Часть 36

POV Драко

      Дела в Англии шли на лад. Слишком медленно, на взгляд Драко, но неумолимо и в нужном направлении. Его кабинет в лондонском отделении «Malfoy Apothecary» располагался на самом верхнем этаже нового, выстроенного после войны здания в стиле модерн с вкраплениями ар-деко. Это была не подавляющая своим мрачным величием усадьба. Здесь все дышало холодным, отточенным будущим. Высокие потолки, панорамные окна от пола до потолка, сквозь которые лился бледный лондонский свет, играя на полированной поверхности стола из темного венге. Воздух был напоен ароматом дорогой древесины, кожи и едва уловимой нотки озонованного воздуха после магической уборки.       Драко откинулся на спинку кресла, его пальцы с завидным равнодушием перебирали толстую папку с гербом Министерства Магии. Внутри лежал проект контракта, который через неделю должен был быть подписан. Год эксклюзивных поставок усовершенствованных зельевых ингредиентов для всех нужд Министерства. Контракт, который окончательно выводил имя Малфоев из тени прошлого и встраивал его в новый, послевоенный мир. Это была победа. Тихая, без фанфар, но от того не менее значимая.       И все же, несмотря на холодную удовлетворенность от предстоящей сделки, в груди у него сидел червь, точивший изнутри. Мысли, как назойливые мухи, возвращались к одному и тому же образу. К ней. К Гермионе Грейнджер.       «Я виноват», — безжалостно констатировал он сам себе, глядя на свое отражение в темной поверхности стола. Искаженное, размытое. Таким он и чувствовал себя изнутри. «Я виноват в том, что не сдержал слова. В том, что она сейчас смотрит на меня с холодной ненавистью. В том, что между нами выросла стена, и кирпичи в ее фундамент я закладывал собственными руками».       Он должен был ей объясниться. Должен был найти слова, чтобы описать тот хаос, что царил в его душе тогда, Но какие слова могли оправдать его исчезновение? Его молчание? Он, Драко Малфой, мастер язвительных реплик и колких замечаний, оказался абсолютно нем, когда это было по-настоящему важно.       Легкий стук в дверь вывел его из тягостного размышления.       — Войдите, — отозвался Драко, голос прозвучал ровнее, чем он ожидал.       Дверь бесшумно отворилась, и в проеме появилась секретарша, миссис Пеннифазер, женщина лет пятидесяти с безупречной осанкой и строгой прической.       — Мистер Малфой, к вам мистер Забини. Без предварительной договоренности.       Уголок рта Драко дрогнул. Блейз и его внезапные визиты. Нечто постоянное в этом непостоянном мире.       — Пусть проходит.       В кабинет вошел Блейз Забини. Он был одет с присущей ему небрежной элегантностью: длинное пальто из темно-серого кашемира нараспашку, под ним — идеально сидящий костюм цвета антрацита. Его лицо, всегда хранившее оттенок южной смуглости, сейчас было оживлено легкой ухмылкой.       — Время ланча, Малфой. Так что откладывай свои министерские свитки и собирайся. Мы идем в ресторан.       Драко взглянул на часы на каминной полке. Магический механизм в виде золотого дракона лениво помахивал хвостом, указывая на первый час дня.       — Мы могли бы поесть здесь.       — Драко, — Блейз с притворным ужасом поднял руки, — если бы я хотел насладиться одиночеством и видом на лондонские крыши, я бы остался дома. Если же я выбрался к тебе в офис, значит, я жажду общества и приличной еды. Да и не переживай, твои галлеоны останутся при тебе. Я за тебя, дорогой, заплачу. — Он театрально подмигнул.       Драко сдался. Спор с Блейзом был делом заведомо проигрышным. К тому же, смена обстановки могла отвлечь от навязчивых мыслей.       — Ладно. Пройдемся и пообедаем. Но ненадолго. У меня вечером встреча с главой отдела закупок. Старый слизняк , кажется, намерен торговаться до последнего галлеона.       — Занятой, занятой, — покачал головой Блейз. — Удивляюсь, как тебя здесь все терпят.       — Я не невыносим, не преувеличивай, — фыркнул Драко, вставая и снимая с вешалки собственное пальто, более короткое и строгое, чем у приятеля.       — Миссис Малфой с тобой бы не согласилась. На прошлой неделе она жаловалась моей матери, что видит тебя реже, чем портрет твоего прадеда в мавзолее.       — Еще другом называешься, — проворчал Драко, но беззлобно. Мать действительно скучала, и это вызывало в нем чувство вины. — Пошли уже, пока ты не начал цитировать всю свою светскую переписку.       Они вышли из здания на оживленную улицу. Воздух был прохладным, влажным, с характерным лондонским запахом асфальта, реки и далекого дыма. Драко шел рядом с Блейзом, почти не глядя по сторонам, погруженный в себя. Блейз же, наоборот, вел их уверенно, сворачивая то в одну, то в другую улочку, пока они не остановились перед невысоким, но удивительно изящным зданием из светлого камня. Вывеска гласила: «Cucina Italiana».       — «Итальянская кухня», — прочел Драко вслух. — Ты что, скучаешь по родине? Или просто не смог придумать ничего оригинальнее?       — Просто вспомнил об этом месте, — уклончиво ответил Блейз, придерживая тяжелую дверь из темного дерева. — Вспомни, ты ведь должен его помнить. Ну, Драко, мы здесь отмечали шестнадцатилетие Пэнси. Правда, тогда все было немного скромнее, но, уверяю, кухня здесь осталась той же, шикарной.       Воспоминание нахлынуло внезапно и ярко. Да, он помнил. Тот вечер был одним из последних огней перед тем, как мир погрузился во тьму. Они были молоды, почти беспечны, еще не до конца осознавая, в какую пропость катятся.       — Это тот самый ресторан, который мы закрыли на весь вечер, чтобы устроить вечеринку для Пэнси? — уточнил Драко, входя внутрь.       Его обдало волной теплого воздуха, пахнущего чесноком, свежими травами, томатным соусом и древесиной. Интерьер действительно почти не изменился. Низкие сводчатые потолки, стены, украшенные фресками с видами Тосканы, приглушенный свет от кованых светильников, скатерти в красно-белую клетку. Было уютно, по-домашнему, но с неизменной итальянской страстью к жизни.       — Ну вот, видишь, ты помнишь, — довольно улыбнулся Блейз, пока метрдотель провожал их к столику в углу.       — Хорошие времена были, — тихо сказал Драко, опускаясь на стул. — Тогда еще Грег напился впервые . Вот умора была. Хотя, если быть честным, все тогда изрядно хватили лишнего. Кроме Тео. Он тогда ловко отвертелся, не вставая из-за стола. Утверждал, что еда божественна и осквернять ее огневиски — кощунство.       — Он всегда понимал толк во вкусной еде, — заметил Блейз, но в его голосе тут же послышалась жесткая нотка.       — И в удобном случае. Ты до сих пор его не простил, Блейз?       Тень пробежала по лицу Забини. Он откинулся на спинку стула, его пальцы принялись барабанить по скатерти.       — Я не собираюсь его прощать, Драко. Предателей не прощают.       — Он совершил ошибку. Каждый из нас их совершал, — попытался смягчить ситуацию Драко. Война закончилась, они все пытались жить дальше. Но некоторые раны заживали куда хуже, чем другие.       — Это не ошибка, Драко! — Блейз резко опустил кулак на стол, заставив звякнуть столовые приборы. Он понизил голос до опасного шепота. — Ошибка — это ошибиться в зелье. Ошибка — это промахнуться в квиддиче. А вот пригрозить ножом своему другу, а потом, в другой раз, попытаться послать ему в спину проклятие, когда тот отворачивается, потому что твой «господин» пообещал за это милость… это не ошибка. Это осознанный выбор.       — У него не было выбора, Блейз. Ему угрожали.       — А у тебя разве был выбор? — парировал Блейз, его темные глаза горели. — У тебя был выбор, когда тебя заставляли убить Дамблдора? Или когда тебя пытали у тебя же в гостиной? Ты не стал предавать. Он — стал. Он был готов тебя убить, лишь бы выслужиться. Я этого никогда не забуду. И не прощу.       