Часть 21

POV Драко

             Вырвавшись из удушающего, пропитанного многовековым злом поместья Лестрейнджей, я ощутил, как невыносимо тяжёлый, давящий груз, словно свинцовая плита, свалился с моих измождённых плеч. Ночной воздух, прохладный и влажный, казался глотком абсолютной, пьянящей свободы после затхлого, пропитанного гнилью мрака, царившего в обители Тёмного Лорда. Я был один, окружённый лишь шепотом осеннего ветра, шумом далёких, равнодушных деревьев, но в то же время ясно осознавал, что не одинок. В глубине моего сознания, словно невидимая, но прочная нить, тянулась связь с Грейнджер. Эта связь, хрупкая, как паутина, но невероятно крепкая, была не просто союзничеством в войне; она давно уже выходила за рамки простого, вынужденного сотрудничества, обретая некую неопределённую, но мощную форму, которая, вопреки всей логике и здравому смыслу, давала мне силы выживать в этом безумном, жестоком мире.       Я трансгрессировал прямиком в свой временный кабинет в Министерстве магии Германии. Здесь царил приглушённый полумрак, сквозь плотные шторы лишь тускло пробивался свет уличных фонарей, отбрасывая причудливые, движущиеся тени на высокие книжные полки, заставленные массивными томами, и на полированный дубовый стол. Воздух в кабинете был тяжёлым от запаха старого пергамента, чернил и невысказанной тревоги, витавшей в стенах этого учреждения, поглощённого врагом. Напряжение, только что ослабившееся после встречи с Тёмным Лордом, медленно, но верно нарастало вновь, охватывая меня, словно липкие щупальца невидимого монстра. Я ясно понимал, что Волан-де-Морт, подобно хищнику, почуявшему слабину, не успокоится, пока не получит то, что он жаждал больше всего – мою полную, абсолютную, безропотную преданность. Но у меня был свой собственный план, свой извилистый, опасный путь, выстланный ложью, тщательно продуманной двойной игрой и невысказанными клятвами. И я не собирался отступать. Ни за что.       На массивном, резном столе лежал будущий, ещё не завершённый отчёт, предназначенный для Тёмного Лорда. Это была полная ложь, тщательно прикрытая правдой, искусная паутина обмана. Рядом, прикрытый стопкой других документов, находился расшифрованный свиток Снейпа. Его послание было заполнено намёками и древними символами, почти нечитаемым для непосвящённых, но я, благодаря годам его жестоких, но невероятно эффективных уроков, понял его истинную суть. Артефакт, известный как Эссенция Древних, способный обратить вспять смертоносную болезнь моей матери, Смерть крови, находился где-то здесь, в глубинах Германии, в месте, полном древней, тёмной, почти первобытной магии. Это было опасно, невообразимо рискованно, каждый шаг мог стать последним, но я должен был рискнуть. Это был мой единственный, отчаянный шанс на искупление, шанс спасти мать. И, возможно, что-то ещё, что-то неуловимое, но столь же важное, что проклятием висело над моей душой, не давая покоя.       В моей памяти вновь, словно навязчивое, нежелательное видение, всплыл образ Грейнджер. Мы оба пытались до последнего оттягивать неизбежное прощание, словно два танцора, не желающие заканчивать свой танец, но неизбежность расставания взяла своё.       И вдруг меня осенило. Мой взгляд упал на небольшой кусочек зачарованного пергамента, едва заметно, словно живое, мерцавший на столе. Он лежал среди прочих, более срочных документов, но я не мог его не взять. Он был у меня с собой, сам не зная почему, и каждый день мои глаза невольно скользили по нему, и я ждал. Ждал чего? Не знал. Но ждал с каким-то болезненным, необъяснимым предвкушением. Самое ужасное заключалось в том, что я совершенно не понимал, чего именно жду, ведь Грейнджер ясно сказала, что её миссия, касающаяся меня, закончилась. Но почему тогда я ощущал такую опустошающую, ледяную пустоту в душе? Это было абсурдно. Бред. И всё же, эта пустота была реальна, ощутима, словно выжженная дыра.       