The first steps under the cherry blossom tree

      17 июля 2158       Гостиная превратилась в настоящее поле брани. Кацуки, весь напрягшийся, будто сжатая до предела стальная пружина, замер в самом центре комнаты, стиснув зубы с такой силой, что, казалось, вот-вот хрустнет и посыплется белая эмаль. Мицуки, каждая мышца которой была напряжена не хуже чем у сына, ловила его увертливые ручонки, пытаясь облачить маленький бунтующий комок энергии в аккуратную голубую форму. Каждая пуговица на рубашке с вышитой звездой давалась ей с боем.       – Стой смирно, Кацуки! – голос прозвучал резко, но в нём слышалась лёгкая дрожь. – Ты должен выглядеть достойно. Первое впечатление очень важно.       – Я и так достойный! – буркнул Кацуки и поймал собственное отражение в зеркале в прихожей — чужой мальчик в яркой форме детского сада смотрел на него насупленными алыми глазами. Эта одежда стесняла движения, давила на плечи, напоминая, что сегодня всё будет по-другому. Не парк, не дача, не их тайный чердак.       – Не вертись! – прошипела Мицуки уже тише, но с железной интонацией, ловко поправляя ему белоснежный, отутюженный воротничок.       – Дурацкая тряпка! – огрызнулся Кацуки, пытаясь стянуть с себя ненавистный ошейник из ткани. – Снимай!       – Все дети так ходят! И ты будешь так ходить. Потому что это — правила. А с правилами, как с мостом: сначала по нему идут все, а потом сильнейшие меняют его под себя. Но чтобы изменить, нужно сначала по нему пройти. Понял?       – Она жмёт! И пахнет этих дурацким порошком! – он сморщил нос, уловив стойкий, слишком сладкий запах кондиционера для белья, чуждый их дому, где обычно пахло остротой специй.       – Она новая, её просто постирали, – сквозь зубы объясняла Мицуки, ловко застёгивая пуговицы.       Масару, уже одетый в деловой костюм, стоял в дверях, наблюдая за этой сценой с мягкой, понимающей улыбкой. В руках он держал маленький рюкзачок сына, уже упакованный с вечера. Его спокойное присутствие было островком стабильности в этом море нервов.       – Помни, сынок, – голос отца прозвучал низко и бархатисто, заглушая последние отголоски утренней суеты. – Сегодня ты делаешь шаг не только в садик. Ты входишь в коллектив. Ты становишься частью группы. И твои действия, твой героизм и твои ошибки теперь будут влиять не только на тебя. Но и на других. И… – он сделал почти незаметную, но для Кацуки очень красноречивую паузу, – …и на Изуку.       При звуке её имени сердце Кацуки сделало в груди резкий, непроизвольный толчок. Он невольно выпрямил спину, подбородок сам собой поднялся чуть выше. Его взгляд, мгновение назад упрямо уставленный в пол, метнулся к большому окну. За ним, за несколькими кварталами аккуратных домов, был её дом. Квартира семьи Мидория. И Кацуки с абсолютной, кристальной ясностью знал, что происходит там прямо сейчас.       Тетушка Инко, с её бесконечной заботой и тёплыми руками, помогает Изуку одеться в такую же, но наверняка чуть более милую форму. Она заплетает непослушные, зелёные кудряшки в аккуратные красивые косы, вплетая в них ленточки, и тихим, мелодичным голосом успокаивает эту дурынду, которая, наверное, уже десять раз спросила, а не опоздают ли они, и всё ли у неё получится.       – Мы… не опоздаем? – спросил Кацуки, глядя в окно, и изо всех сил старался, чтобы его голос звучал плоским, безразличным, словно вопрос пришёл ему в голову случайно.       – Не опоздаем, – сказала Мицуки твёрдо. – Инко пунктуальна, как швейцарские часы. А Изуку… она, может, и волнуется, но ради такого дня постарается быть храброй.       – Она всегда волнуется, – пробормотал Кацуки.       – Потому что она чувствует больше, чем другие, – мягко сказал отец. – И это её сила, а не слабость. Твоя же сила — действовать. Так что, если будет трудно… действуй. Но думай, для кого.       