1991 год. Часть 3

      - Машунь, поставь чашки на поднос.         Вздрогнув от прикосновения к плечу, Романова, как испуганный зверёк посмотрела на Юрия Ростиславовича, будто сама того не понимая, как то оказалась на его кухне. Несколько раз, с силой заставила себя моргнуть, как если бы зрение помутнённое в чёткость вернуть.         После взрыва было решено ехать к Холмогорову. Кто это предложил, Маша уже и не помнила. Сама в это время пыталась подавить тошноту и тряску от нервов. Стоило только взглянуть на Витю, как симптомы возвращались чуть ли не с двойной силой, грозясь завалить девушку на асфальт.         Пчёлкин всю дорогу к квартире не отпускал руку брюнетки, с непонятной периодичностью крепко сжимая ладонь. И сжимал до такой степени, что Маша могла бы стискивать зубы каждый раз, но именно в тот момент, казалось, она вся онемела.         Намёки от былого праздника остались только наряды. И то не у всех. И шёлковое платье Романовой, что было куплено специально для торжества, хотелось снять с себя с треском и втоптать в асфальт. Давило так, будто кольчугу накинула сверху. А потом по кипяток и до крови мочалкой растереть кожу.         Ни слова за всё это время сказано не было. Маша просто не могла физически ничего сказать. Ком встал поперёк горла и стоит ей только открыть рот, как издаст хрип с надрывом. И в мозг, словно миллионы иголок впиваются, желая наверное, задеть нервное окончание и оставить медленно умирать.         Напряжение висело в воздухе, будто воздух выкачивая. Романова незаметно старалась ртом дышать, чтоб уж точно не задохнуться. Начни она показывать, что на самом деле переживает внутри, точно кожу с себя снимать начнёт. Витя изначально хотел её домой отправить, вместе с Томой. Голос понижал, брови хмурил, но Маша лишь зелёными лазерами безмолвно ему отвечала отказом. Да и как он себе это представлял? Что молча домой поедет и спать ляжет?         Сказочник.         Юрий Ростиславович, встретив их на пороге, ничего расспрашивать не стал, а отправился на кухню варить кофе. Побольше и покрепче. Олю положили спать в комнате Холмогорова-юниора. Ребята ушли в гостиную, откуда сразу же послышались чирканье зажигалок, а Маша неспешно последовала на кухню. Вроде, как и помочь мужчине, а вроде как и спрятаться от этого гнёта, что сейчас в соседней комнате, хоть на секунду.         - Я тогда сейчас лимон ещё порежу и можем относить.         Кивнув больше самой себе, Романова руки, как камни сделала, боясь расслабить и уронить дорогой сервиз. Чувствовала же, что Холмогоров старший незаметно за ней наблюдает, но продолжала спину ровно держать, подбородок прямо поднимая. И в это время в голове продолжало крутиться только одно.         «Что делать. Что делать. Чтоделать...»         Ребята отомстят. Это совершенно точно. Но найдут ли они того, кто такой приказ и отдал. На вряд ли, человек совершивший такое, особенно в день свадьбы Белого, хлипкий и глупый. Нет. Дурень тот, чьими руками это сделано. И стрелки пойдут на Артура. Больше некого. Но смущало Романову только то, что сам Лапшин до такого бы додуматься не смог. Утверждать сейчас она ничего не могла. И ребятам рассказать тоже. Слушать просто не станут. Покажет себя истеричкой.         Как по щелчку, к нервозности добивалась и горькая злость. Взмахи кулаков Саши, кровь из ран Вити - всё стало мелькать перед глазами, как грёбанный калейдоскоп. Ненависть за это лила чуть ли не через край. Пчёлкин простит Сашу, чуть ли не сразу, а вот Маша запомнит этот момент надолго и будет напоминать его при каждом удобном случае, как бы друг не извинялся. Драки в детстве, будучи подростками - можно забыть. Но подозрение во взрыве и покушении на лучше друга, не прощается.         Чашка была поставлена на поднос вовремя, и стоило только разжать пальцы, как ладони дёрнулись, будто прожжённые от огня. Но в секунду, пламя потухло, стоило только Холмогорову по отцовски сжать ладонь Маши. Секундное прикосновение было нужно. Позволило вернуться обратно на кухню, на Смоленской.         - Всё хорошо, спасибо. - слова были сказаны до мерзкого на автомате, а кивок головы будто точку на этом поставил.         - Ничего постыдного нет, что ты переживаешь. Никто не осудит, Машунь.         Взяв поднос со стола, выжидающе посмотрел на Романову, что брови домиком сделала, буквально на несколько секунд и вновь вернула отстранённое лицо. Даже не в постыдности дело. Причём здесь это вообще? Просто не время ей показывать свои слабости. Не время и не место. Лишняя головная боль в лице её переживаний, никому сейчас не нужна. И ей самой тоже.         - Не так мы планировали закончить день. - пропустив мужчину вперёд, пошла следом в гостиную, откуда уже слышался единственный голос.         Космос стоял посреди комнаты, наряженный в академическую мантию и в чёрной квадратной шапочке на голове. Витя сидел дальше всех, кидая сердитый взгляд на Сашу. Со своего места Мария заметила, что рана в уголке губ покрылась коркой, что не могло не радовать конечно. Завтра ушибы на лице будут видны, но самого Пчёлкина это никак не волновало.         Сидит один. Вдалеке от всех. Иронично. И больно.         Подхватив аккуратно чашку кофе и блюдце с лимоном, Маша расположилась рядом с Витей, плечом к плечу, больше и не взглянув на троицу в паре шагов от них. Пальцами холодными невесомо повернула лицо жениха к себе, взглядом впиваясь на ранки. Зная парня, не стоит сейчас бегать по дому в поиске ваты и перекиси. Дома пожалуйста, но не в такой обстановке.         Витя глаза прикрыл от прикосновений зеленоглазой. Её холодные ладони идеально сочетались с его горячей кожей, казалось, что ток проходит через все нервные окончания. Они оба оголённые провода. Хотелось просить, чуть ли не со всхлипами, не убирать руки, продолжать гладить его, осматривать.         Он же думал, что она не подойдёт. Остерегаться начнёт за крики его. И совершенно не заслуженно. Точнее, не таким грубым и громким он должен был быть в тот момент. Витя просто испугался за неё. А в итоге напугал сам.         - Всё хорошо, девочка моя. - мазнув губами её ладонь, он посмотрел в её зелёные глаза и очутился будто бы дома. Напряжения больше не чувствовалось.         - Больше ничего не болит?         - Марусь, я же взрослый мальчик, верно?         На сколько это было возможно, с раненой губой, Витя легко улыбнулся, подмигивая девушке. От такой его беззаботности рычать хотелось натурально. Сделав вид, что не заметил взгляд Маши, потянулся к дольке лимона, сразу же кусая. Пчёлкин нервничал ничуть не меньше девушки, иначе бы не начал есть лимон с раной на губе.         - В общем, ясно одно, - Маша заставляла себя не смотреть в их сторону, хоть голос Космоса и привлёк к себе внимание. - Крыса среди тех, кто знал о квартире.         - То есть, среди нас. - Фил уточнил, а от этого у Романовой волосы казалось зашевелились.         - Чё пялитесь?!         Витя гаркнул достаточно громко, стоило только ребятам посмотреть в их сторону. Если Маша и показывала отрешённый вид, то Пчёлкин не скупился на эмоции, всем своим видом показывая, на сколько облажались друзья считая, что тот смог поступить, как настоящая крыса.         - Да не о тебе речь. Короче, Склифосовский. Идея, конечно, дурная, но чем чёрт не шутит. Фил, ты ж каскадёр?         - Участвую. Вот завтра с Иванычем на съёмки в Ялту. - Космос понимающе кивнул и Маше казалось, что увидела, как в ускоренном темпе заработали шестерёнки у него в голове.         - Собираем всех. И ты с Саней едешь в Ялту. Ну, типа каскадёрить.         - Ну и что?         Витя делал вид, что чашка кофе перед ним, намного интересней, чем то, что происходит в комнате, но каким бы актёром он не был, в голове выстроилась цепочка, которую Космос ещё не озвучил. В глаза Маше он до последнего не смотрел, что не могло не выводить из себя, не меньше всего этого собрания. Желание самой уже вскинуться и искать крысу, а потом перед Сашей его на коленях поставить, и в глаза смотреть до той поры, пока Белый перед Витей в таком же положении не сядет.         - Ладно, давайте. - резко поднялся Саша, от чего Пчёлкин поднял на него глаза за всё время разговора, - Фил, собирай братву. Завтра с утра едем в аэропорт. Сейчас всем спать. - конец предложения прозвучало, как приказ, от которого Маша непроизвольно дёрнула щекой, чуть не раздувая ноздри. - А то у меня первая брачная ночь, как никак. Вы мне её украсили, ничего не сказать. Спасибо, братья.         В слова благодарности Саша, казалось вложил всю желчь на которую был только способен. Дрожь в ладонях у Романовой отдавались покалыванием. В ответ хотелось огрызнуться, высказать, что корону Белому пора снимать и извиниться перед друзьями,. На секунду их глаза встретились. Его ледышки и её зелёные лазеры. Ещё пару секунд таких гляделок и искры точно бы увидели все, но Саша отвернулся первым, уходя из комнаты.         Хотелось домой. Смыть всё с себя, лечь и прижаться к тёплому телу. И только лишь бы это закончилось. Но стены в дорогой квартире Холмогоровых давили так, что можно было бы лечь на пол, как под прессом. Так и Ольгу она ещё не проведала. Лежала там одна, в мыслях своих, утопала. Завтра с ней поговорит. Обязательно завтра.         Стоило Пчёлкину посмотреть в сторону девушки, как та моментально взгляд его перехватила, будто в цепи сковывая. А он изучал её. И такое изучение Романовой совсем не нравилось. Так он смотрел на неё, когда на Урал уезжал, но сейчас то что?         Ломка в теле до боли началась, от желания голову Вити к груди прижать, крепко обнимая. И слова бы лились успокаивающие до бесконечности. Но при этом движения сделать не может, даже моргнуть не в силах. И не ясно, кто кого цепями приковал.         - Поедем домой, Марусь.         Улыбнувшись уголком рта, руку ей подал, с места поднимая. Гордой походкой зеленоглазая в прихожую пошла, а чувствовалось, будто бежала, неслась на выход. Пожмёт ли руки Витя, или также молча уйдёт, не взглянув в их сторону. Хотя, почему вообще их игнорировать они должны, если Саша стрелы метать в Пчёлу начал, а парни и слова не говорили. А может и в этом дело. Что молчали и ни слова в защиту Пчёлкина не сказали. Так получается, чем она лучше?                                                                                             ***         Всю дорогу домой Витя ни слова не говорил. Только иногда хмурил брови или дёргал щекой. И рука держащая её ладонь, должна была хоть как то успокоить, но только нагоняла тревожности. В молчании приехали домой, переоделись и сели на кухне. Горло будто шипами покрылось, невозможно было ни сказать ничего и молчание убивало. Поставив пепельницу перед Витей, встала у тумбочек, прислонившись бёдрами, не сводя глаз с жениха.         Вёл себя словно, всё так и как должно быть. Смотрел в окно и глубоко курил. Романова будто почувствовала, как у самой лёгкие жечь начали от табака. Могла бы подойти и сделать затяжку, а Витя наверное ничего бы и не сказал.         - Вить. - шум лампы горящей почти заглушал тихий голос, но Витя услышав, только подбородком кивнул, давая понять, что слушает. - Я понимаю, что ты не хочешь об этом говорить. Но и в молчании сидеть мы не можем.         - А что говорить? - Маша чуть воздуха глотнула, будто впервые слышит тембр его голоса.         Такой вопрос всегда выбивал из колеи. После него и говорить самой ничего не хотелось, будто стену впереди поставили. И буквы все забылись, от чего учиться говорить теперь долго нужно будет. И ведь что может Витя ей сказать? Они всё время вместе были, ничего нового он ей не расскажет.         - Я не собираюсь защищать Белова, он этого не заслуживает. Он обязан будет перед тобой извиниться. Но Витенька, прошу, не молчи.         - Марусь. Что ты хочешь услышать? - глаза у Пчёлкина были холодные, мутные, от чего мурашки по рукам пошли.         - Я хочу услышать всё о чём ты думаешь.         Романовой захотелось себе язык отрезать за такое. Неуверенно, но твёрдо упрашивала Витю сделать то, что сама бы делать не стала под стволами. Это было грязно. Особенно по отношению к Пчёлкину. Но мерзкий жучок, что поселился где то в душе, медленно сгрызал и доводил чуть ли не до истерии.         - Ты у меня не глупая девочка. Прекрасно же знаешь, о чём я думаю. - Витя прикурил ещё одну сигарету, успев только потушить предыдущую. - Белов без разбора кулаками махать начал. Так ещё и на друга детства. Бригада, твою мать. Я лучше сам себя подорву, чем друзей подставлять стану.         - Он власть почувствовал. Когда-нибудь это аукнется.            -  Маш, не надо так. Мы сами разберёмся.         - Что значит не надо? - Романова к Вите подошла, перед ним на пол присаживаясь, - Сегодня он с кулаками на тебя полез, а в следующий раз, случись не дай бог чего и дальше что? Под стволы тебя поставит?         - Не неси чушь. - Пчёла щекой дёрнул силой такой, будто кто-то нитками эмоциями его играет. - Ты преувеличиваешь.         - Я же не просто так это из головы придумала. Саша другим человеком вернулся. Совершенно другим.         - Все другими вернулись. А про Сашу так говорить завязывай. - Романова сама того не желая, взгляд сделала жалостливый, полный горечи. Как если бы мать смотрела на ребёнка в истерики.         - Витенька, открой же глаза. Разве друзья станут в таком подозревать?         - А ты, что уже? Не подруга получается? - Витя усмешку в ответ кинул, от которой девушке захотелось за голову его взяться и затрясти, на место всё расставляя. Знает же, на сколько это выводит из себя Марусю. - С самого детства вместе. Белов на меня, а ты на него. Интересно получается.         - Я смотрю на всё без предвзятости.         - Может я и зол на Белого, но и его тоже можно понять. У нас работа только обороты начала набирать. Крыса может ото всюду быть.         - Даже среди лучших друзей? - у Маши наверное мурашки по коже табуном побежали от взгляда резкого на неё смотрящие, но продолжала лазерами прожигать жениха. - Сам же сказал, что лучше себя подорвёшь.         - Защищать меня и в чём то упрекать Саню не надо. Сами разберёмся.         - Не забывай, кто я, Витя. Я твоя невеста и оставить всё так, не могу. Разбираться будем все вместе. Куда ты, туда и я. - у Романовой казалось глаза цвет поменяли или огонь в них зажёгся, на столько опасно она смотрела и такой взгляд Пчёла видел у неё впервые, но под натиском он прогнуться не имел права. И не хотел.         - Всё, я сказал. Хватит, Маша.         Пчёла будто взглядом замолчать её заставил сильнее, чем словами - колючими, холодными и слишком резкими, для того Вити, который улыбался каждый раз, стоило ей на него посмотреть. Чуть ли не с пеной у рта защищал того, кто в предательстве его обвинил. Резко поднявшись со стула вышел из кухни, будто и не почувствовав, как Маша взглядом его обречённым провожала.         Сегодняшний вечер похож на дерьмовую шутку, не иначе. Сначала торжество, покушение, а теперь и ссора. Какая же херня.         До сих пор в голове, будто осколками стёкол его фразы разбивались. Захотелось, как маленькая ладошками уши прикрыть и глаза крепко-крепко зажмурить. Но ещё лучше, ущипнуть себя по больнее, чтобы проснуться наконец.         Романова почему то себя одинокой себя чувствовать стала. И ни намёка на присутствии Вити в квартире. Только не дотлевшая сигарета в пепельнице давала понять, что Пчёлкин был здесь. И всё. В таком положении, у пустого стула на коленях просидела добрые минут десять, пока силы в себе не нашла, чтобы в спальню прийти.         Пчёлкин лежал спиной к её стороне и свет от уличных фонарей красиво освещал мужскую спину с бесконечным множеством родинок, которые она так любила целовать. В комнате слышалось только спокойное дыхание парня, но даже так, Романова знала, что Витя не спит и на вряд ли уснёт этой ночью. Притворяется.         Тяжёлая усмешка ударилась об стены маленькой комнатки и следом послышались шорохи стягивания платья. Прямо в нижнем белье аккуратно легла на кровать лицом к Вите и стала рассматривать каждый миллиметр его кожи. Зелёные лазеры заметили не большой шрамик под правой лопаткой. Витя получил его весной 89-го года, когда полез на дерево доставать для Романовой пышный букет сирени и не удачно упал на спину. Пчёлкин тогда всё лицо Маруси целовал, не давая слезам пролиться, собирая вновь и вновь капельки, пока Валера рану обрабатывал. И фраза его до сих пор в голове крутилась.         «Ты можешь плакать только в моём присутствии. А я должен сидеть рядом и утирать твои слёзы»         Романова пальцами тонкими к шраму легко прикоснулась и её будто холодной водой облили. Почувствовала, как Витя дёрнулся не сильно и спину напряг от прикосновения её, продолжая так же лежать. Она руку к себе обратно прижала, как будто железо раскалённое тронула и в затылок Пчёлкина смотрела с непониманием и болью в глазах. Не может быть такого, чтобы Витя, от ссоры, какой бы она не была, на столько отнёсся бы к её прикосновениям.         Услышала, как дышать часто стала, будто после пробежки и сердцебиение быстрое готово было перепонки в ушах лопнуть. Всё тело похолодело и Маша, будто камнем обратилась. Всё смотреть на родного продолжала, а по щеке правой слеза быстро скатилась, сразу же в подушку впитываясь, будто и не было её.                                                                                             ***       Проснуться разбитой в буквальном смысле было ожидаемо. Это было логично, вспоминая отрывки вчерашнего дня и ночи. Удивило только то, что она не услышала, как уходил Витя. На протяжении всех трёх лет, что они живут вместе, можно на пальцах одной руки пересчитать, сколько раз она действительно не проснулась от прикосновения парня перед уходом. И списывать на чересчур усталость, было бы не правильно. От силы она поспала часа три и то не крепко. А сейчас, на часах девять утра. Получается, привычный поцелуй перед уходом Вити на сегодня был отменён.         Сразу ребёнком себя чувствовать стала, что родители на ночь не поцеловали и сказку не прочитали. Примерно такие же ощущения, наверное.         Не хотелось абсолютно ничего. Продолжать лежать, как если бы тела не чувствовала и ждать Витю. Но где то внутри, срывая голос, кричала паникующая Маша, требовала поехать за ним, посмотреть в его глаза, убедиться, что он в порядке и руками обводить всё его тело, как доказательство, что он рядом. Но куда она поедет? В контору? На рынок к браткам?         На вряд ли Пчёлкин или там, или там. Собирались же в аэропорт, Фила провожать, но во сколько и куда они дальше поедут неизвестно. Звонить тоже не могла. Вдруг звонком своим испортит что-то. Научилась сдерживать свои желания, ради безопасности. Как бы эгоистично это не казалось.         Это безысходность, от которой ноготками короткими хотелось кожу с себя снять до мышц. Или в выплакать всё то, что в горле комом стоит.         В голове образ Ольги появился. Она же совсем одна в той квартире. И ей должно быть хуже, чем Романовой. Как бы Маша не обесценивала ни чужие, ни свои проблемы, в данной ситуации, стоило только представить себя на месте Суриковой, уже Беловой, лёд медленно стал сковывать всё тело.         Уже сама идея продолжать лежать, как и планировалось давила на само тело и мозг. Слишком большая роскошь. Да и продолжи так в своих мыслях копаться, на вряд ли с лёгкостью из этого омута выплывет.         - Алло? Оленька? Я приеду?                                                                                             ***         Квартира была огромной. И, конечно, это впечатление создавали в первую очередь высоченные, в три с половиной метра потолки. Окна выходили прямо на Яузу. А дальше открывался прямо таки открытый вид на старую Москву. Меж двух крыш даже была видна звёздочка на одной из кремлёвских башен.         Семейное гнёздышко было пустым, холодным и Романова своим взглядом начинающего профессионала будто игнорировала это всё, сразу видя, что может получится в итоге. Какой цвет обоев, какая мебель, полы. Картины набросков рисовались сами по себе, выдавая всё лучший вариант.         