Глава 2 - Разрыв

Падение не имело направления. Лунтик не летел вниз — он будто проваливался в пространство, которое само складывалось вокруг него, как мокрая бумага. Тьма была не пустой — она была наполнена звуками, но звуки были чужими, не принадлежащими поляне. — Давление нестабильно. — Он уходит. — Продолжайте стимуляцию. Голоса звучали приглушённо, будто через толстое стекло. Лунтик пытался открыть глаза, но видел только вспышки — белые, резкие, как молнии, но без грома. Он услышал женский голос. Тёплый. Знакомый. Но не из его мира. — Лунтик… слышишь меня? Он хотел ответить. Хотел сказать: «Да, я здесь». Но слова застряли где‑то глубоко, как будто его рот был не его. Внезапно — толчок. Сильный, как удар волны. И он снова оказался на поляне. Но поляна была… неправильной. Трава под ногами была слишком ровной, будто её вырезали из зелёной бумаги. Деревья стояли в идеальных рядах, как солдаты на параде. Звёзды на небе были одинаковыми, как повторяющиеся пиксели. Лунтик сделал шаг — и услышал эхо. Эхо на открытой поляне. Он замер. — Это… не может быть… Он хлопнул в ладоши — тишина. Он топнул ногой — тишина. Он закричал — и услышал только глухой, приглушённый звук, будто кричал под водой. — Это не настоящий мир… — прошептал он. Сзади послышался тихий шаг. Лунтик резко обернулся. Мила стояла в нескольких шагах. Но её движения были странными — как будто кто‑то воспроизводил их с задержкой. Она улыбнулась, но улыбка была слишком симметричной, слишком правильной. — Лунтик, — сказала она мягко. — Ты должен вспомнить. — Что вспомнить? — спросил он, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Мила подняла руку — и её пальцы на секунду «рассыпались» на пиксели, прежде чем снова собрались в форму. — То, что было до падения. Лунтик отступил. Мир вокруг дрогнул, как поверхность воды. И в воздухе появилась первая трещина — тонкая, светящаяся, как линия на разбитом стекле. Она медленно расползалась, издавая тихий, неприятный звук, похожий на скрежет металла. Через трещину он увидел… Не поляну. Не лес. Белый потолок. Лампы. Силуэт человека в маске. — Нет… — прошептал Лунтик. — Нет, это неправда… Трещина расширялась. И через неё донёсся звук — короткий, резкий писк. Писк медицинского прибора. Лунтик зажал уши. Но звук не исчез. — Ты должен выбрать, — сказала Мила. — Ты не можешь быть в двух местах сразу. — В каких двух? — голос Лунтика дрожал. Мила провела рукой по воздуху — и появилась вторая трещина. Через неё он увидел… себя. Лежащего на кровати. С проводами на груди. С маской на лице. — Это… — Лунтик не смог договорить. — Это правда, — сказала Мила. — А это… — она провела рукой по поляне, — всего лишь отражение. Лунтик почувствовал, как внутри всё холодеет. Как будто кто‑то вытащил из него тепло. — Нет… — прошептал он. — Это мой дом… моя поляна… мои друзья… — Они — часть тебя, — сказала Мила. — Но не весь ты. Мир снова дрогнул. И где‑то вдалеке раздался тяжёлый шаг. Лунтик обернулся. Из тени вышел Шершень. Но теперь он был не насекомым. Он был тенью. Высокой, человеческой. Слишком реальной. Слишком знакомой. Его силуэт был похож на фигуру мужчины в халате. Но лицо было скрыто тьмой. — Ты снова убегаешь, — сказал он низким, глухим голосом. — Но от правды не убежишь. Лунтик отступил. Мила шагнула вперёд, пытаясь заслонить его собой. Но её рука прошла сквозь тень, как сквозь дым. Шершень наклонился ближе. — Пора проснуться. И мир снова начал трескаться.