Часть 14

Дилан вздрогнул. Он чувствовал на себе заинтересованный взгляд, каким смотрят на интересную зверушку в зоопарке, и не мог подавить тянущее чувство внизу живота, похожее на то, когда охватывает паника. Возможно, уже охватила, просто он ещё этого не понял. Радан вообще, казалось, не обратил внимание на то, как Винс его позвал. Он взял свой заказ, сделал глоток и откинулся на барную стойку с видом, будто пришёл после тяжёлого рабочего дня отдохнуть и выпить с друзьями. От того Дилану стало ещё более неспокойно. Может, ему послышалось? Правда, он слышал достаточно чётко… — Малыш, что такое лицо сделал? Не понравилось, как я тебя назвал? — ласково проворковал мужчина и усмехнулся, когда Дилан сморщил лицо. Зато последний понял, что не ослышался. — Почему ты… Так меня зовёшь? — тихо спросил он, не желая привлекать внимание и стараясь подавить тошноту. — А мне нельзя? Или скажешь, что я ошибся, Дилан, а? — Тебе Радан всё рассказал? — почти в ужасе отшатнулся он. Но Винс только усмехнулся. — Этот придурок слишком верен своей подружке. Пойдём, поговорим, пока он занят. Я уверен, тебе будет интересно узнать о своих родителях кое-что интересное. Мужчина спрыгнул с барного стула и вальяжной походкой направился к двери, на которой огромными буквами было написано: «Не входить, только для персонала!». Впрочем, никто его не стал останавливать. Дилан кинул последний взгляд на Радана. Тот только приподнял бровь в молчаливом вопросе. — Ты ничего мне не скажешь? — Не знаю, что за интриги опять плетёт Винс, но ему я доверяю. Гуляй. И Дилан последовал за Винсом, предварительно обтерев вспотевшие ладони о ткань брюк. За дверью не оказалось комнаты, только длинный коридор с тусклой жужжащей лампочкой, едва освещавшей уходившие всё дальше и дальше стены и двери. Спина Винса постепенного удалялась, но даже в полумраке не заметить его светоотражающую куртку было невозможно, пока он не скрылся за дверью. Это была железная дверь в конце коридора, покрытая царапинами по пожелтевшей краске. Она тяжело отворилась, с протяжным стоном отъехала в сторону, открывая взгляду небольшое, но светлое помещение, разительно отличающиеся по атмосфере от жуткого коридора. Играла тихая, едва уловимая музыка, что-то из классики. Стены, покрытые серыми обоями, терялись в тенях потолка, маленькие лампочки на уровне глаз бросали мягкие полутона и блики на лакированную столешницу, на которой стояли салфетница и меню с парой строчек. У стен стояли белые диваны, на которые опускались завеси из цепочек и бусин. В воздухе витал дым от кальяна и запах алкоголя. В углу, до куда слабо доставал свет ламп, можно было разглядеть силуэт, развалившийся на диване. Рядом парил кальян, женская фигура длинноногой красавицы прокралась вдоль стены к барной стойке. — Кажется, у нас гость, — прохихикала женщина, доставая бокалы. — Верно, Цай-Цай — вторил ей мужской хриплый голос, — Ему коньячку захвати. — Я не пью, — сморщил нос Дилан, не спеша подходить ближе. По спине пробежали мурашки, но он не смог определить, от чего конкретно: от места или от людей. Мужской голос рассмеялся и неразличимый силуэт поднял руку, подзывая. — Да ладно тебе, Дилан, проходи, присаживайся, выпей. Я угощаю. Или трусишь? Можешь, кстати, звать меня Кавински. Дилан не был трусом, потому шагнул вперёд, пригнувшись под завесями, проигнорировав холодок на коже. Кавински, что покачивал в руке стакан с коричневой жидкостью, смотрящий на гостя из-под оранжевых очков, выглядел как хозяин этого места. Дилан поджал губы и отвернулся, подавляя тошноту. Кавински рассмеялся. — Присаживайся, не вежливо же это — просто так стоять. Дилан опустился на диван напротив. Кожаная поверхность скрипнула и прогнулась под его весом. — Ну вот, так бы сразу. Мне нравятся послушные мальчики, — посмеялся Кавински. Он махнул рукой, и перед Диланом опустили стакан с коньком. Дилан показательно сморщил нос и отвернулся. — Ты сказал, что расскажешь про моих родителей. — Конечно, малыш. А уверен, что хочешь слушать мой рассказ на трезвую голову? — улыбнулся Кавински. Дилан не ответил, только холодно вперился в чужие глаза, выглядывающие из-под очков, — Как хочешь. А я выпью, — и залпом опустошил свой стакан. Он начал спустя две минуты томительного ожидания. Когда он хрипло заговорил, Дилан весь подобрался, будто готов был в любую секунду вскочить со своего места. — Итак, сначала о самом главном. Ты знаешь, какой у меня алгоритм? И не успел Дилан ответить хмурым «не знаю», как тот расстегнул куртку, демонстрируя красную линию по воротнику униформы. Дилан охнул и вжался в диван. — Ты… — Наблюдатель, ага. Я думаю, теперь отвечает на некоторые твои вопросы. — Ты хочешь… Вернуть меня родителям? — задушенно спросил Дилан, чувствуя дрожь во всём