время. Он смотрел вперёд, эмоции не показывая, а она на него.

***

      Уже вечерело. Солнце неспешно садилось, делая небо кровавым. Энергичная музыка не давала усидеть на месте, всё прося танцевать. Романова была в восторге от компании и веселья. Она много разговаривала с девушками, Космос всё порывался утаскивать её на танцы, Валера немного подливал шампанского, но после каждого бокала говорил, что он последний. Всё было хорошо. Она даже не думала, что так может быть.       Не обошлось конечно без одного «но».       Пчёлкин большую часть времени курил, пил не так много и казался не таким заводным, как обычно. Он мог шутить, мог что-то рассказывать. Но стоило ему замолчать, как Маша останавливалась и в напряжении смотрела на парня. Ей не нравилось такое поведение. Она не знала такое поведение.       Спрашивая у ребят, что не так с Витей, те просто говорили не думать слишком много и не накручивать себя, продолжая дальше гульбанить. Сама Романова разговор с ним не начинала, немного потряхивая внутри. Она даже не знала, что именно говорить. Задавая вопрос, что у него случилось, было бесполезно, тот всё равно ответит, «всё нормально, всё хорошо».       И наверное, немного Маша не хотела знать настоящую причину не соответствия балагура Пчёлы и сидящем в стороне в своих мыслях Витю.       Покрутив немного радио, настраивая песню чётче, направился к выходу, попутно подмигивая Романовой.       Намёк? Всё равно.       Встала с дивана, как ужаленная и пошла следом за светловолосым, не желая пропустить момент, когда они останутся наедине.       И словно они поменялись ролями. Теперь Витя сидел на ступеньках крыльца и смотрел в небо. Только вместо звёзд, был закат, словно талантливый художник смешал все оттенки красного, размазывая на холсту.       Не нарушая момент, присела рядом, плечом к плечу, упирая взгляд туда же, куда и парень, будто там, все мысли Пчёлкина, которые так хотелось прочитать.       Прикусив губу, разговор хотела начать, но боялась, что вопросами своими разозлить может и так портя задумчивое настроение. Но больше не могла так мучиться. Внутри всё переворачивалось, стоило на Витю взглянуть. От непонимания на стенку лезть готова, ногти с мясом выдирая, только лишь бы сценарии в голове не расписывать.       - Красиво, да?       Дыхание задержала, будто в первый раз слышит голос красивый, а может просто кислорода больше нет. Продолжала на закат смотреть, голову не в силах повернуть влево.       - Когда очень грустно, хорошо поглядеть, как заходит солнце.       - Почему? - Маша уголки губ приподняла, что стоило ей огромных усилий.       - Ты так любишь такой вопрос всегда задавать. - тихая усмешка, всего лишь, но так уверенно стало сразу, - Особенно на терраски у дома, мы решили в философы удариться. Это просто очень красиво, что даже объяснять сложно, дар речи пропадает.       Пропадает от всего. Он заката, от обстановки, от голоса его, взгляда.       - Когда я вижу что-то красивое, то первая моя мысль - поделиться этим с тобой, Марусь.       Её словно кипятком облили, а кожа волдырями стала покрываться и болеть, отрезвляя резко. Не знает, как мыслить, что делать. Она ничего не знает, всё продолжая смотреть вперёд, никак не реагируя, точно немая. Чувство, будто земля дрожать стала, вибрацией в теле отдавая.       Знает, что Витя смотрит на неё, ждёт чего то, голубыми глазами в душу пытается ей залезть.       «Что же ты делаешь, Витя»       - Почему ты молчал всё это время? - голос осип, как если бы несколько дней не разговаривала.       - Мне надо было подумать, всё взвесить. - сигарету достал из пачки полупустой, давая Романовой понять, что нервничать начал.       - Но почему со мной не поделился? Думаешь не помогла бы? - былое приятное смятение, сменилось дерзостью.       - Маруся, с тобой я это обсудить не мог. - Витя говорил ровным голосом, замечая переменчивость подруги.       - Ты хочешь сказать, что я ничего не понимаю? Что со мной на серьёзные темы не поговоришь?       - Да причём здесь это? Просто эта не то, о чём можно говорить с подругой. - глубже вдыхая дым, Пчёла старался думать только о ощущениях никотина в лёгких, но никак не о вскипания девушки.       - Вот как значит. Не слишком ли часто в последнее время, ты стал не договаривать. - встала перед парнем, глазами горящими сверкая. - Может уже и подругой перестал меня считать?       - Что ты несёшь?       - А то. Это уже традиция у тебя, как что то происходит, я узнаю об этом последняя. Молчишь постоянно, а я сиди и думай, что на этот раз.       - А ты много о своих переживаниях говоришь? Да из тебя клещами иногда хрен вытянешь. - Витя открыто стал раздражаться, на Романову смотря, что от злости губы пожала, белыми их делая.       - Вот это совсем другое. Я стараюсь всегда говорить, что происходит, ты же молчком, всё скрываешь постоянно!       - А ты ничего не скрываешь?       Романова от вопроса неожиданного чуть качнулась, но Витя взглядом своим напористым будто ноги к земле пригвоздил. Глаза его на оттенок темнее стали, не моргая на девушку смотря, отвернуться не давая.       - Ты прежде чем вопросами в душу лезть, сама бы высказалась. - голос повышать стал, сам того не осознавая. - Или что, гордость мешает?       