Часть 28

POV Гермиона

      Три долгих, выматывающих месяца. Целых девяносто дней, прожитых в ожидании, страхе и гнетущей тишине, которая поселилась в этом крошечном, душном укрытии с того самого рокового набега Пожирателей. Нам приказали залечь на дно, исчезнуть – и мы послушно вжались в стены этого домишка . Улица за окном была мертва, пустынна, будто вымерла от чумы, и это лишь усиливало чувство изоляции, ловушки. Каждый скрип половицы, каждый шорох за стеной заставлял сердце колотиться как бешеное.       Внутри царила своя особая тишина – не мирная, а удушающая, пропитанная болью и отчаянием. Дом был тесен, воздух спертый, с примесью пыли, старой древесины и едва уловимого запаха лечебных зелий и немытого тела. Мы, его обитатели, были не лучше стен – сломанные, истерзанные. Не только физически – ушибы, переломы и темные круги под глазами были лишь внешними знаками – но и морально, душевно. Каждый носил свою рану глубоко внутри, невысказанную, гноящуюся. Общение свелось к необходимым фразам, да и то не всегда. Со мной же вовсе почти перестали разговаривать . Я чувствовала их взгляды , но говорить со мне не хотели . И от этого было еще больнее.       Сейчас я сидела, прижавшись спиной к грубому камню камина, который давно не давал настоящего тепла, лишь тлел жалкими угольками. В руках у меня лежал небольшой, потрепанный по краям блокнот в кожаном переплете – подарок от родителей, казалось, из другой жизни, из мира, где существовали веселые каникулы и походы в кино. Он долго лежал без дела на дне моего чемодана, а я все ждала... чего? Подходящего момента? Повода отложить неизбежное? Какого-то знака, что снова можно писать о чем-то хорошем? Но надежда таяла с каждым днем, как эти угли. Пришло время писать дальше. Писать правду этого ада.       Дрожащими пальцами я открыла его. Страницы шуршали, нарушая тишину. Мой взгляд упал на старую запись, выведенную когда-то уверенным, почти каллиграфическим почерком:        «Дорогой дневник, сегодня Рон подарил мне шоколадную лягушку, просто так! Я так счастлива! Он сказал, что у меня самая умная улыбка в Хогвартсе.»       Уголки моих губ сами собой дрогнули, пытаясь повторить ту самую, «самую умную» улыбку. На мгновение перед глазами встал Рон – румяный, ухмыляющийся, с торчащими ушами и лягушкой в протянутой руке. Теплая волна нахлынула из прошлого... и тут же разбилась о ледяную стену настоящего. Улыбка погасла, как последний уголек.       Счастливая жизнь Гермионы Джин Грейнджер. Какая горькая ирония. Теперь это казалось сказкой, рассказанной кому-то другому.       Я взяла перо. Чернила на кончике засохли, пришлось с силой ткнуть им в чернильницу. Первый росчерк вышел кляксовым, неровным, словно отражая хаос внутри. «3 месяца назад... мне казалось, что я умерла. Не физически, нет. Но что-то внутри меня оборвалось.» «Уже 2 с половиной месяца Рон... Перо замерло. Как описать это? ...не встает с постели. Слова казались слишком плоскими, слишком безжизненными для той катастрофы, что постигла моего самого верного друга. «Он живой, но иногда кажется , что это не надолго. Лишь пустые глаза, смотрящие в потолок, и тихий стон во сне. Иногда он бормочет что-то невнятное... о пауках... о шахматах... обо мне. Комок подступил к горлу. Мы кормим его с ложечки, как младенца. Волосы слиплись, щеки впали. Это не Рон. Это тень» « Через неделю после... происшествия... Гарри физически восстановился. Кости срослись, раны затянулись. Но его глаза... в них поселилась постоянная настороженность, тень. Кошмары не отпускают. Он просыпается ночью с криком, весь в холодном поту, хватаясь за шрам. И это страшнее любых ран.» «Джинни...