Часть 20

POV Драко

      Внутри царила нервная суматоха, скрытая под показным порядком. Казалось, сама война висела в воздухе, обволакивая каждый коридор, каждый кабинет. Я направился к отделу магического правопорядка, где мне выделили кабинет. Моё появление, как и всегда, не вызывало восторга у местных, но никто не осмеливался выразить это вслух. Моё имя, мой статус наместника, моё происхождение – всё это заставляло их склонять головы. Я прошел в кабинет, который был мне временно выделен. Он был не просто большим, а огромным, с высокими потолками, резными дубовыми панелями на стенах, украшенными фамильными гербами немецких волшебников, и массивным письменным столом из темного дерева, заваленным пергаментами и картами. Здесь был даже камин, отделанный зеленым мрамором, хоть я и не видел их в других кабинетах.       Единственным ярким пятном была большая, старомодная карта Германии на стене, испещренная магическими отметками и знаками, указывающими на зоны контроля и потенциальные точки сопротивления. Это было уютно по-своему, хоть и аскетично, но атмосфера здесь была тяжелой, пропитанной запахом старых бумаг, страха и тлеющих углей несбывшихся надежд. Я сразу же вынул из внутреннего кармана мантии небольшой зачарованный свиток, который дал мне Снейп. Это был мой истинный пропуск к цели. Он должен был привести меня к информации, необходимой для выполнения истинного задания — не того, что поручил Темный Лорд, а того, что шепнул мне Снейп, когда мы прощались: "Защити её, Малфой. Это твой единственный шанс на искупление. И найди противоядие. Орден тоже ищет, но их пути иные."       Я развернул свиток. Слабый, пульсирующий свет прошел по древнему пергаменту, заставляя невидимые символы проявиться. Я сосредоточился, пытаясь уловить их послание, понять, где таилась зацепка, способная если не спасти мою мать, то хотя бы дать ей шанс. Или разрушить что-то, что могло быть использовано против нее, или против Ордена. Каждое мгновение здесь было риском. Если меня раскроют, последствия будут чудовищными. Я чувствовал, как пот выступил на висках. Моя жизнь висела на волоске, но жизнь матери – на целой паутине из чужих решений и амбиций. И я, Малфой, теперь часть этой паутины, но на другой стороне.       Три дня прошли в напряжении. Я уже четко понимал: Министерство Германии не полностью поддерживает Лорда, и это давало мне надежду. Я только что закончил очередное совещание с местными чиновниками, где успешно навязал им свои "рекомендации", которые на самом деле были завуалированными инструкциями, призванными ослабить позиции Темного Лорда здесь . — Вы не вправе решать, как нам поступать с пленными, — сказал один из предводителей Министерства Германии, высокий, надменный волшебник по имени Штайн, его лицо было искажено возмущением и неприкрытым страхом. Он явно привык к своей власти и не любил, когда ею помыкали.       Прошло уже три дня, и за все это время не произошло никаких сдвигов по плану Темного Лорда. Город должен был быть уже сейчас под контролем его армии, но каждый, кто находился в этой комнате, включая меня, знал, что это не так. Я прекрасно понимал, что их Министерство не все поддерживает Лорда, и в этот момент я ликовал. Значит, не всё потеряно. Еще есть шанс. — Вы считаете, что Темный Лорд не прав? — намекнув на его слабость и нелояльность, ответил я, скрестив руки на груди, чуть склонив голову. Мой голос был спокойным, но в нем чувствовалась стальная нотка, не допускающая возражений. — Я не это имею в виду, но… возможно, очередное восстание… — Штайн побледнел, осознав, куда я веду разговор, и как легко я могу подвести его под трибунал Лорда. — Вам сказано выполнить то, что сказано в договоре, господин Штайн, — произнес я, шагнув ближе, и мой голос понизился до угрожающего шепота, который, казалось, проникал под кожу. — Не делайте вид, будто не читали. При невыполнении останется только одно, и я никак не смогу этому воспрепятствовать. Это ваше решение. Выбор за вами. — Хорошо, — сказал министр, скрепя зубами, и отвернулся, грубо посылая меня втихоря.       Я лишь улыбнулся краешком губ, делая вид, что ничего не слышал, и закончил свой доклад, навязывая им те решения, которые хотя бы не навредили Ордену, а возможно, даже выиграли время для их тайных операций.       Дел было и без этого много. Я сидел за столом, пытаясь систематизировать добытую информацию со свитка, когда дверь моего кабинета распахнулась без стука. — Мистер Малфой, вас велено доставить к Темному Лорду, — произнес один из низших Пожирателей Смерти, его голос был груб, а глаза полны неприкрытой зависти. Это был Пайк, его жирная физиономия искажена злобой. Я помнил его еще со школы, и он всегда был ничтожеством, но теперь, когда я был выше его по рангу, его ненависть только усилилась. — Я скоро приду, — спокойно ответил я, не отрываясь от бумаг, делая вид, что он мне безразличен. — Было сказано немедленно, что непонятно, Малфой? — сказал он, подходя ближе, его рука нервно сжимала рукоять палочки.       