Пальцы сами потянулись к перу, словно ведомые невидимой силой, не подчиняющейся разуму. Я взял перо и начал выводить на пергаменте: "Привет, Грейнджер"              Мой почерк, обычно острый и угловатый, казался сейчас почти небрежным, словно отражая внутреннее волнение, которое я с трудом подавлял. Я хотел лишь начать с малого, проверить, ответит ли она, подтвердить, что канал связи всё ещё работает, что она жива. В моей памяти, словно эхо прошлого, возникла её фраза: «Ожидание сгубило кошку». Она так часто говорила это, сидя в Башне Старост Хогвартса, делая очередное эссе, покусывала нижнюю губу в задумчивости, пытаясь понять что-то из книг . Неужели я и правда жду?       Через несколько минут, которые показались мне бесконечной вечностью, на пергаменте проступили буквы, проявляясь словно из тумана: "Здравствуй"       И всё. Сухое, лаконичное «Здравствуй». Никаких лишних слов, никаких вопросов. Моя улыбка, только что появившаяся, мгновенно померкла. Это настораживало, но одновременно и подтверждало её знаменитую осторожность. И всё же, её кажущаяся холодность резанула меня острее, чем я ожидал. "Тебе известно, что-нибудь о влиянии Эссенции Древних" — Я старался сохранить тон деловым, но в голосе, который, я знал, не был слышен, проскользнула тонкая, едва уловимая нотка отчаяния.              Почти мгновенный ответ. Буквы словно выжглись на пергаменте: "Я не могу тебе всего сказать, но этот артефакт способен повысить выносливость, увеличить магический уровень, ну и вылечивает такие болезни как Смерть крови, Верила и т.п."       Смерть крови. Подтверждение. Сердце пропустило удар от облегчения, затем сжалось от новой волны тревоги. Это было реально. "Ты знаешь, где именно он находится?" "Я уже отвечала на этот вопрос"       Её тон, даже через безликий пергамент, был холоден, невозмутим, словно нерушимая стена. "Ты сказала, что не можешь всего рассказать, но ведь подсказку можешь дать?" — Я давил. Я старался, чтобы мои слова звучали как можно более небрежно, но отчаяние нарастало, обжигая изнутри. "Я не собираюсь помогать Лорду"— Её ответ был резким, отрезающим, словно удар кнута.       Мои губы искривились в горькой, почти мученической усмешке. Конечно, она не собирается. Она никогда не помогала ни ему, ни кому-либо, кто служил ему. Но она могла помочь мне. "А мне можешь помочь?" — Этот вопрос, заданный мной, Драко Малфоем, прозвучал в моей голове как нечто невероятное, немыслимое. В нём не было и тени моей обычной надменности, лишь чистая, неприкрытая мольба. Это был прорыв в моей тщательно выстроенной непробиваемой стене. И, к своему собственному удивлению, я почувствовал необъяснимое, почти болезненное желание, чтобы она ответила «да».       После небольшой, мучительно долгой паузы, которая показалась мне целой вечностью, на пергаменте появились новые, спасительные буквы: "Я поищу информацию"       Удовлетворение. Чистое, почти болезненное, обжигающее удовлетворение затопило меня. Она согласилась. Она не отвернулась. Она поможет. Я осторожно отложил свиток в сторону, чувствуя, как улыбка, искренняя и лёгкая, растягивает мои губы. Улыбка, которую, кажется, никто не видел уже целую вечность, которая почти стёрлась с моего лица в этой проклятой войне. Это была улыбка человека, обретшего не просто информацию, а надежду.