теле. Он знает, что с Наблюдателем ему не справиться. Пусть тот и выглядел невысоким и до смешного пьяным, Дилан знал, как работают Наблюдатели. Быстро. И безжалостно. Но Винс только улыбнулся. — О, не бойся. Мне дела нет до твоего побега. Пока мне напрямую не выдали приказа, я даже пальцем не пошевелю. Но, конечно, своих матушку с батюшкой ты переполошил. Дилан промолчал, а Кавински подлил себе коньяку (откуда у него взялась эта полупустая бутылка?). — Тебе повезло. Твои родители видимо, растеряли прежний пыл: выбрали Наблюдателя из младших. Взяли бы человека опытного, тебя бы не искали вот уже третьи сутки. — Прекрати. Ты хотел рассказать мне о родителях, — поторопил Дилан, а Кавински только усмехнулся. — Какой нетерпеливый. В общем, твой отец был младшим секретарём по культурно-образовательной среде. А твоя мать — его личным писарем. Дилан нахмурился. Он этого не знал. Единственное в его памяти, что могло говорить об этом... Родители никогда не рассказывали, почему переехали из Омен-сити в маленький городок. Дилан помнит только сам переезд, большую комнату с панорамными окнами, откуда открывался вид на высотки и мосты, по которым бегали люди плотной толпой, большие коробки, белые покрывала и свет, в лучах которого летали пылинки. А потом был просторный дом, большой двор, курятник, где было всегда тепло, и Дилану нравилось прятаться под лестницей прямо за дверью, где было примятое сено, холодное крыльцо, где с утра оседал туман, и босые ноги оставляли следы на ламинате. В том доме прошло всё его детство, и сейчас, возвращаясь в воспоминания, невольно вставал ком в горле — тяжело покидать столь родное место, родных родителей. — Они были основными спонсорами «Дома будущего». На тот момент эта организация только зарождалась и не имела столь большой популярности, как сейчас. А сегодня? В каждой школе есть её отделение и направление, каждый родитель мечтает отправить своего ребёнка в школу интернат под её логом, да самые большие шишки правительства вышли из-под её крыла! Но суть-то не в этом. Знаешь ведь инспектора? Да-да, этого самого дядьку с вечно скрытым лицом. Дилан знал, но ему всё равно протянули потёртую бумажку из кармана куртки. Это было уже старое фото, на котором в три четверти стоял мужчина в чёрном плаще с высоким воротником, чьё лицо было почти невозможно разглядеть. Часть фото была надорвана, но так, словно человек, что хотел разорвать её, передумал на полпути. На второй половине был запечатлён Кавински, в своей обычной белой куртке и очках. На его лице была светлая щетина, мешки под глазами и усмешка, скошенная из-за сигареты в зубах. Кавински сидел на перилах, инспектор стоял рядом, с перекинутой чужой рукой через плечи. Они выглядели расслабленно, так, как могут выглядеть только близкие люди в компании друг с другом. — Да, не удивляйся, мы с Войдом были очень близки по молодости. Мы в интернате «Дом будущего» и выросли. — Войд? — Это имя инспектора. Он не любит особенно распространяться о себе, а? Он познакомился с твоими родителями как раз в то самое время, сразу после выпуска. Особенно познакомился он с твоей мамой, если ты понимаешь, о чём я. — Они встречались? — До этого не дошло, к большому сожалению Войда. Твой отец, ох уж его кипучий нрав, отбивал её с боем у каждого мужчины на своём пути. Даже я попал под раздачу, хотя она совершенно не в моём вкусе. Не в обиду, конечно, но мне больше по душе как раз такие мальчики, как Джонатан. Джонатан — это имя его отца, именно поэтому Дилан не смог сдержать удивлённого вздоха, вперемешку с недоумённым взглядом. Кавински захохотал, с громким стуком поставив стакан на стол. — Малыш, какая забавная реакция! Возвращает в те далёкие времена, когда Джонатан точно также сводил брови. Дилан тут же постарался сделать нейтральное лицо. Кавински только усмехнулся краем губ, да подлил себе коньяку.        — Так вот. Войд особо на Джонатана не обращал внимания — вечно он был таким, невосприимчивым к чужим эмоциям, — пока Камила не начала с ним встречаться. Ну, он хотел вызвать его на дуэль. — Войд?.. — Ага. Только я его отговорил. Ну, то есть, просто ввязался с ним в драку, а после мы напились — обычные мужские разборки. Джонатан тогда ходил как гордый индюк, хвастался кольцом и всех приглашал на свадьбу. Войд психанул. Перевёлся в Альт-сити. Я за ним — как же я там без него? — а потом родился ты. И Войд загнал себя в работу, а я потерял последнего человека, что стоял на моей стороне. — И… Это всё? — А ты хотел бы узнать что-то ещё? — Больше похоже на рассказ о тебе и инспекторе, — если голос Дилана и звучал хрипло от горькой обиды, то он понадеялся, что это можно списать на холод в помещении. Он зябко передёрнул плечами, словно действительно ему было холодно. — Верно. Наша