Мицуки, закончив свою работу и отступив на шаг, чтобы оценить результат, улыбнулась. Она нежно, поправила его взъерошенные светлые волосы, пытаясь придать им хоть какую-то форму.       – Всё, солдат. Проверка пройдена. Теперь – идем за твоим подопечным. Инко договорилась, что мы зайдём за ними.       Они вышли на улицу, и утреннее солнце ослепило Кацуки. Воздух был свежим, почти холодным, и пахло скошенной травой и влажным асфальтом. Он шёл между родителями, сжимая лямки рюкзака так, что костяшки пальцев побелели. Его новые летние кроссовки громко стучали по тротуарной плитке. Каждый шаг приближал его к чему-то огромному и неизвестному. К миру, где не будет ни маминых рук, поправляющих воротник, ни папиных спокойных слов. Там будут чужие взрослые с фальшивыми улыбками и куча других детей. Шумных, навязчивых, глупых.       Но там будет и она. Зуку. С её огромными зелёными глазами, в которых, он знал, сейчас плещется целое море тревоги. Эта мысль заставила его выпрямиться ещё больше. Он не просто шёл в садик. Он шёл туда, где она будет нуждаться в нём. И это меняло всё.       – Кацуки, – тихо сказала Мицуки, когда они повернули на улицу многоквартирного дома семьи Мидория. – Ты помнишь, что обещал?       – Что? – буркнул он.       – Быть примером для Изуку.       – Я и так это делаю, – огрызнулся он.       Масару хмыкнул, но ничего не сказал. Просто положил тяжёлую, тёплую ладонь на затылок сына и слегка потрепал его по волосам. Этот жест значил больше, чем любые слова.       Он значил: Я верю в тебя.

***

      Изуку застыла, будто фарфоровая статуэтка. На ней была надета нежно-голубая рубашка-сарафан и белая гофрированная юбка. Глаза, обычно сияющие любопытством, сейчас были неподвижны и широко раскрыты. Кончики длинных ресниц чуть вздрагивали, а губы, бледные и мягкие, беззвучно дрожали.       – Дыши, Изу-тян, – мягко сказала Инко, заканчивая вплетать в косу последнюю белую ленту. – Всё будет хорошо. Ты же не одна. С тобой будет Каччан.       Изуку кивнула, сжав в руках маленький желтый рюкзачок — подарок Мицуки на ее день рождение, который был всего два дня назад. Внутри лежало все то, что Инко не успела отнести в прошлый понедельник: мелки, карандаши, сменная одежда и обувь, носовые платочки, коробочка с завтраком, который они с мамой приготовили вместе, и новая фигурка Всемогущего — подарок Каччана. На руке у нее также красовался плетенный браслетик с цветами сирени, который по словам Мицуки, Каччан увидал в торговом центре и на отрез отказывался покидать магазин, пока они его не купили.       – Я... я постараюсь, мама, – прошептала она.       – Ты не должна стараться быть кем-то другим, – Инко приподняла подбородок дочери, чтобы встретиться с ней взглядом. – Будь собой. Ты добрая, умная и внимательная девочка. И у тебя есть друг, который всегда рядом.       В этот момент в дверь постучали. Сердце Изуку ёкнуло — она узнала этот нетерпеливый, отрывистый стук.       – Входите! – крикнула Инко, поднимаясь.       На пороге стояла семья Бакуго. Взгляд Кацуки сразу же нашёл Изуку, и что-то в его позе немного расслабилось. Увидев Кацуки, она чуть дрогнула, и на её лице расцвела робкая, неуверенная улыбка.       – Ка-Каччан… – прошептала она.       Всё напряжение, вся дурнота от новой формы, весь страх перед неизвестностью — всё это испарилось, растворилось в этом одном, дрожащем слове. Кацуки фыркнул, делая вид, что его ничуть не трогает эта картина, и шагнул вперёд.       – Ну что, готова, растяпа? – спросил он, но его голос неожиданно сорвался, став чуть выше, чуть мягче. – Выглядишь… нормально.       – С-спасибо, – прошептала Изуку, и её пальцы чуть ослабили хватку на лямках рюкзака. Она бросила быстрый взгляд на свою маму, как бы ища подтверждения, что всё в порядке. Инко кивнула, и её глаза блеснули влагой.       – Ну вот, теперь мы в полном составе, – сказала Мицуки, и её голос прозвучал нарочито бодро. – Два отважных героя готовы к первому вылету.