POV Гермиона

Его сообщение. Его почерк. "Привет, Грейнджер"       Слова, казалось, мерцали на зачарованном пергаменте, притягивая мой взгляд, словно невидимая сила. Я до сих пор не могла понять, зачем я вообще взяла этот пергамент с собой, когда мы покидали Англию. Он лежал среди моих самых важных документов, не требующий внимания, но словно обладающий собственной волей, постоянно напоминая о своём присутствии. Сегодня, движимая неясным, жгучим любопытством, или, быть может, от какого-то иррационального, тайного импульса, я заглянула на него и увидела эти слова, эти три простых, но таких неожиданных слова. Хотелось ответить что-то в таком же стиле – дерзкое, почти фамильярное, как в старые времена школьных перебранок. Но я подавила этот порыв. Нет. Я решила не показывать свою заинтересованность в этом разговоре, ведь на самом деле, рациональной нужды в нём не было. Моя миссия по отношению к нему, как я убеждала себя снова и снова, была завершена. "Здравствуй", — ответила я, выписывая буквы максимально сухо и отстранённо, пытаясь создать непробиваемую стену из безразличия. "Тебе известно, что-нибудь о влиянии Эссенции Древних"       Моё сердце сжалось от внезапного напряжения. Он не отступил. Я знала об этом артефакте гораздо больше, чем он мог себе представить. Орден тоже очень яростно искал его, и я не раз слышала об этом на тайных собраниях, но никто толком не объяснял, зачем он им, что он может, кроме общих, расплывчатых фраз о "древней силе". В одной из древних книг о редких артефактах, которую я недавно изучила в заброшенной библиотеке, было написано очень мало, но даже эта скудная информация намекала на гораздо больший потенциал. Возможно, это не всё, и есть что-то ещё… что-то, что скрывает и Орден. Но я выдала ему только часть правды, ту, которая касалась его личных нужд. "Я не могу тебе всего сказать, но этот артефакт способен повысить выносливость, увеличить магический уровень, ну и вылечивает такие болезни как Смерть крови, Верила и т.п." "Ты знаешь, где именно он находится?" "Я уже отвечала на этот вопрос"       Я старалась сохранить нейтральный, почти отталкивающий тон, словно возводя невидимую магическую преграду между нами. "Ты сказала, что не можешь всего рассказать, но ведь подсказку можешь дать?" "Я не собираюсь помогать Лорду" — Моя рука дрогнула. Это было правдой, но не всей правдой. Я не собиралась помогать ему, Малфою, в его миссии, которая была частью плана Лорда, но я где-то в глубине души знала , что соглашусь. "А мне можешь помочь?"       Этот вопрос… он застал меня врасплох. В нём не было и тени привычной малфоевской надменности, лишь болезненная, почти отчаянная просьба. Мой внутренний конфликт разгорелся с новой, обжигающей силой. И как бы я н е хотела , я не могла отказать. "Я поищу информацию"— Ответила я, едва сдерживая дрожь в пальцах. Это было обещание, которое я, как Грейнджер, не должна была давать, но как Гермиона, не могла не дать.       Поразмыслив и отложив пергамент с пером, я погрузилась в тяжёлое раздумье. Итог разговора был… странным, полным скрытых смыслов и недосказанностей. Я дала ему информацию, которую не должна была давать. Я согласилась помочь ему, хотя моя роль в его жизни, как я убеждала себя, была завершена. Всю информацию, которую я знала о "Смерти крови", я ему передала, но утаила, что Орден тоже яростно ищет этот артефакт, и их причины были гораздо более сложными, чем просто исцеление.       Я попыталась переключиться на анализ планов ближайшего рейда. Мне нужно было сосредоточиться, заглушить этот нарастающий хаос в душе, этот водоворот противоречивых чувств. Но мысли постоянно возвращались к нему, к этому странному, запутанному разговору. Вся эта сложность, вся эта двусмысленность обволакивала меня, мешая ясно мыслить.       