Драко вздохнул. Этот спор был старым и бесплодным, как выжженное поле. Теодор Нотт после войны прошел через очищение, сотрудничал со следствием, получил статус «жертвы обстоятельств» и теперь работал целителем в Мунго. Но для Блейза, который в тот роковой вечер в поместье Ноттов появился почти случайно и предотвратил трагедию, он навсегда остался предателем.       — Ладно, — сдался Драко. — Давай не будем о нем. И так достаточно проблем на горизонте.       Они замолчали, изучая меню. Заказ был сделан, и какое-то время они сидели в тишине, слушая гул голосов и доносящиеся с кухни звуки.       — Ты виделся с Грейнджер? — неожиданно спросил Блейз, ломая хлебную палочку.       Драко поморщился.       — Виделся. В Министерстве. Она курирует наш проект по контракту. Но она не хочет со мной говорить больше, чем того требует субординация. Черт возьми, эта субординация.       — Она же помолвлена, — усмехнулся Блейз. — Не удивительно, что она ведет себя как разгневанная фурия, если бы я был помолвлен с Уизли , я бы наверное уже разгромил министерство .       — Не напоминай мне об этом, — Драко отхлебнул воды. — И так тошно.       Блейз внимательно посмотрел на него, его взгляд стал проницательным.       — Думаешь, она с ним спит? С Уизли? А знаешь, я очень в этом сомневаюсь.       Драко почувствовал, как по спине пробежали мурашки.       — С чего такая уверенность? Они постоянно вместе. Слишком малая вероятность, что они просто пьют чай и разговаривают о погоде. Да и… нет смысла ей себя ограничивать. В конце концов, это я ее обманул. Она вправе делать что хочет.       — Грейнджер? — Блейз фыркнул. — Она ханжа. Старомодная, правильная девочка. Сомневаюсь, что она дала бы кому-то до замужества. Даже «спасителю мира».       Не думая, Драко опустил взгляд, уставившись на узор на скатерти. Он надеялся, что его лицо ничего не выдало. Но надежда была тщетной.       — Серьезно? — прошептал Блейз, наклонившись через стол. Его глаза расширились от изумления и любопытства. — У тебя было что-то с Золотой девочкой? И ты мне, своему лучшему другу, не сказал? Когда? Как?       — Молодой человек, — раздался раздраженный голос за соседним столиком. Пожилой маг в дорогом мантии с осуждением смотрел на них. — Вы в уважаемом заведении. Уважайте, пожалуйста, комфорт других посетителей.       Блейз недовольно скривился, но кивнул. Он перешел на шепот, но его энергия никуда не делась.       — Подробности, Драко. Немедленно. Рассказывай.       Драко почувствовал, как горло перехватывает. Говорить об этом было больно. Слишком больно.       — Это произошло в тот день… перед самым отъездом в Францию . Я уже знал , что нам придется скрываться. Я… я не знаю, что на меня нашло. Я просто должен был ее увидеть. Она тогда была в Хогвартсе. Я пробрался туда. Мы говорили на Астрономической башне. Я сказал ей… что-то. Попросил верить мне. А потом… все как-то само произошло. Ясно?       — Ясно, но не совсем, — настаивал Блейз. — И что, она… а ты… и потом ты просто свалил?       — Я не «свалил»! — резко прошипел Драко, сжимая стакан с водой так, что костяшки пальцев побелели. — Мне пришлось уехать! Кингсли бы отправил всю мою семью в Азкабан , считая тебя. Я не мог рисковать , но я и не должен был ей лгать       — И до сих пор не отпускает, — констатировал Блейз, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала не насмешка, а что-то похожее на понимание.       — Когда я вернулся, — тихо сказал Драко, глядя куда-то мимо друга, — я стал зависим от ее взгляда. От каждого ее слова в Министерстве. Я ловил себя на том, что ищу ее в толпе. Жду, когда она пройдет по коридору. Я ненавижу это чувство. Ненавижу быть зависимым от кого бы то ни было.       В этот момент им подали еду. Ароматные пасты, свежий салат, теплый хлеб. Но аппетит у Драко пропал. Разговор вывернул его душу наизнанку.       Они ели молча. Драко чувствовал на себе взгляд Блейза, но избегал встретиться с ним глазами. Вдруг он заметил, как лицо его друга резко помрачнело. Блейз смотрел куда-то вглубь зала, и в его глазах загорелся знакомый холодный огонь.       