Я немного скосил голову, и в его глазах увидел не только зависть, но и страх. Страх перед тем, что я могу быть ближе к Лорду, чем он. — Зависть затмила разум, да, Пайк? — я поднял на него взгляд, и в моих глазах не было ничего, кроме холодного, ледяного презрения, которого он заслуживал. — Или ты настолько глуп, что не понимаешь, что означают слова "я скоро приду"? — Заткнись, Малфой! — прошипел он, но отступил, почувствовав, что пересекает черту.       Я лишь ухмыльнулся, наслаждаясь его бессильной злобой. Вскоре Пайк всучил мне портключ, и я оказался в Англии, в промозглой сырости, рядом с домом Лестрейнджей. В тот момент я понял, где он прячется. Это место, пропитанное темной магией и болью, вызывало отвращение. Я ощутил, как по телу пробежала дрожь, но быстро взял себя в руки.       Нехотя, взяв себя в руки, я прошел к кованой калитке дома. Поместье Лестрейнджей было воплощением вековой тьмы. Закопченные, поросшие мхом стены старинного особняка казались живыми, излучая холод и гниение, словно само здание было медленно умирающим существом. Скрипучие ворота распахнулись сами, словно приветствуя меня в объятиях склепа. Дорожка к дому была усыпана острыми, черными камнями, похожими на обломки проклятий, а вокруг царила жуткая тишина, которую изредка нарушал лишь шепот ветра, проникающий сквозь голые ветви мертвых деревьев, которые, казалось, никогда больше не расцветут. В воздухе витал запах сырости, плесени, крови и чего-то неосязаемо зловещего, пропитывающего каждую частичку земли. В глубине души я ощущал этот запах на собственной коже, он въедался в поры. Каждое мое движение, каждый вдох здесь были пропитаны отвращением, но я не мог показать этого.       Внутри, поместье было еще более гнетущим. Коридоры, казалось, тянулись бесконечно, уводя в кромешную тьму, откуда доносились лишь скрипы старых досок и шорохи, заставляющие волосы вставать дыбом. Каждая комната была наполнена древними, пыльными артефактами, чьи проклятия, казалось, ощущались в воздухе, гобеленами с изображением темных ритуалов и тенями, что плясали в углах, словно незримые стражи, готовые схватить зазевавшегося путника. Темный Лорд ждал меня в центральном зале. Он стоял у огромного камина, где зеленое пламя отбрасывало призрачные тени на его бледное, змеиное лицо, делая его еще более отталкивающим.       Его глаза, красные и пронзительные, изучали меня, проникая в самую суть, пытаясь обнаружить малейшую трещину в моей маске. — Малфой, — прошипел он, и его голос был подобен свисту ветра в трубе старого склепа, — ты нашел то, что я просил? Отчет о ситуации в Берлине, о передвижениях магловских сил, о возможных тайниках Ордена...       Мой голос прозвучал ровно и спокойно, без тени дрожи или страха. Я склонил голову, демонстрируя показную покорность, но внутри был собран и готов к любому повороту. — Мой Лорд, я собрал предварительные данные, но для полной картины мне требуется еще время. Информация оказалась более запутанной и разрозненной, чем ожидалось. Некоторые объекты, что мы искали, оказались замаскированы под обычные магловские здания, а их системы защиты весьма изощренны. Однако я приказал Пожирателям Смерти, закрепленным за мной, усилить патрулирование и допросы. Они уже провели несколько успешных облав, хоть и не привели к прямому выходу на силы сопротивления, но позволили установить некоторые их слабые места в логистике и выявили несколько потенциальных точек входа, которые можно использовать для дальнейшей экспансии. Я уверен, что скоро представлю Вам исчерпывающий отчет. Мне нужен ещё месяц чтобы всё систематизировать и представить в удобном для Вас виде.       Он молчал, и эта тишина была хуже любого крика, любого проклятия. Я чувствовал его взгляд, проникающий в каждую клеточку моего тела, пытаясь пробить ментальную защиту, но я держал её крепко, не позволяя ни одной мысли о матери, о Гермионе или о моем истинном задании просочиться наружу. Все мысли были только о бледном лице моей матери, о том, как я должен её защитить, о ее слабой улыбке, которую я так редко видел в последнее время. Только это давало силы выстоять. Наконец, он нарушил тишину, его губы растянулись в тонкой, неприятной улыбке, словно змея показывала свои клыки. — Месяц это слишком много, Малфой. У тебя есть еще 10 дней , не больше. Не разочаруй меня. Моя тень длиннее, чем ты думаешь, и она достигает даже самые укромные уголки мира, куда ты можешь попытаться спрятаться. — Никогда, мой Лорд, — ответил я, низко склонив голову, не позволяя даже намеку на мысль о его угрозах проникнуть сквозь мой непроницаемый щит.       Дверь за мной закрылась с глухим стуком, эхом отдаваясь в темном зале, словно захлопнувшаяся крышка гроба. Я сделал глубокий вдох, едва сдерживая дрожь. Десять дней . Этого могло не хватить, чтобы найти все ответы для матери, но выбора у меня не было. Я должен был справиться. И я должен был найти способ связаться с ней – с Гермионой. Если Орден знал о каких-то артефактах, способных помочь моей матери, она была единственной, кто мог это подтвердить или опровергнуть, не привлекая лишнего внимания. Общие воспоминания с ней оставались все ещё странной, но такой необходимой частью моей жизни. Она была единственной, кто видел меня не просто как Малфоя, а как кого-то еще. И это пугало, но одновременно притягивало с необъяснимой силой.