Как вдруг ко мне кто-то подошёл из-за спины. Я вздрогнула, чуть опасаясь , но, обернувшись, увидела знакомое лицо Джинни. Я облегченно вздохнула, чувствуя, как напряжение немного ослабло. — Ты чего такая взвинченная, Гермиона? Что-то случилось? — спросила она, её взгляд был полон искренней, неподдельной заботы.       Я попыталась натянуть на лицо подобие улыбки, но губы не слушались, оставаясь жёсткими и неподвижными. — Нет, ничего, Джинни. Просто заработалась.Документы… — Ты вчера рано ушла, даже не просидела с нами, — её голос был мягким, но в нём слышалась тонкая, едва уловимая нотка подозрения. Джинни всегда была такой проницательной. — Голова болела, — честно ответила я, надеясь, что она не будет копать глубже, что примет моё объяснение. — Ты пропустила самое интересное! Гарри с Джорджем… — начала говорить Джинни, и я приготовилась слушать её рассказ о вчерашних выходках, о том, как кто-то чуть не поджёг шторы, стараясь, чтобы мой взгляд оставался заинтересованным.       Но Рассказ Джинни о Гарри и Джордже звучал где-то на периферии сознания, как далёкий, неразборчивый шум. Мои собственные мысли были заперты в жутком, повторяющемся кошмаре. В моей памяти, словно навязчивое, пыточное видение, вновь и вновь всплывало пьяное, раскрасневшееся лицо Рона, его затуманенный взгляд и то, как его губы, грубые и влажные, накрыли мои. Тошнотворная волна отвращения подкатила к горлу, смешиваясь с жгучим чувством вины и непонятного стыда.       «Пропустила, ты пропустила самое интересное…» — эхом отзывался голос Джинни, но в моей голове он превращался в безжалостный внутренний голос, шепчущий: «Пропустила… момент, когда могла остановить это. Пропустила шанс быть честной…»       Дышать становилось невыносимо трудно, воздух будто сгустился, превращаясь в липкую, удушающую массу. С каждой секундой тяжесть на сердце росла, становясь физически ощутимой, словно кто-то невидимый сжимал мою грудь в стальных тисках. Слезы текли сами по себе, обжигая кожу, но я даже не чувствовала их, настолько глубоко я погрузилась в водоворот внутренней боли. Мой взгляд был устремлён в никуда, а плечи, кажется, опустились под непосильной тяжестью. — Гермиона… Из-за чего ты плачешь? Я что-то не то сказала? — Голос Джинни, полный искренней тревоги, вырвал меня из оцепенения.       Я почувствовала, как её теплая рука ложится мне на плечо, и только тогда осознала, что мои щёки мокры от слёз.       Я вздрогнула, пытаясь взять себя в руки. Как же я могла так расклеиться? В конце концов, я Гермионой Грейнджер, человек, который всегда держал себя в руках, особенно в стрессовых ситуациях. Но эта ситуация, этот хаос чувств, был другим, не похожим ни на что, что я переживала раньше. — Нет, нет, Джинни, ты ни при чём, — мой голос был хриплым, я с трудом выдавила из себя слова. — Я просто… просто кое-что вспомнила. Плохое.       Она не отступила. Её глаза, такие же глубокие и проницательные, как у Гарри, изучали моё лицо. Джинни всегда умела видеть то, что я пыталась скрыть, проникать сквозь мои защитные барьеры . — Расскажи мне, Гермиона. Тебе обязательно станет легче. Мы ведь друзья.       Я замялась. Рон… Он был её братом. Могла ли я, имела ли я право вот так запросто разрушить их отношения, пусть даже из-за одного, столь травмирующего для меня, инцидента? Чувство вины снова кольнуло меня, как острым шипом. Я чувствовала себя предательницей, ведь он был моим другом, несмотря ни на что. — Я не могу, Джинни, — призналась я, качая головой. Мой голос почти сорвался на шёпот. — Это… это слишком сложно.       Джинни вздохнула, но её взгляд остался мягким, полным понимания. Она взяла мою руку, её пальцы крепко сжали мои, словно предлагая якорь в бушующем море. — Послушай, Гермиона. Если это связано с моей семьёй, не бойся. Семья — это одно, а дружба… дружба — это нечто совершенно другое. Я пойму тебя, мы поймём тебя. Мы ведь друзья, разве нет, Герми? Ты всегда была для меня больше, чем просто подруга Гарри и Рона , ты стала моей сестрой. Ты – моя семья.       