Драко медленно повернул голову. За столиком у стены,в одиночестве, сидел Теодор Нотт.       Он выглядел… изможденным. Его всегда стройная фигура казалась исхудавшей, дорогой костюм висел на нем мешком. Он не ел, а лишь медленно, с отрешенным видом, перебирал вилкой содержимое тарелки. Его волосы, обычно уложенные с безупречной аккуратностью, были всклокочены. Он курил — что было странно, ведь в ресторане курить запрещалось, — и тонкая струйка дыма поднималась к потолку от магически зажженной сигареты, зажатой в его пальцах.       — Что этот ублюдок здесь делает? — прошипел Блейз. Его кулаки снова сжались. — Что этот отброс здесь делает, когда его место в Мунго, на другом конце города? Зачем осквернять это место своим присутствием? — Последнюю фразу он произнес уже громче, чем следовало.       Несколько посетителей обернулись на него с укоризной. Теодор тоже услышал. Он медленно поднял голову. Его глаза, всегда такие живые и насмешливые, сейчас были пустыми и усталыми. Он встретился взглядом с Блейзом, и на его губах появилась слабая, кривая усмешка. Затем он поймал взгляд официанта, бросил на стол несколько галлеонов и, не спеша, поднялся. Но вместо того чтобы направиться к выходу, он пошел в их сторону, делая небольшой крюк, чтобы пройти прямо мимо их стола.       — Прекрати, — тихо сказал Драко. — Он сейчас уйдет.       — Пусть попробует только остановиться, — проворчал Блейз.       Нотт не остановился. Он прошел мимо, не глядя на них, и вышел на улицу. Забини пылал. Он дождался, пока они расплатятся, и почти силой вытащил Драко из-за стола.       — Идем. Я не намерен больше здесь находится .       Они вышли на прохладный воздух. И тут же увидели его. Теодор стоял в нескольких шагах, прислонившись к стене, и курил. Но это была не магическая сигарета. Это была та самая, магловская, с резким, едким запахом.       — Табак вреден для здоровья, Нотт, — язвительно процедил Блейз, останавливаясь перед ним. — Я думал, в Мунго даже неклассифицированным сотрудникам это объясняют.       Теодор медленно выдохнул дым, не сводя с Блейза пустого взгляда. —Я в отпуске, Забини. Так что можешь убавить свой пыл. Мне он всегда был противен.       — Не указывай мне, что делать, — взрывно ответил Блейз, делая шаг вперед.       Драко встал между ними.       — Хватит, Тео. Просто иди своей дорогой.       — О, защитник нашелся, — Нотт усмехнулся, и в его усмешке прозвучала горечь.       — Пусть говорит, Драко. Продолжай, Тео. Давай, мы послушаем, как тебе было плохо. Бедный, несчастный Теодор, совсем один. Тебя даже Дафна бросила. И ради кого? Ради этого выскочки-погромщика с лицом ангела? Ну, что ж, она всегда любила простые варианты.       — И это говоришь мне ты ? Твоя драгоценная Пэнси тоже недалеко ушла. Шлюха, которая раздвигает ноги перед любым, у кого хватит галлеонов на новое платье.       — Ты переходишь границы, — холодно, с металлом в голосе, предупредил Драко.       Но Блейз был уже на взводе. Его лицо исказилось от гнева       — Не смей ее так называть! — рыкнул он, рванувшись вперед, но Драко удержал его.       — А то что? — Теодор оттолкнулся от стены. Он был немного ниже Блейза, но сейчас казался опасным. — Ты что-то мне сделаешь? В отличие от тебя, я являюсь почетным участником войны. У меня есть покровительство Министерства. А у тебя что есть, Забини? Деньги мамочки , да и только.       — Какая же ты тварь! — голос Блейза дрожал от ярости, его смуглое лицо покраснело. — Всегда такой был и таким остался!       — Мы все тут твари, Забини, как бы нам ни хотелось это скрыть за дорогими костюмами, — Теодор бросил окурок на мостовую и раздавил его каблуком. — А ты просто бесишься от того, что я всегда был Драко ближе, чем ты. Вот и вся причина твоей праведной злости. Ревность. Банальная, дешевая ревность.       — Заткнись, Теодор, — резко сказал Драко. — Ты и так достаточно натворил. Пошли, Блейз. Он просто хочет выместить на ком-то свою злость.       