Я вздохнула. Она стала тенью самой себя. Боится темноты. Боится засыпать одна. Каждую ночь она приходит ко мне или к Гарри, дрожащая, с широкими, испуганными глазами, как у загнанного зверька. Просит посидеть рядом, пока не уснет.» Перо царапнуло бумагу с силой «Малфой больше не пишет.» Эти слова выскочили сами, обжигая. Я закусила губу, чувствуя, как предательские слезы подступают. Чернила расплылись. Пиши, Гермиона, пиши правду. «Я боюсь, что не смогу жить как прежде, если он... если он умер.» Жесткая черта, перечеркивающая слово, которое страшно было даже намекнуть. «Неужели он даже не... не переживает? Не думает...» Еще одна черта. Отчаяние и злость на себя смешались в горьком коктейле. «Дура! Какая же ты дура, Грейнджер!»– мысль пронеслась с яростной силой. «Я переживаю за него»,– вывела я быстро, почти неразборчиво, словно боясь, что кто-то прочтет. И тут же захлопнула дневник, прижав его ладонью к груди, как улику. Сердце бешено колотилось.       — Гермиона? Ты тут? — Голос Гарри, хриплый от недосыпа, прозвучал из коридора, заставив меня вздрогнуть. Он выглядывал в дверь гостиной, его лицо в полумраке казалось еще более изможденным, чем обычно, очки слегка сползли на нос.       — Я тут, — откликнулась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Быстрым, отработанным движением я сунула уменьшенный заклинанием дневник в глубокий карман джемпера. Ладони были влажными.       Гарри вошел, шаркая ногами. В руке он сжимал потрепанный экземпляр «Ежедневного пророка». Бумага была мятая, края обтрепаны.       — Сегодня совы доставили... ну, что смогли найти. В основном мусор, месячной давности, — он говорил монотонно, но в глазах горел странный, лихорадочный огонек. — Но тут я кое-что заметил. Вот, взгляни.       Он протянул мне газету. Я взяла ее, недоуменно глядя на первую полосу с каким-то скандалом в Министерстве, который сейчас казался нелепой мелочью.       — На следующей странице, — нетерпеливо подсказал Гарри, его пальцы нервно постукивали по рукояти волшебной палочки в кармане.       Я перелистнула тяжелую страницу. И замерла. Крупный, жирный шрифт бил в глаза, как пощечина: «ТРАГЕДИЯ В КОСОМ ПЕРЕУЛКЕ: ОБНАРУЖЕНО ТЕЛО БАРТЕМИУСА КРАУЧА МЛАДШЕГО!»       Подзаголовок гласил: «Из надежного источника: Бартемиус Крауч мл. жестоко убит в процессе пыток. Пожиратели мстят за провал?»       Он умер. Мертв. Убит. Пытки. Зрение поплыло. Я совершенно забыла, что Гарри стоит рядом и пристально наблюдает за мной, его зеленые глаза стали узкими щелочками.       — Он умер из-за того, что пожиратели не смогли никого поймать?— наконец выдавила я       — Вероятно, — голос Гарри был жестким, но в нем слышалась та же дрожь, что и во мне. — Но дело не только в этом, Гермиона. — Он сделал шаг ближе, понизив голос до шепота, хотя кроме нас в комнате никого не было. — Помнишь тот набег? Сначала Пожиратели атаковали.        Целенаправленно, жестоко. Они пришли уничтожить. Но потом... потом появился второй отряд. Они не атаковали , а скорее защищались . Скорее всего у них были разные приказы .       Я кивнула, все еще не в силах оторвать взгляд от зловещего заголовка. Помнила, как кричала от боли , как болело и достало тело. Поделом ему .       — У меня... есть предположение, кто мог возглавлять тот второй отряд, — Гарри произнес это медленно, взвешивая каждое слово, его взгляд впился в меня, пытаясь уловить реакцию.       Сердце екнуло.       — Кого ты подозреваешь, Гарри? — спросила я, и мой голос прозвучал чужим.       — Блейз Забини. Наш однокурсник. Слизеринец.       Забини? В голове промелькнул образ смуглого, сдержанного парня с карими глазами, всегда державшегося особняком даже среди слизеринцев.        — Блейз? — переспросила я, скептически хмурясь. — Гарри, он слишком молод для такого. Вести боевой отряд? Рисковать головой? Да он мог давно смыться вместе с остальными слизеринцами, которые не хотят ввязываться! У его матери, говорят, связи по всей Европе. Зачем ему это?       — Но Малфой-то в Германии! — парировал Гарри с внезапной горячностью. — А они были дружны, не так ли? Довольно близко. Может, Драко его и подговорил? Привел сюда? Или... — он запнулся, — ...или сам здесь.       Ледяная игла пронзила меня при упоминании имени. — Ты параноик, — попыталась я сказать убедительно, но голос снова подвел. — С чего ты взял, что Малфой здесь? Его же видели отбывающим... — В газете! — Гарри вырвал у меня «Пророка», лихорадочно перелистал пожелтевшие страницы и ткнул пальцем в небольшое сообщение в рубрике «Светская хроника» месячной давности. — Смотри! «Люциус и Нарцисса Малфой замечены на благотворительном вечере в Берлине в сопровождении сына, Драко...». Но это же может быть подстава! Или его там нет на самом деле! Кто их разберет?!       — Гарри, — я положила руку ему на предплечье, пытаясь успокоить, почувствовав, как напряжены его мышцы.       — Ты же знаешь. Нам строго-настрого велено не высовываться. Никаких расследований, никаких выходов. Каждое наше неверное движение... — голос сорвался, — ...может стоить жизни кому-то еще. Сириусу... или тем, кто, может быть, пытается нам помочь из тени. Мы не можем рисковать. Никем. Особенно сейчас.       Он отстранился, резко дернув рукой. Его лицо исказила гримаса усталости и гнева, который он не мог выплеснуть наружу.       — Для чего мы здесь, Гермиона?! — он прошептал с такой силой, что слова обожгли. — Три месяца! Мы как кроты в этой норе! Мы не знаем, что творится в реальном мире! У нас только эти... — он швырнул газету на пол, — ...эти обрывки месячной давности! Сириус... — его голос дрогнул, — ...он сказал ждать. Ждать сигнала. Но никто не идет! Никаких вестей! Рон... — он махнул рукой в сторону комнаты наверху, — ...Рон вообще не встает! Я просто... я устал. Я не могу больше так. — Он сгорбился, проведя рукой по лицу, оставив темные тени под глазами еще заметнее. — Прости. Не буду портить и тебе... и без того веселый день. Пойду.       Он повернулся, чтобы уйти, его плечи были неестественно напряжены.       — Гарри, подожди! — Я вскочила. — Выпей зелье Сна Без Сновидений. Оно лежит в верхнем шкафчике в ванной, за банкой с паучьими лапками. Отдохни. Хотя бы одну ночь... тебе это сейчас нужнее всего.       Он остановился в дверях, не оборачиваясь, лишь кивнул согбенной головой. — Ладно. Спасибо.       — И... Гарри? — добавила я тихо, когда он уже сделал шаг в коридор. Он обернулся. — Когда... когда будет минутка... зайди к Рону. Или я зайду. Он... — мне пришлось сделать усилие, — ...он в бреду, но... часто говорит. Обо мне. Иногда зовет. Может... может, наш голос... что-то значит для него? Может, мы еще сможем ему помочь? Вытащить его оттуда... обратно к нам?       Гарри посмотрел на меня. В его измученных глазах на мгновение мелькнула тень той старой, братской боли. — Да. Хорошо. Зайду. И ты... тоже.       Он вышел, его шаги затихли на лестнице. Я осталась одна в полумраке гостиной, с холодом в груди и тяжестью газетного ужаса в руках. Воздух снова стал спертым, пыльным, безжизненным. Я посмотрела на пустой дверной проем, где только что стоял мой лучший друг. Он был разбит. Потерян. Как Джинни. Как я. Как каждый, запертый в этих стенах, выживший, но не живой. И где-то там, во враждебном мире, возможно, погиб еще один... или тот, о ком я не смела даже думать. Тишина снова сомкнулась вокруг, густая и беспросветная.