Но всё перечёркивалось, чуть ли не грифель на карандаше ломая, стоило Ольге пройти мимо. Равнодушная ко всему, и пожалуй, такая же холодная, как эта квартира. Не знай Маша, что произошло вчера, подумала бы, что прошло несколько лет между той Оленькой Суриковой и этой женщиной Ольгой Беловой. Будто фамилия Саши заставила повзрослеть лет на десять и обрести тот же холод в глазах.         Экскурсию по дому смысла показывать не было. Мария знала каждый сантиметр квартиры, лучше их хозяев. Да и сил ни у одной, ни у второй женщины не было. Не для этого же Романова приехала, чтобы помочь с ремонтом. Поэтому Белова-Сурикова сразу пошла в сторону кухни, ни на что не отвлекаясь.         Романовой казалось, что стоит только заговорить, как Ольга вспыхнет, кричать начнёт, высказываться. Против она конечно ничего не имела, но всё равно опасалась реакции подруги. Что делать в таких ситуациях было ей неизвестно. Всё таки, такие ситуации в первый раз  у неё происходят. Но Оля продолжала молчать, что то выискивая в шкафчиках, пока Маша не давя на женщину, осматривала кухню.         Лёгкое покашливание могло зайти будто молодая жена простыла, но Маша не будь дурой, могла отличить наигранность от реальности. Ольга стояла в полуоборота, с вопросом смотря на зеленоглазую, держа в руках небольшую бутылку ликёра. Взгляд переместился на часы, и стрелки сразу бросились в глаза, показывая пол двенадцатого утра.         Беловой это было нужно. Много пить она не станет, но требовалось что-то по крепче. И в алкоголички она точно не пойдёт, уверенность была железная. От одной рюмки ничего не случится, да и тем более, это мало сейчас волновало.         Приняв положительный кивок, Ольга подхватила будто заранее приготовленные рюмки, громко, но при этом грациозно присаживаясь за стол, сразу же наполняя рюмки.         Смешно получается, от Пчёлкина по вечерам бутылки убирает, а сама в одиннадцать утра расслабляться вздумала. Умно, Мария.         - Бабушка после обеда приедет. Квартиру нахваливать.         Романова кивнула, сразу отсчитывая таймер до своего ухода. Не хватало ещё и под чересчур внимательным взглядом Елизаветы Андреевны тут сидеть. И так напряжение можно было руками сдавить и треск услышать. Не сговариваясь, девушки недолго молча смотрели на рюмку и разом опрокинув до дна. Алкоголь был хорошим, дорогим и кривиться после него, от крепости, не нужно было.         - Представляешь, только вчера поженились, а от него сегодня и след простыл. - Романова лицо сдерживала, чтобы брови домиком от грустной ухмылки Ольги не сделать.         - Саша так просто это всё не оставит. Скоро медовый месяц будет у вас. Только подождать немного надо.         - С этим разберётся, другое начнётся. Бесконечный круг. Я как будто уже наперёд вижу, как он уходит рано и приходит поздно. Если вообще будет приходить. А я тут буду, как растение комнатное тухнуть.         - Оль, ну ты на столько не загадывай. Всё образуется. Только подождать нужно немного и рядом с ним быть. Поддержкой и опорой ему быть.         Не ясно, то ли Романова Ольгу так пыталась переубедить, то ли саму себя. Метко подруга подметила, что уходить рано будет и приходить поздно. В таком расписании Пчёлкин мог крутиться несколько месяцев, потом спокойствие и так, по тому же бесконечному кругу. Но Маша легче это переносит. И дело наверное не только в характере девушек, но и основное - в партнёре. Маловероятно, что Белов, положив Ольгу к себе на грудь, станет рассказывать в подробностях, что произошло за день и просить советы в случае чего.         - Я съехать хочу. - такие слова прозвучали на подобии разбитых тарелок, так же неожиданно и колко. - Не могу здесь. Соседи за стенкой громко дверью хлопнут, а я уже в угол забитая. Я так испугалась вчера, Господи.         Переубеждать Маша не имела права. Не ей здесь жить, да и ответственность это Сашина. Да, может не приятно ни ей, что почти душу вложила в будущую квартиру молодожёнов, ни парней, что искали эту квартиру голову постоянно ломая, ни Саши, что получил такой подарок от близких друзей. И Белов, конечно же в спокойном тоне жене своей на такую предъяву не ответит. Но если отмести всё это и понять Ольгу, как женщина женщину, побыть на её месте, в её теле и с её головой, то пожалуй, поддержала бы идею переехать.         