***

      Детский сад «Сакура» оказался двухэтажным современным зданием с большим закрытым внутренним двором, где уже виднелись яркие игровые площадки, украшенные флажками-карпами «койнобори». У входа висела деревянная табличка с вырезанными иероглифами, а под ней уже толпились родители с детьми.       Инко и Мицуки стояли рядом, держа за руки своих детей. Обе женщины были напряжены, но старались не показывать этого.       – Ты точно не забыла свою сменную обувь? – снова спросила Инко, заглядывая в ярко-жёлтый рюкзачок дочери.       – Не забыла, мама, – тихо ответила Изуку. Её глаза с тревогой скользили по незнакомым лицам, по плачущим детям, цепляющимся за ноги родителей, по молодой воспитательнице, которая встречала новичков у входа.       Кацуки выглядел как натянутая струна. Его скулы были сжаты, а алые глаза метали искры. Мицуки по дороге к саду провела с ним «воспитательную беседу», но по его позе — плечи отведены назад, подбородок дерзко вздёрнут, было видно, что эффект оказался обратным.       – Бакуго Кацуки, – сказала Мицуки, приседая перед ним. Её голос звучал строго, но в глубине глаз читалась тревога. – Ты помнишь наши правила? Вежливо поздороваться с сэнсэем. Не кричать. Не толкаться. И…       – И защищать Зуку, – буркнул Кацуки, не глядя на мать. Его взгляд был прикован к Изуку, которая, казалось, вот-вот расплачется. – Я всё помню. Надоели уже.       – Он просто нервничает, – тихо сказал Масару, стоявший чуть поодаль с видеокамерой в руках. Он улыбался, но его пальцы слегка постукивали по корпусу камеры. – Первый день — это всегда стресс.       – Для него или для воспитателей? – сухо парировала Мицуки, поднимаясь.       В этот момент воспитательница, девушка лет двадцати пять с добрым, но усталым лицом, подошла к ним. На бейдже красовалось имя «Судзуки-сэнсэй».       – Доброе утро, – поклонилась она, соблюдая формальности. – Вы семьи Бакуго и Мидория?       – Да, – почти одновременно ответили Инко и Мицуки, отвешивая вежливые поклоны в ответ. Масару вежливо поклонился, поглядывая на детей и следя за тем, чтобы те проявили вежливость. Даже Кацуки, скрипя зубами, слегка наклонил голову – ритуал, вбитый в него с пелёнок, который он совсем не любит исполнять.       – Очень рада встрече, меня зовут Судзуки Аяко, я буду вашим сопровождающим, – улыбнулась Судзуки-сэнсэй. Её взгляд скользнул по детям, задержавшись на зажатой Изуку и на вызывающем выражении лица Кацуки. – Пожалуйста, пройдём внутрь.       Изуку инстинктивно прижалась к ноге Инко, но та мягко подтолкнула её вперёд.       – Всё будет хорошо, моя радость, – прошептала она. – Ты же не одна.       Кацуки, не дожидаясь, схватил Изуку за руку.       – Пошли, Зуку, – сказал он, и в его голосе не было обычной дерзости, а лишь твёрдая, почти что командирская интонация. – Тут скучно стоять.       Они прошли внутрь здания. Первое, что бросилось в глаза – ряды аккуратных полочек для обуви в генкан, входной зоне. Здесь царил строгий порядок: маленькие сандалики и туфли стояли каждый на своей полочке, подписанной личным именем.       Изуку, глядя на десятки пар детских глаз, невольно прижалась ближе к Кацуки. Её пальцы сжали подол юбки. Мир внезапно стал громким, ярким и пугающе большим. Она услышала плач одного мальчика, который цеплялся за маму, увидела девочку с идеально гладкими чёрными волосами, которая уже уверенно ставила свои туфли на полку, почувствовала запах пола, обработанного дезинфицирующим средством.       Кацуки, напротив, втянул голову в плечи, как боксёр перед боем. Его взгляд сканировал пространство, оценивая, выискивая угрозы. Он видел других мальчишек — некоторых робких, некоторых уже шумящих, и его инстинкты требовали немедленно установить иерархию. Но он помнил слова отца: ты часть группы. И чувствовал лёгкое дрожание руки Изуку, которую он сейчас держал.       Они оба сняли уличную обувь, заменив ее на сменные тапочки. Родителям воспитательница выдала одноразовые тапочки и после этого они двинулись дальше по коридору. Раздевалка была яркой и просторной, с рядами низких шкафчиков, украшенных картинками животных, растений и гор. Каждому ребёнку был выделен свой, с именем на табличке.       