POV Драко

Полтора месяца назад       Холод подземелья Малфоев въедался в кости, резко контрастируя с натянутой роскошью моих апартаментов в Германии. Здесь, в Англии, воздух был пропитан сыростью, страхом и запахом медленного разложения – не только камня, но и всего, что когда-то было знакомым. Где-то высоко над нами, за слоями древних камней и усиленных войной защитных чар, глухо гудели взрывы. Но здесь это было неважно .Война была вездесущим фоном, гнетущим гулким эхом в этих гулких сводах.       Блейз Забини из сменился за то небольшое время , что мы не виделись. Сейчас он казался призраком в колеблющемся свете единственного факела. Его лицо, обычно беспечное, было исхудавшим, осунувшимся, с глубокими тенями под глазами. Война не щадила никого. Он стоял передо мной, скрестив руки, но это был жест не уверенности, а попытки сдержать дрожь. Его взгляд, острый и проницательный, сверлил меня, выискивая малейший признак слабости, колебания. «— Может, повторишь, Драко, наш план?» — его голос звучал хрипло, натянуто, как струна, готовая лопнуть.       Горькая волна ярости и усталости захлестнула меня. Сейчас? Когда я едва успел перевести дух после унизительного отчета перед Лордом? Когда каждый визит в мэнор – это игра ? Я сглотнул ком в горле, ощущая знакомую тяжесть метки под рукавом – вечное напоминание о моей кабальной зависимости. «— Ты издеваешься?» — вырвалось у меня, голос прозвучал угрюмо, глухо, эхом отразившись от мокрых стен и заглушенный очередным далеким гулким ударом.       Из соседней камеры донесся бессвязный шепот Крауча – наш позорный секрет, наша мина замедленного действия. Блейз не ответил. Он лишь еще ниже наклонил голову, продолжая смотреть на меня искоса, исподлобья. В его взгляде читалось все: страх, усталость, сомнение, и… предостережение.       «Ты играешь с огнем, Малфой. Не только своим, но и моим. И ради чего? Ради нее?»       Страх за нее, смешанный с безумной тоской и леденящим ужасом разоблачения, сжал горло. Я вдохнул резко, запах плесени и гнили ударил в ноздри.       «— Нам нужно, чтобы Крауч сам приполз к Лорду, — проговорил я, заставляя слова звучать ровно, холодно, как приказ наместника, которым я притворялся в Германии. — Живым. Достаточно живым, чтобы изложить нашу красивую ложь.»        Я видел это: жалкая тень, ползущая к ногам Того-Кого-Нельзя-Называть. Мрачное удовлетворение от предвкушения конца Крауча боролось с глубоким отвращением к себе и этой игре.       «Легенду я уже… вживил ему в то, что осталось от разума. Достаточно правдоподобно для первого взгляда.»       Я сделал паузу, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. А если Лорд заглянет глубже?       «…Я немного подправил ему память. Поверхностно. Стёр самые опасные углы, вставил нужные обрывки. В его разум вряд ли станут глубоко копаться, но…» я встретился взглядом с Блейзом. «…вдруг что-то пойдет не так. Поэтому пусть его накажет кто-то из верхушки. Кто-то… импульсивный. Злопамятный.»       Блейз хмыкнул, звук был сухим, безрадостным. Уголок его губ дрогнул в подобии усмешки       «— По типу твоей тетки?»       Темное, ядовитое злорадство вспыхнуло во мне. Беллатриса Лестрейндж. Идеальный палач. Ее безумная ярость, ее слепая преданность Лорду, ее патологическая ненависть к предателям – все работало на нас.       «— Именно. Я уверен, она уже с пеной у рта передала нашему хозяину всю эту сказку о Крауче, приправив ее своим фирменным бешенством. Так что… да, можно и ее.»       Мысль о том, как моя безумная тетка, сама того не ведая, станет орудием моей воли, исполняя мой приговор, приносила извращенное утешение. Еще один шаг в нашей смертельной игре.       Блейз покачал головой, его взгляд скользнул в сторону темного прохода.        «— Ты мстительный гад, Драко. Честное слово. У меня бы нервы не выдержали держать эту… тварь здесь столько времени. Слушать его бред...»       