Он взял друга за локоть и потянул за собой. Блейз какое-то время сопротивлялся, бросая на Нотта уничтожающие взгляды, но потом позволил увести себя.       Когда они отошли на приличное расстояние, Блейз вырвал руку.       — И ты хотел, чтобы мы помирились? Серьезно? Он — неудачник, который пытается испортить настроение всем вокруг, потому что его собственная жизнь превратилась в дерьмо! Дафна вышла замуж за какого-то зануду-чиновника из Международного отдела! И ждет ребенка! И он теперь считает, что имеет право оскорблять Пэнси?       — Блейз, ты же знаешь, что у него сейчас паршиво. Он сломлен. Он не думает, что говорит.       — То есть это я виноват? — взорвался Блейз. — Почему я должен его понимать и выслушивать эту грязь?       — Ладно, — Драко с облегчением вздохнул, видя, что накал страстей немного спал. — Давай не будем о нем. И так достаточно проблем.       — Проблем, которые все крутятся вокруг Гермионы Грейнджер, — констатировал Блейз, и его голос снова стал обычным, чуть насмешливым.       Драко молча кивнул.       —Да. И я просто не знаю, чего я хочу, понимаешь? Иногда мне кажется, что лучше оставить все как есть. Она, видимо, счастлива с Уизли. А иногда… иногда я готов на все, чтобы все исправить.       Блейз хлопнул его по плечу.       — Может, просто будешь жить? Не загадывай. Если вам суждено быть — все само образуется. А если нет… Ну, Лондон полон красивых и не таких проблемных ведьм.       — Ты прав, — Драко снова вздохнул, на этот раз уже не так тяжело. — Возможно, я просто слишком много накручиваю себя. Спасибо, что выслушал.       — Всегда пожалуйста, старина. На то и друзья. А теперь иди на свою встречу . А я пойду искать утешения в менее морально сложных местах.       Они разошлись. Драко пошел обратно в офис, но ощущение тяжести не покидало его. Образ Гермионы, смешанный с лицом оскорбленного Теодора и гневом Блейза, преследовал его. Он был прав. Он должен был объясниться. Но как подойти к ней? Что сказать? Слова, которые когда-то легко слетали с его языка, теперь казались прахом и пеплом.

POV Гермиона

      Проснулась она от того, что в глаза ударил мягкий, золотистый свет. Он струился сквозь щель в шторах, отбрасывая на стену длинную теплую полосу. Гермиона потянулась, чувствуя приятную истому во всем теле. Воздух в спальне пахнет свежестью, летним утром и едва уловимым ароматом лаванды, который она так любила. Она улыбнулась, не открывая глаз. Все было хорошо. Идеально хорошо. Сегодня у нее полноценный выходной, впервые за несколько месяцев.       Она лежала несколько минут, наслаждаясь этим ощущением безмятежного счастья. Потом медленно, лениво открыла глаза.       Потолок был не тот. Не ее белый, с лепниной потолок в квартире на Чаринг-Кросc-Роуд. Это был низкий потолок, окрашенный в теплый кремовый цвет, с темными деревянными балками. Она повернула голову. Комната была уютной, но чужой. На тумбочке стояла фотография в рамке. На ней она и Рон, оба загорелые, улыбающиеся, на каком-то пляже. Они выглядели счастливыми.       И тут воспоминание ударило ее, как обухом по голове. Не резко, а медленно, просачиваясь в сознание, как холодная вода.       Она была не в своей квартире. Она была в доме Рона. Вернее, в том доме, который они должны были когда-нибудь разделить. Но пока не делили. Она жила отдельно, а он — здесь. И они были помолвлены.       Ощущение идиллии испарилось, уступив место привычной, тяжелой пустоте. Она была помолвлена с Роном Уизли. Это был факт. Логичный, ожидаемый всеми факт. Они прошли через войну, через страх, через потери. Они были вместе. Все видели в них идеальную пару. Золотая девочка и ее верный рыцарь. И она… она пыталась. Пыталась изо всех сил.       Она села на кровати, снова взглянула на фотографию. На ней они действительно выглядели счастливыми. Может, так оно и было? Может, это просто утренняя хандра?       