Витя бы обеспечил ей безопасность, приставил бы людей, но тогда, в своей собственной квартире, она будет чувствовать себя чужой и при всех раскладах в небезопасности. А разве это жизнь? О каком тогда спокойствии будет идти речь.         - Мне жаль, что ты пережила это. Я сама испугалась чуть ли не до остановки сердца. - Маша щекой дёрнула, будто себя коря, что стала жалостливые речи говорить, - А на счёт переезда... Я уговаривать в никакую сторону тебя не смогу. Но ты же понимаешь, какая реакция будет у Саши.         - Да всё равно мне на него реакцию! - тот самый срыв, который так и ждала Романова произошёл, стоило только произнести имя мужа. - Ему подарок важнее жены что ли?         - Совсем нет. Просто для Саши это важно.         - Если бы ты Вите сказала про переезд, он бы уже сразу начал бы чемоданы собирать. Вот их главное отличие. Ты у Вити в приоритете во всём.         Казалось, что кто то цепями шипами внутрь, через шею ей накинул, сдавливая до невозможности. Ольга знала куда бить и сделала это точно не жалея сил. То что, Маша была на первом месте у Пчёлкина она знала прекрасно, парень сам об этом говорил. И зная на сколько сильная у него дружба с ребятами, сначала даже казалось, что ей послышалось. Но вчерашний инцидент выбил из колеи полностью.         Выстрел в сердце. То, как Витя слушать её не желал, то как спорил. И самое горькое, как дёрнулся, стоило ей прикоснуться к нему. И может через несколько лет, а то и месяцев она будет вспоминать это с улыбкой, считая, что не бывает отношений без ссор, хотя даже ссорой это было не назвать. Но не сейчас.         Но как бы удушающе внутри не было и как бы не хотелось высказать всё то, что перебирает каждый раз в голове, Ольге ничего не скажет. Никому не скажет. Это их дело и сами должны во всём разобраться. Без лишнего мнения.         - Знаешь, Оль, ты у Саши тоже в приоритете. Просто он показывает это по другому. Сравнивать отношения и людей - не самое лучшее занятие. Где то ты можешь увидеть, что у людей всё прекрасно, но то, что происходит на самом деле ты не узнаешь. А в своих отношений начнёшь забывать всё прекрасное, желая подражать кому то.         - Извини, что затронула вас с Витей. - Белова чуть сжала ладонь Маши, чуть улыбаясь. - Просто, вы же вместе больше нас, а Пчёлкин продолжает смотреть на тебя, как в первый раз и слушает, будто ты единственная в этот мире. Ни разу не видела, чтобы он как то строго на тебя смотрел даже.         В другой день она бы точно пустила слезу от сладости такого описания и широко улыбнулась, а сейчас хотелось просто мотать головой закрыв голову руками. Осколки то и дело царапали душу. Не давая заживать старым порезам, рассекали вновь и вновь.         Пришлось напрячься, чтобы послать Ольге хоть какую-то улыбку, дабы не выглядеть слишком уж траурно, после ванильных речей про них с Витей. И Белова ничего не заметила. Сама сейчас думает про мужа своего, и осуждать её было не правильно за это.         Захотелось к Вите. Увидеть его, прикоснуться. Чтобы на ухо ей прошептал, что всё хорошо, всё позади. Этого бы ей вполне хватило. Маша отпустила бы его дальше со спокойной душой. Только лишь бы убедиться, что он в порядке, что вчерашняя ссора просто была на эмоциях и ничего плохого ещё не произошло.                                                                                             ***         Ольга отпустила подругу без лишних проблем. Хоть от силы и просидела часа полтора, но казалось, что пробыла в гостях до вечера. И приехав домой, Маша пыталась понять, что ей сейчас делать. Во сколько придёт Пчёла она не знала, но уж точно не в два часа дня. А занять себя обязательно чем то нужно. В голову пришло только подготовка к месяцу зачётов, что до этого Маша бесстыдно откладывала. Времени тогда уж точно не было. А сейчас, хоть все учебники зазубривать можно, только бы в голове места не было для других переживаний.         