Её слова, простые и искренние, пронзили меня до глубины души. В этот момент я почувствовала, как тонкая, но крепкая нить доверия, что всегда связывала нас, стала ещё крепче. Я кивнула, позволяя слезам течь свободнее, уже не пытаясь их сдержать. Впервые за долгое время я чувствовала себя не одинокой.       И тогда я начала рассказывать. Медленно, сбивчиво, запинаясь, я описывала вчерашний вечер, пьяный смех, давящее веселье, и наконец – поцелуй. Я говорила о своём шоке, о том, как чувствовала себя запертой, о пустоте, которая вдруг открылась внутри меня. Говорила о своей вине перед Роном, но и о своей растерянности, о том, что я не понимала, почему моё сердце молчало. Я не упомянула Малфоя. Эта часть была только моей.       Пока я говорила, лицо Джинни менялось. Сначала оно выражало сочувствие, затем шок, а потом… ярость. Чистая, неприкрытая ярость. Когда я закончила, она была готова взорваться. Её глаза метали молнии, а кулаки были сжаты. — Вот скотина! — воскликнула она, и её голос прозвучал на удивление громко, хотя и был приглушенным шёпотом. — Я ему сейчас устрою! Как он посмел?! Он даже не извинился! Вот гад! Это же просто… это отвратительно! Он воспользовался ситуацией, твоим доверием! — Она метала гневные взгляды в сторону двери, словно собиралась немедленно отправиться на поиски брата.       Я попыталась успокоить её, хотя внутри меня поднималось странное чувство облегчения. Её гнев, её возмущение были таким мощным подтверждением моих собственных чувств, что я словно дышала полной грудью впервые за долгие часы. — Наверное, он сожалеет, Джинни… — пробормотала я, пытаясь оправдать Рона, хоть сама в это и не верила. — Алкоголь затмил его разум… Он не хотел… — Не оправдывай его, Гермиона! — перебила Джинни, её голос был твёрд, как кремень. — Алкоголь не может стереть все границы! Он должен был извиниться. Немедленно. А не прятаться где-то там, словно трус. Козёл!       И вот тогда, на душе, стало легче. Не просто легче – я почувствовала, как будто тяжелый, гнетущий камень, который давил на меня всю ночь, наконец, сдвинулся, и я могла вздохнуть полной грудью. Как будто ничего не было. Как будто вся боль, весь стыд, весь хаос просто растворились в её словах, в её непоколебимой поддержке. — Я уверена, он ищет подходящий момент… — попыталась я снова сгладить конфликт, по привычке, стараясь избежать дальнейших потрясений, хотя понимала, что это лишь отсрочка неизбежного. — Я посмотрю, как он это сделает, и от себя добавлю, — проговорила Джинни, её губы изогнулись в такой угрожающей, но одновременно решительной усмешке, что я, посмотрев на её грозный, почти воинственный вид, невольно рассмеялась. Это был смех, полный облегчения, искренности, той, что давно не чувствовала. — Спасибо тебе, Джинни, — сказала я, чувствуя, как тепло разливается по груди.       Это было не просто спасибо за поддержку; это было спасибо за то, что она была рядом, за то, что видела меня, понимала меня, когда я сама себя не понимала. — Потом поблагодаришь, когда результат увидишь, — подмигнула она, и её гневная маска на мгновение сменилась на что-то озорное, возвращая ту старую, весёлую Джинни, которую я знала.       И теперь мы вместе рассмеялись. Смех был громким, искренним, очищающим. То ли от слов, то ли от абсурдности ситуации, то ли от осознания того, что, несмотря на весь окружающий мрак, несмотря на войну, на запутанные чувства и личные драмы, в этом мире ещё оставалось место для настоящей дружбы, для поддержки, для смеха, который помогал пережить даже самые темные времена. В этот момент, стоя рядом с Джинни, я почувствовала себя чуть менее потерянной, чуть более цельной. И, возможно, чуть более готовой к тому, что ждало меня впереди.