Гермиона встала, накинула на плечи шелковый халат — подарок от миссис Уизли на прошлое Рождество — и вышла из спальни. Дом был тихим. Рон, судя по всему, уже ушел на работу в Министерство. Он стал неплохим аврором, делал успехи. Ею он всегда должен был гордиться.       Она спустилась вниз, на кухню. Все было чисто, прибрано. На столе лежала записка, написанная корявым почерком Рона: «Гермиона, не хотел будить. Меня срочно вызвали на работу. Заскочу вечером, если ты не против. С любовью, Рон».       Она взяла записку в руки. «С любовью». Он всегда так писал. И она всегда в ответ писала то же самое. Потому что так было правильно.       Она приготовила себе чай и села у окна, глядя на маленький, аккуратный садик позади дома. Все было так… нормально. Так безопасно. Именно такой жизни она, казалось, всегда хотела. Стабильность. Предсказуемость. Любящий мужчина. Почему же тогда внутри была эта ледяная пустота?       Вечером, как и обещал, пришел Рон. Она слышала, как он открывает дверь своим ключом.       — Гермиона? Я здесь! — его голос, громкий и жизнерадостный, разнесся по дому.       Она вышла к нему в прихожую. Он был в мундире авроров, его рыжие волосы были всклокочены, а на лице сияла улыбка. — Привет, — улыбнулась она в ответ, надеясь, что улыбка выглядит искренней.       — Привет, — он наклонился и поцеловал ее в щеку, а потом, не дав опомниться, в губы.       Поцелуй был влажным, немного неуклюжим, но настойчивым. Его губы были слишком мягкими, чуть распухшими от недавней травмы на патрулировании. Гермиона заставила себя ответить, стараясь вложить в него хоть немного тепла, но ее тело напряглось само собой, против ее воли. Ее губы оставались почти неподвижными, в то время как его двигались с энтузиазмом, который она не могла разделить. Ей не нравился этот вкус — сладковатый привкус тыквенного сока, смешанный с чем-то металлическим. Ей не нравилось, как его щетина царапала ее кожу. «Это должно нравиться,» — сурово приказала она себе. «Он твой жених. Ты его любишь. Это нормально».       — Как день прошел? — спросила она, отстраняясь и направляясь на кухню, чтобы скрыть свое смятение и смахнуть с губ след его поцелуя.       — Да как обычно, — он последовал за ней, сняв мундир и бросив его на стул. — Бумажная работа, патрулирование. Поймали пару темных торговцев поддельными амулетами. Ничего серьезного. А ты как? Контракт с Малфоем не съел тебя?       При упоминании этой фамилии ее сердце болезненно сжалось, как будто кто-то сжал его в ледяном кулаке.       — Нет, все в порядке. Работа есть работа.       — Точно, — Рон подошел к ней сзади, когда она наливала чай, и обнял ее за талию. Он прижался лицом к ее шее. — Скучал по тебе.       Его дыхание было горячим и влажным на ее коже. Гермиона замерла, стараясь расслабиться, но каждый мускул ее спины и плеч был натянут как струна.       — Я тоже, — прошептала она, и это была правда. Она скучала по его дружбе, по его простоте. Но не по… этому. Не по этим прикосновениям, которые вызывали у нее желание отпрянуть.       — Гермиона, — его голос стал тише, в нем послышалась знакомая нотка нетерпения и желания. Его руки скользнули с ее талии вниз, прижимая ее бедра к себе. Она почувствовала его возбуждение и внутренне содрогнулась. — Может, сегодня я останусь? Ну, знаешь… до утра? Мы могли бы… попробовать.       Она закрыла глаза, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Этот разговор повторялся с завидной регулярностью вот уже несколько месяцев.       — Рон, я… я еще не готова. Ты же знаешь. После всего… — она не договорила, но он понимал. Война, стресс, травмы. Это была ее главная отговорка, и она была частично правдой.       Его объятия ослабли. Он тяжело вздохнул, но не отпустил ее.       — Я знаю. Прости. Просто… ты моя невеста. Я люблю тебя. И я хочу быть с тобой ближе. Я хочу сделать тебе хорошо.       Эти слова «сделать тебе хорошо» прозвучали для нее как приговор. Это была обязанность. Еще одна задача, которую нужно выполнить правильно.       — Я знаю, — она повернулась к нему лицом, стараясь выглядеть понимающей и любящей. — И я тебя люблю. Просто дай мне еще немного времени. Все так быстро происходит.       Он смотрел на нее своими голубыми, честными глазами. В них читалась обида, но и решимость.       — Хорошо. Я подожду. Сколько потребуется. — Он снова поцеловал ее. На этот раз мягче, но с той же настойчивостью.       Гермиона ответила, закрыв глаза. Она пыталась сосредоточиться на ощущениях, но вместо этого ее разум отключался. Его руки скользнули под халат, одна из них грубовато, без всякой нежности, сжала ее грудь. Большой палец прошелся по соску, и она подавила вздох отторжения. Это было не лаской, это было заявлением прав. Вторая рука опустилась на ее бедро, его пальцы впились в плоть сквозь шелк, пытаясь притянуть ее еще ближе.       «Не отстраняйся. Расслабься. Ему это нравится. Ты должна ответить ему. Должна помочь ему, удовлетворить его», — твердил ей внутренний голос, голос разумной, правильной Гермионы Грейнджер. Она подняла руку, запустила пальцы в его рыжие, жесткие волосы, пытаясь угнаться за ритмом его поцелуя. Она издала тихий звук, похожий на стон, но в нем не было страсти — это был стон отчаяния, который он, увлеченный, принял за одобрение.       И тогда, как это часто бывало в последнее время, реальность поплыла. Она мысленно отступила внутрь себя, в то единственное место, где она могла быть свободной.       Ее перенесло не в эту уютную кухню, а на холодные, продуваемые всеми ветрами камни Астрономической башни.        Его руки были не грубыми, а трепещущими. Его пальцы, холодные от ночного воздуха, не сжимали, а исследовaли, касаясь ее кожи с благоговением, как будто она была хрустальной. Его поцелуй был не влажным и жадным, а жарким, отчаянным, полным такой тоски и страсти, что перехватывало дыхание. Он шептал ее имя — «Гермиона» — и каждый слог обжигал ее сильнее любого заклинания. Он не пытался «сделать ей хорошо». Он просто любил ее, и в этом единении не было места ни долгу, ни притворству. Она отдалась ему тогда вся, без остатка, и ее стон, вырвавшийся тогда из самой глубины ее существа, был настоящим. Это был стон освобождения, стон боли и восторга, стон женщины, а не невесты, выполняющей обязательства.       — Гермиона? Ты в порядке?       Голос Рона вернул ее в реальность. Он смотрел на нее с беспокойством. Она осознала, что застыла в его объятиях, как истукан, и слезы наворачивались на глаза. Ее рука бессильно лежала на его затылке.       — Да, — она быстро протерла глаза и снова улыбнулась, надеясь, что улыбка не выглядела вымученной. — Просто устала. Прости.       — Ничего, — он отпустил ее, но в его взгляде читалось разочарование и непонятная ему самому тревога. — Может, просто посидим, выпьем чаю? Я расскажу тебе, как Гарри сегодня опять чуть не взорвал свой кабинет, экспериментируя с новым заклятьем.       — Да, — с бесконечным облегчением согласилась Гермиона. — Давай.       Они сели за стол. Рон болтал о работе, о Гарри, о предстоящем матче по квиддичу. Она кивала, поддакивала, изредка задавала вопросы. Но ее мысли были далеко.       Она смотрела на своего жениха, на его доброе, открытое лицо, и ненавидела себя. Ненавидела за ту ночь на башне. Ненавидела за то, что не могла выкинуть из головы образ другого мужчины. Ненавидела за эту ложь, которая с каждым днем, с каждым таким поцелуем, становилась все невыносимее. Она пыталась удовлетворить его, но не могла преодолеть барьер собственного отвращения и боли.       Она должна была быть счастлива. У нее было все, о чем она могла мечтать. Но внутри была только бесконечная, ледяная пустота, которую не мог заполнить даже светлый, теплый Рон Уизли. И самое ужасное было то, что она сама не знала, чего хотела. Вернуть то, что было? Или навсегда стереть это из памяти и научиться быть счастливой с тем, кто был рядом?       Пока ответа не было. Была только тихая, съедающая ее изнутри боль и воспоминание о звездах, под которыми она когда-то была по-настоящему жива и по-настоящему любима.