история очень тесно переплетается с твоими родителями. Мы никогда не были близкими друзьями, но как-то так вышло, что наши пути шли так близко, что со временем просто стоптались в одну тропу, пока мы не разбежались в разные стороны, по высокой траве жизненных перипетий. Эх, красиво сказал, не правда ли? Твой отец потом стал многоуважаемым человеком. Твоя мать стала его заместителем. Но спустя пять лет они оба ушли с должности и пропали с радаров. Это произошло столь резко и неожиданно, что сначала никто ничего и не понял. А когда поняли, на место них пришли другие, и вызывать переполох в поисках лишь двоих людей в правительстве не стали. Но послали Наблюдателя. Подозреваешь, кем он был? — Ты? — сипло спросил Дилан и поспешил прокашляться. Кавински же не требовался его ответ, чтобы продолжить, но он всё равно кивнул. — Выследить их было не трудно. Да и не думаю, что они были намерены скрываться, но определённо залечь на дно. Я когда встал на пороге их дома, долго не мог поверить, что на вот это они променяли свои высокие должности и огромную пятикомнатную квартиру в центре Омен-сити. Тогда ещё вокруг был беспорядок, не разобранные вещи. И ты, совсем малявка, прятался в пустых коробках. Джонатан сразу на меня принялся наезжать, мол, зачем приехал, Камила его успокаивала. В тот день я смотрел в их глаза и понять не мог, что изменилось. Вроде, всё те же люди, но совершенно другие. Сейчас я думаю, в них просто пропал тот азарт, который преследовал их на протяжении тех пятнадцати лет, что мы были с ними знакомы. Возможно, это так повлияло на них рождение сына, — он бросил намекающий взгляд на Дилана, — Тогда я просто уехал. Войду сказал, как есть — они хотят простой жизни, вдали от суматохи правительства. Он едва волосы на себе не рвал — он ведь уже вступил на должность инспектора, за какие-то четыре года, — порывался силком тащить их назад. Потом успокоился. Хотя, думаю, сейчас, скажи ему, что у них возникли проблемы, и он бросит всё, только чтобы приложить все силы для помощи. В первую очередь, конечно, Камиле. Кавински замолк, чтобы дать время Дилану на обдумывание. А тот просто замер, уперев взгляд в одну точку. Он не совсем понимал, как отнестись к рассказу. С одной стороны — совершенно бессмысленная информация. С другой — самая подробная история о его родителях за всю его жизнь. Казалось, он совершенно не знал своих мать и отца, хотя и не мог сказать, что не любил их. У них были сложные отношения, но как он уже говорил Кейт, они всё ещё были самыми близкими для него людьми. И он скучал. По скупой ласке отца, по нежным рукам матери, по тёплым вечерам у камина за просмотром фильма, по завтракам, где пахло вкусной горячей едой и дымом табака. Весь мир его в миг перевернулся в то злосчастное утро, и, к сожалению, уже никогда не станет прежним. Но кое-что не сходилось. — Инспектор не знает обо мне? — недоумённо спросил Дилан. Кавински приподнял бровь. — Нет, конечно. Если бы он знал, ты бы в тот же день, что сбежал, был уже дома. И Кавински ни разу не упомянул о том, что он андроид. Значит, его родители не сообщали эту информацию, пусть она бы и помогла найти его быстрее? Почему-то это дало сердцу надежду. Маленькую, но все же надежду на то, что ещё не всё потеряно. Что родителям не всё равно. Это даже его приободрило. Но Кавински, заметив как он воспылал духом, сделал свои выводы и поспешил осадить: — Но я бы посоветовал тебе не высовываться. Если у Джонатана сдаст терпение, он и к Инспектору обратится. А там не долго сложить два и два и назначить ответственного за поиски меня. И пусть я дам тебе фору только из-за уважения к Радану, это не значит, что если ты попадёшься, я не отдам тебя родителям. Извини, но такова жизнь. Дилан его прекрасно понимал и обижаться не собирался. Но ещё один вопрос у него всё же оставался. — Почему ты зовёшь меня Ворфсон? Я видел это слово в документах отца когда-то, но был слишком мал, чтобы разобраться. Что это значит? Кавински усмехнулся и покачал бокалом с алкоголем. — Всё просто. Ворфсон — это фамилия, которой удостаиваются только самые привилегированные граждане Империи. Твои родители как раз из таких. У меня, кстати, тоже есть. Запомни на будущее — Ляолсон. Дилан кивнул, зная, что запомнит, потому что на память никогда не жаловался. Особенно сейчас. Он поднялся с места, намереваясь уйти. — Проводить тебя? — Нет нужды.

***

— И что на тебя нашло? — вздохнул Радан, садясь в машину. Всего пару минут назад Дилан расстался с Кавински и вот уже хочет прокатиться по городу! — Куда делось твоё негодование, а? — Давай представим, что твой друг заразил меня безумством, — усаживаясь на переднее сиденье, усмехнулся Дилан. — Ну, это он может, — в ответку оскалился Радан и завёл машину, — Хорошо, прокатимся.