Оскорблёнными глазами на Витю смотрела, что стрелки метать стал. Дышала громко, через нос раздутый, будто бык на красную тряпку. Не знала, что лучше, ответить ему колко или уйти по дальше, дабы дальше ссору не разжигать.       Умеешь удивлять, Пчёлкин.       Сначала замолчать заставил откровением, теперь от фразы колючей. А Маша всё это время в шоке пребывала.       Гордость. Смешно.       Может гордой она и хотела себя считать, но по сути таковой не являлась. Разве гордая будет слёзы лить перед всеми? Разве эмоции будет показывать обиженные?       Ей наверное больше подошло бы безвольная. Слишком эмоциональная.       Вот и сейчас эмоции вверх взяли, мозг отключился, думать не позволяя, что и как говорит. Плевать стало. Будь, что будет.       - Да, да, я люблю тебя. Моя вина, что ты этого не знал! Да это и неважно. Постарайся быть счастливым.       Огибая парня, почти бегом поднималась в комнату, которую заняла до этого, не останавливаясь ни на смех Космоса, ни на имя своё. Просто поскорее захотелось спрятаться. От шума, от слов своих, от себя.       Как ребёнок на кровать легла, дыхания переводя, будто после киллометровки, прокручивая, что только что сказала.       Нет, Господи, неужели именно это сказала.       Руками лицо прикрыла, негромко стон вырывая из горла, а хотелось бы вырвать язык свой, что вовремя не закрылся. Ну зачем, зачем. Теперь это точно всё. Ногтями в волосы впилась, будто сейчас с корнем оторвёт, череп кроша, и узнать, что в мозгу её было, пока говорила тогда.       Хотелось домой. Запереться в комнате своей, окно на распашку открыть и чтобы холод кусал. Она запуталась. Сильно запуталась. Страшно теперь в сторону шаг сделать, вдруг разорвёт к чертям, по кускам себя собрать не сможет.       Так она ещё и в комнате его находится. В его доме.       Это точно анекдот дерьмовый придуманный кем то свыше. Теперь смотрят на неё, пальцем тыкая, ржачь остановить не в силах.       Стук в дверь.       Спящей притвориться не сможет, да и сил уже не было. Как маленькая от разговора убегает, хотя сама Витю этим попрекала. Только руки на живот положила, в потолок смотря.       Пчёлкин в комнату зашёл, дверь прикрывая от музыки громкой. Знал, что Маруся тут, знал, что на кровати лежит. И догадывался чем разговор закончится. Но надеялся всё таки на лучший исход. Не хотелось больно ей делать. Только не ей.       Кепку с головы снял, на стул небрежно бросая, включил торшер, что рядом с кроватью. Комнату свою осмотрел, будто впервые здесь и он как гость. Не громко прокашлялся ближе подходя.       - Подвинься.       На кровать с краю лёг, Машу к стенке прижимая. Повторил положение её, руки на живот, взгляд в потолок.       - Извини, что вспылила.       Пчёла брови нахмурил, не до конца понимая, зачем Маруся извиняется. И то что она первая заговорила, тоже удивило.       Руку через голову девушки закинул, ладонью на макушку слегка надавливая, чтобы та на плечо легла. Романова с покорностью прижалась, стук сердца его бешеный чувствуя.       Словно прощается.       В горле саднило от понимания. Но слёзы лить не будет. Хватит. Она же гордая, нужно соответствовать.       - Маша.       Нет, не хочет соответствовать. Уже хочется солёные капли наружу выпустить, майку синюю промачивая. Точно не сдержится.       «Говори уже, заканчивай это всё, ты же всегда так делаешь, я не первая у тебя в этом»       - Ты ж мне нравишься, Марусь.       Сердце из грудной клетки выдернули, никак иначе. Если нет, то почему собственного сердцебиения не слышит, не чувствует. И его сердца тоже. Это сон. Она точно заснула.       Но сбивчивое дыхание Пчёлкина, невозможно ощущать настолько чётко во сне.       «Нравится»       Слова эти его, по венам течь начали, кровь заменяя. Водоворот. И к сердцу приближались, полностью обволакивая. В ушах звон. Голос его бархатный эхом об стены отбивался.       Внутри всё рассыпалось.       Однако крепкие руки, обнимающие её и это признание, скрепляет всё, что было разбито. Волдыри, что лопались при ссоре, мигом стали заживать, шрамов не оставляя. А бабочки в животе сумасшедшими стали, готовые вот вот взлететь.       - Я это понял на день рождение Фила, - слёзы в глазах. - а вообще до этого замечал всё, но отмахивался постоянно. Признать не мог. Ты только не молчи, Марусь, слышишь?       Слышит. Конечно слышит. Она его услышит, даже если он говорить не будет. Даже если сама оглохнет.       - Знаешь, Пчёлкин, если бы я могла назвать звезду, то выбрала бы твоё имя.       Море и зелень встретились. Такие разные, но такие одинаковые. Притяжение, будто не гравитация держит здесь, а они друг друга. Она смотрела на него так же, как и до этого. Он продолжал быть самым родным, самым невероятным. Есть только он, и она без сомнений, готова отдать своё сердце, душу не боясь. За его голосом она будет идти напролом, за его глазами горы свернуть. И не пожалеет об этом.       И он смотрел.       Но уже по другому.       В первые в своей жизни. Он больше не нуждался ни в ком другом. Ему хотелось отдать ей себя. Остаться на подкорке сознания. В крови. Стать её дыханием, кожей, мыслью.       И он будет.       Он определённо влюблён. Безнадёжно и прочно. Сомнений больше не было.