POV Гермиона

Спустя три дня

             Каждый день мы начинали с поиска подходящих людей. Казалось, что задача проста – найти тех, кто не согласен с идеалами Волан-де-Морта, но на деле это было опасно и требовало исключительной осторожности, граничащей с паранойей. Хоть наши агенты и были под Оборотным зельем, меняя внешность каждые несколько часов, его действие хватало не надолго, и риск разоблачения был колоссальным. Мы проводили часы в магловских кварталах, сливаясь с толпой, пытаясь уловить малейшие намеки на магию, выискивая скрытые знаки или слухи, которые могли бы привести нас к союзникам. Каждый косой взгляд, каждый слишком долгий контакт глазами заставлял сердце замирать.       В итоге три дня мы провели впустую, ну, почти впустую. Зато мы узнали о том, что где-то неподалеку живет старый, эксцентричный волшебник, по слухам, владеющий обширными знаниями о тайных путях сопротивления. Он мог бы помочь нам найти тех, кто не согласен с идеалами Волан-де-Морта, или, по крайней мере, тех, кто достаточно отчаян, чтобы рискнуть. Это была хоть какая-то зацепка, ниточка надежды в кромешной тьме.       Придя обратно в нашу скромную берлинскую квартиру, ребята решили устроить что-то вроде праздника, пока взрослые ушли оставив нас одних . Рон, даже смог раздобыть несколько бутылок огневиски, кажется, из каких-то нелегальных источников. Музыка зазвучала громче, кто-то начал танцевать, смех, шутки, дурачества – все старались забыть о войне, хотя бы на несколько часов, погрузившись в иллюзию нормальной жизни.       Устав от шума музыки и слишком уж натянутого веселья, я незаметно ускользнула на балкон, оставив за собой громкий гомон. Вечер обнял меня прохладой и влажным воздухом, принесенным с реки. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. Река Шпрей лениво несла свои темные воды, отражая редкие, мерцающие огни города, будто звезды на черном полотне. Я прислонилась к холодному парапету и стала размышлять о своем, о нашей миссии, о Гарри, о Роне… и, к моему неописуемому раздражению, о Малфое. Противный холод пробежал по спине. Я пыталась отогнать эту мысль, но она была навязчивой, как липкая паутина. Внезапно я услышала шаги за спиной, слишком громкие и неуверенные. — Гермиона? – Голос Рона был хриплым, пьяным, но в нем слышалась какая-то отчаянная, болезненная нежность, которая заставила меня вздрогнуть.       Я обернулась. Он стоял слишком близко, его глаза были затуманены алкоголем, но в них горел странный, обжигающий огонек, который меня напугал. В руке он держал почти пустой бокал из-под огневиски, и его дыхание было тяжелым. — Рон, тебе, кажется, хватит, – попыталась я сказать мягко, отступая на шаг, но мой голос прозвучал скорее устало, чем убедительно. Я уже чувствовала, что это не приведет ни к чему хорошему. — Нет, Гермиона, – он сделал ещё шаг, сокращая и без того крохотное расстояние между нами, – никогда не хватит… Мне надоело… всё это. Война. Неизвестность. И ты… ты вечно где-то там, в своих книгах, в своих мыслях… вечно такая недоступная.       Его рука, горячая и чуть липкая от пота, легла на мою щеку, и я почувствовала обжигающее тепло, смешанное с отвратительным запахом огневиски. Моё сердце забилось чаще от тревоги, от ощущения приближающейся катастрофы. Его взгляд был слишком интенсивным, слишком требовательным, будто он пытался заглянуть мне в душу, но видел только свои собственные, пьяные желания. — Я… я давно хотел сказать тебе… – пробормотал он, наклоняясь, его дыхание опалило мою кожу, а взгляд затуманился.              