Я пожал плечами, стараясь изобразить ледяное безразличие, которое оттачивал в Германии перед лицом врагов и «союзников».       Но правда была в постоянной тошноте, подкатывавшей к горлу каждый раз, когда я спускался сюда. Крауч был живым напоминанием о хрупкости разума, о том, что ждет тех, кто проиграет. И о том, что могло бы случиться с ней, если бы…       «— Его скорее всего убьют, — произнес я ровно, глядя на трепещущее пламя факела. — Хочешь попрощаться? »       Блейз лишь слегка улыбнулся, но в его глазах не было ни тепла, ни жалости. Только глубокая, копящаяся усталость и холодная решимость.       «— Прощание – не для меня . Я предпочитаю знать, что призрак прошлого наконец перестанет угрожать настоящему.»        Его слова прозвучали как эпитафия. Для Крауча. И для нашей иллюзии безопасности. Спустя 10 дней       Я сидел в своей комнате в мэноре, пытаясь сосредоточиться на фальшивых финансовых отчетах для немецкого «благотворительного» фонда – прикрытия моей деятельности . Воздух в помещении был спертым, тяжелым, несмотря на открытое окно. Запах дыма и магии с поля боя висел над поместьем. Каждый визит обратно был смертельным риском, каждый шаг по коридорам – напоминанием о том, кто истинный хозяин здесь теперь.       Дверь распахнулась без стука. Блейз. На его мантии, в складках у запястья, я заметил темное пятно– кровь? Его? Чья-то еще? Он прошел через комнату, шатаясь, и впился пальцами в край моего стола, чтобы удержаться. Его взгляд почти безумный, приковал меня к месту. Ледяной ужас сжал сердце. Он сказал? «— Он умер, — выдохнул Блейз, его голос был сорванным, хриплым шепотом. — От круциатуса.» Слова повисли в гробовой тишине.       Первой реакцией было оглушительное, почти эйфорическое облегчение. Конец. Свершилось. Одна угроза меньше. Один шаг к… к чему? Но тут же накатила волна острого, презрительного разочарования.       Так быстро? Неужели он был настолько слаб? Настолько сломлен? Я фыркнул, закинув ногу на ногу с нарочитой небрежностью, которую оттачивал в высшем свете .       «— Неудивительно, — произнес я, холодно, отстраненно, будто обсуждал испорченное вино. — Он даже и десятка круцио не выдержал. Жалкое ничтожество. Я зря тратил на его пропитание галлеоны все это время.»       Блейз не отвел взгляда. Его глаза сверкнули гневом, смешанным с чем-то похожим на отвращение.       «— Ты думаешь только о своей выгоде, серьезно?» — его голос взвизгнул, потеряв всякую сдержанность.       Он на грани. Он может сорваться.       «— Тебе его жаль?» — бросил я резко, поднимая бровь с презрительным изумлением. Не смей, Блейз. Не смей ставить под сомнение необходимость этого. Не смей жалеть его.       «— Я не об этом!» — он рванулся вперед, сжав кулаки, его тело дрожало от подавленной ярости и страха.»       «— Что дальше, Драко? Ты ведь не собираешься продолжать помогать Грейнджер? »       « Нет, — он провел дрожащей рукой по лицу, — я понимаю. Я твой друг. Но клянусь Салазаром, я умоляю тебя – не делай ничего, что навлечет на тебя беду! Ради нее? Это безумие! Оно убьет тебя!» Ее имя.Оно Я встал, стараясь сохранить маску ледяного спокойствия. Подошел к нему, положил руку ему на плечо, ощущая под пальцами дробящую дрожь.       «— Блейз, — мой голос звучал тихо, но твердо, как сталь. — Я очень осторожен. Каждый шаг просчитан. Каждое слово взвешен»       «Но она должна знать. Знать, что он мертв. Что этот призрак прошлого больше не преследует ее. Это… критически важно.» Блейз выглядел сломленным.        «— Его тело… — прошептал он. — Нагайна. Она должна … съесть его завтра.»       Я с трудом сдержал гримасу отвращения.Мысль о гигантской змее, пожирающей останки…       «— У нее завтра будет другой… гость.» Один из пленных гриффиндорцев, наверное.       «Тело Крауча…» Я сделал паузу, внутренне взвешивая все риски, представляя сеть шпионов Лорда и Пожирателей, опутавшую страну. «…отправь в Косой Переулок. Там где его заметят. И… отправь сову анонимно Рите Скитер. Намекни ей на сенсацию»        «Трагедия в Косом Переулке: Обнаружено тело пропавшего Бартемиуса Крауча-младшего»       Пусть раздует это в свою мерзкую, ядовитую историю.»       Блейз вскинул на меня широко раскрытые, полные ужаса глаза.       «— Драко, это… это чистое безумие! Тебя заподозрят! Кто, кроме нас, знал, что он жив? Кто мог так поступить с телом? Если Пожиратели начнут копать… Если Лорд узнает…»       Я крепче сжал его плечо, пытаясь передать ложную уверенность.       «— Завтра вечером. Наша семья приглашена на благотворительный вечер в честь «новой Европы». Мы будем сиять, улыбаться и жать руки самым влиятельным волшебникам Германии под взглядами десятков свидетелей и журналистов, включая местного корреспондента Пророка. Идеальное, неопровержимое алиби. Все будет хорошо. Не беспокойся.»       Мои слова звучали как заклинание, в которое я отчаянно хотел верить. Ради того, чтобы она увидела. Спустя 3 дня и 6 часов       Сон был коротким и беспокойным, наполненным кошмарами из подземелья и карими глазами, полными немого укора. Я проснулся в своей роскошной спальне в немецком особняке с тяжелой головой и знакомой гложущей тревогой под ложечкой.       Алиби сработало. Вечер прошел в привычном маскараде улыбок и лжи. Но теперь… теперь было время узнать цену нашего риска. Едва открыв глаза, я резко щелкнул пальцами, голос хриплый от недосыпа и напряжения. «— Пиппи!» Старый, верный семейный эльф появился с тихим хлопком, его огромные глаза полны безотчетной преданности и тревоги. «— Принеси мне сегодняшний пророк из Англии .»       Пока Пиппи исчезал, я встал и подошел к высокому окну. Заря окрашивала аккуратные сады моей «резиденции» в розовые тона. Здесь был покой, порядок, фальшивая безопасность. Но мои мысли были там, в охваченной войной Англии. Каждая секунда ожидания была пыткой. Успел ли Блейз? Увидела ли Скитер? Напечатали ли? Увидит ли… она? И если да, то поймет ли?       Хлопок. Пиппи почтительно протягивал свежий номер газеты. Моя рука дрогнула, когда я брал его. Я развернул газету, лихорадочно пробегая глазами по заголовкам.       И там. На первой полосе. Жирным, кричащим шрифтом: «ТРАГЕДИЯ В КОСОМ ПЕРЕУЛКЕ: ОБНАРУЖЕНО ТЕЛО БАРТЕМИУСА КРАУЧА МЛАДШЕГО»       Волна ледяного, всесокрушающего облегчения накатила на меня, едва не заставив пошатнуться. Сработало. Это было там. Для всего мира. Для нее. Черным по белому. Я не стал читать дальше. Мне не нужно было знать мерзкие подробности, выдуманные Скитер. Я знал, что там будет – достаточно, чтобы новость стала сенсацией, чтобы она обязательно ее увидела, где бы она ни пряталась.       Я бросил газету на шелковое покрывало, словно что-то обжигающее. Отвернулся к окну, стиснув дрожащие руки в кулаки. Сердце бешено колотилось, выбивая ритм, в котором смешались победа и вина. Теперь она знает. Теперь этот призрак прошлого больше не сможет причинить ей зло. Теперь она… может быть, на миг почувствует себя чуть безопаснее.       На столике у кровати стояла остывшая чашка кофе, принесённая Пиппи ещё до рассвета. Я взял её. Горький, холодный, почти омерзительный глоток обжёг горло, но пришёлся кстати. Горечь кофе смешалась с горьким вкусом содеянного, с металлическим привкусом постоянного страха и со слабым, сладковатым отблеском надежды.       Надежды на то, что где-то в охваченной пламенем войны Англии, Гермиона Грейнджер, читая украдкой проклятую газету в каком-нибудь укрытии, увидит эту статью. Узнает. И, возможно… возможно… хоть на секунду почувствует, что одна тень войны стала меньше. А я… я сделал это. Ради неё. Цена была в крови, страхе и грязи, но мысль о ней, о том, что я смог это для неё сделать, была единственным тёплым лучом в этом холодном, расчётливом утре наместника. Я допил до дна, глядя, как солнце освещает безупречный, фальшивый порядок моей временной немецкой жизни. Игра продолжалась.