И ровно в девять вечера, в момент когда Мария только вышла в коридор, входная дверь со скрипом стала открываться, показывая хозяина квартиры. Ступор. Романова чувствовала себя так, будто попалась на воровстве и от шока не могла и с места сдвинуться. Лицо закаменело и в голову мысль пришла, а не слишком ли она часто дышит. Выдаёт себя и своё состояние.         Пчёла же не знал, как именно себя сейчас вести. Особенно после того, что наговорил Марусе. Она же, маленькая, переживает не меньше чем он, и вместо того, чтобы успокоить, закапал ещё глубже. А ведь сегодня почти убедился в правдивости слов невесты, слушая Сашу, после выхода из леса, где и покоится виновник вчерашних разборок.         Но этого Маруся сегодня не узнает. Точно не сегодня.         Пчёлкин не отрывая взгляда от девушки зашёл в квартиру, стараясь не делать резких движений, как если бы не хотел спугнуть. Но Маша всё равно бы не испугалась. Продолжила бы смотреть, на родное, хоть и покалеченное лицо. Помирятся, точно помирятся. Иначе, Витя и не смотрел бы так, сделал вид, что занят, ушёл бы. Множество вариантов. Именно сейчас в голове слова Ольги эхом отдаваться стали.         «Пчёлкин продолжает смотреть на тебя, как в первый раз и слушает, будто ты единственная в этот мире»         Никто разговор не начинал. Даже движений не делали. Маша себя виноватой не считала. Только укол мог быть из-за того, что не в то время правда в лицо была сказана. И Витя не виноват, и так за тот вечер получил не заслуженно, а тут Романова с правдой маткой. Гордая и вспыльчивый. Тот ещё союз.         - Прости меня, девочка моя.         Витя так же аккуратно и не спешно делая один шаг в сторону Маруси, показывая, что прятал за спиной. Букет роз. Пионовидных. Романова на букет будто и не обратила внимание, лишь оставшееся расстояние сократила между ними и прижалась к телу. От запаха Пчёлы закружилась голова, будто первый раз сигарету попробовала. Носиком курносым пыталась на шее уютное для себя место найти, как кошка ластилась.         Пчёлкин, улыбнувшись самой нежной улыбкой, ту, которая видела только Маруся, облокотился щекой на её макушку, что то продолжая шептать. Что то успокаивающее. То, что она хотела ещё днём.         - Ты в порядке? - Маша закивала головой так быстро, что в какой то момент, точно бы осталась без неё. Но слова не лезли, хотелось только молчать и слушать. - Марусь, я не должен был так срываться. Устроил истерику, как...         - Ничего, Вить. Всё хорошо. - она подняла на него глаза полных облегчения, спокойствия. - Вы нашли его?         Пчёла дёрнул щекой, прекрасно понимая про что Романова говорит. Отвечать ей не хотелось, не хотелось чтобы она на столько была близка к тому, что они сделали. Кивнув головой, давая понять, что говорить об этом не хочет, но ответ всё таки даст. И даже за это Маша была благодарна.         Понимает, что не время. Прерывать такой момент, о котором она думала весь день, крысой посмевшей такое сделать не хотелось.         - Саша извинился, Марусь. Всё хорошо.         Кивок был не таким уже частым. Просто приняла к сведению. Какой толк от его извинений, если надо было раньше думать, перед тем, как кулаками махать и взгляды холодные посылать. Это была не простая стычка. Было чуть ли не на жизнь, а на смерть. И разве, простыми извинениями легко обойтись? Но лучше сейчас вите ничего такого не говорить. Ещё одного конфликта из-за Белого им только не хватало.         Подумать только, из за лучшего друга уже в который раз словами резкими бросаются. Как будто и не с ними это всё происходит.         Она точно будет смеяться с их первой такой ссоры, будет припоминать, будет рассказывать Вите, что чувствовала в тот момент. Сейчас, единственное чего она хочет это быть на столько близко к Вите, на сколько это возможно. Ощущать его, чувствовать, слышать. На вряд ли это можно считать, что она так пытается убедиться, что он рядом, что все те мысли, что мелькали - бред.         Она слишком соскучилась по нему за этот день. И он, даст ей всё то, что она хочет.