И прежде чем я успела что-либо понять или отреагировать, его губы, грубые, влажные и настойчивые, накрыли мои. Это был резкий, неожиданный, страстный, почти отчаянный поцелуй, пахнущий алкоголем и каким-то собственническим желанием, которое не имело ничего общего с моими чувствами. Я застыла, шокированная, не в силах пошевелиться, как в кошмаре. Его губы требовали ответа, а его рука крепко обхватила мою талию, притягивая ближе, почти прижимая к нему. Внутри меня что-то резко оборвалось, словно тонкая, но крепкая нить. Это было совсем не то, что я хотела. Я почувствовала волну отторжения, почти паники, но одновременно… странная, жгучая волна смущения прокатилась по телу, заставляя щеки пылать. Смущения не от поцелуя, а от того, что я чувствовала, или вернее, не чувствовала, когда он меня целовал. Моё тело не отзывалось, сердце молчало.       Моментально отреагировав, словно меня ошпарили кипятком, я оттолкнула его со всей силой, которая у меня была. Мои руки уперлись ему в грудь, и я отпрянула, как ошпаренная, вырываясь из его объятий, словно из западни. — Рон! Что ты делаешь?! – вырвалось у меня резким, возмущенным шепотом, сквозь стиснутые зубы. Мой голос дрожал от смеси гнева и разочарования. Он покачнулся, растерянно моргая. Кажется, поцелуй немного отрезвил его, но лишь на секунду. Его глаза, секунду назад полные опьянения, теперь были полны обиды, непонимания и боли. — Гермиона… я… я люблю тебя… – прохрипел он, пытаясь снова сделать шаг ко мне, протягивая руку, словно пытаясь ухватиться за ускользающую иллюзию. — Нет! – Мой голос дрожал, но я старалась придать ему твердости, граничащей с яростью. — Ты пьян, Рон! Это… это неправильно. Между нами ничего не может быть. Пожалуйста, просто… просто оставь меня в покое!       Я видела, как в его глазах вспыхнуло что-то похожее на гнев, смешанный с глубокой болью, но я не могла думать об этом. Единственное, что я хотела, – это убежать, исчезнуть, раствориться в воздухе, словно дым. Я резко развернулась и, почти споткнувшись о край балконной двери, бросилась обратно в квартиру, проскользнув мимо ничего не заметивших гостей, чьи голоса и смех теперь казались мне невыносимо громкими и фальшивыми. Комната, которая несколько минут назад казалась уютным убежищем, теперь душила меня, наполняясь неприятным запахом алкоголя, неловкости и какой-то несправедливости, свалившейся на меня. Я едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться от обиды и разочарования, от всей сложности этой ситуации. Неужели всё так сложно? Зачем он это сделал?       Мой разум лихорадочно искал объяснение собственной резкой реакции. Ведь Рон – мой друг, человек который вызвал симпатию , мы прошли через столько всего вместе, через годы опасностей и приключений. Почему мне было так противно? Почему не было ни малейшего отклика, ни искры, ни даже тепла в ответ на его поцелуй? Внезапно, предательски ясно, в голове всплыл образ – не Рона, а совсем другого человека.       Высокий, с копной платиновых волос, насмешливой, но порой такой пронзительной, улыбкой и пронзительно-серыми глазами, которые, казалось, видели меня насквозь, вытаскивая на свет самые сокровенные мысли. Драко Малфой. Я ненавидела себя за эту мысль, она была абсурдна, нелепа, но она была там, настойчивая и незваная, обжигающая, как пламя, которое не потушить. Я не могла, не могла признаться себе, что нравится Малфой.       Я кинулась в спальню, чувствуя, как горят щеки, как пульсирует кровь в висках. Мне нужно было собраться. Завтрашний день требовал ясности ума, а не хаоса в сердце. Я попыталась сосредоточиться на дыхании, на холодной стене, на чём угодно, лишь бы не думать о поцелуе Рона и невольно возникающем в уме образе Малфоя. Эта война меняет людей, меняет всё. И мои чувства, кажется, тоже стали жертвой этих перемен, запутывая меня в паутине, из которой, как мне казалось, не было выхода.