Кацуки нашёл свой быстро — он был рядом с Изуку, что заставило его слегка расслабить плечи. Он как и Изуку совсем не знал, что эти шкафчики Мицуки с боем отвоевывала у руководства детского сада, пока Масару трясся и умолял ее вести себя потише. Впрочем, его надежды не оправдались, и Мицуки чуть не подралась с матерью другого воспитанника.       – Запомните свои места, – сказала Мицуки.       – Да поняли мы, – Кацуки фыркнул.       К ним подошла воспитательница – молодая женщина в аккуратном бежевом платье и с мягкой, но уверенной улыбкой. Она поклонилась родителям, затем слегка наклонилась к детям.       – Доброе утро, – сказала она тёплым голосом. – Я Фудзита-сэнсэй. Добро пожаловать в группу «Сумирэ». Вы должны быть Бакуго-кун и Мидория-тян, верно?       Кацуки кивнул, стиснув зубы. Изуку робко прошептала приветствие.       – Прекрасно, – улыбнулась Фудзита-сэнсэй. – Сейчас мы пойдём в нашу комнату, где вы познакомитесь с другими детьми. Для родителей подготовлено собрание для новичков. Судзуки-сан проведет вас в нужное помещение.       Мицуки и Инко обменялись взглядами, полными тревоги. Они наклонились к своим детям.       – Веди себя хорошо, – тихо сказала Мицуки, целуя Кацуки в щёку. Он буркнул, но не отстранился. – Помни об Изуку.       – Ты сильная, моя радость, – прошептала Инко, обнимая дочь.       Масару до сих пор снимавший их на камеру, утер выступившую слезу, а после порывисто обнял обоих, прошептав пожелания хорошо провести время. Напоследок взъерошив волосы Изуку и Кацуки, он шёлкнул их на камеру еще раз, а после двинулся вслед за женщинами.       И вот они остались одни среди, держась за руки как за единственный якорь в бушующем море. Фудзита-сэнсэй мягко повела их по коридору, полному детских голосов и звуков фортепиано, доносившихся из музыкального зала.       Комната группы «Сумирэ» была просторной и светлой, с большими окнами, выходящими во внутренний двор. Пол был застелен татами в одной части и мягким ковром в игровой зоне. Вдоль стен стояли низкие столики и подушки для занятий, полки с игрушками и книгами. Уже сидело около пятнадцати детей — некоторые тихонько перешёптывались, некоторые с интересом разглядывали новичков.       – Дети, – обратилась Фудзита-сэнсэй, хлопнув в ладоши. – У нас сегодня новые друзья. Давайте поприветствуем их.       Хор детских голосов прозвучал нестройно: рады познакомиться!       Кацуки чувствовал, как десятки глаз уставились на него. Его рука, держащая Изуку, непроизвольно сжалась сильнее. Он сделал короткий, резкий кивок, как видел у отца, когда тот здоровался с коллегами. Изуку, побледнев, сделала маленький, почти невидимый поклон, её зелёные кудряшки скрыли лицо.       – Вы можете сесть вот сюда, – показала Фудзита-сэнсэй на два свободных места за столиком рядом с девочкой с гладкими чёрными волосами и мальчиком в очках.       Первым делом прошел ритуал приветствия. Все дети встали, поклонились воспитательнице и хором произнесли: добро пожаловать, Фудзита-сэнсэй! Кацуки пробормотал приветствие сквозь зубы, Изуку прошептала еле слышно.       Затем началось представление. Каждый ребёнок должен был встать, назвать своё имя и сказать, что ему нравится. Когда очередь дошла до Кацуки, он встал так резко, что стул скрипнул.       – Бакуго Кацуки, – выпалил он, и его голос прозвучал громче, чем у всех предыдущих. – Мне нравится быть сильным. И Всемогущий. И я буду самым сильным героем.       В комнате на секунду воцарилась тишина. Несколько детей заёрзали. Фудзита-сэнсэй улыбнулась.       – Спасибо, Кацуки-кун. Очень храбро.       Изуку, когда настала её очередь, встала, сжимая край стола. Её голос дрожал.       – М-меня зовут Мидория Изуку… Мне нравится… герои.       Она быстро села, покраснев до корней волос. Кацуки бросил на неё быстрый взгляд и слегка кивнул, мол, нормально.       Первый час прошёл в знакомстве с распорядком. Фудзита-сэнсэй объясняла правила: как складывать одежду в свои шкафчики, как мыть руки перед едой, как вести себя во время прогулки. Кацуки слушал, нахмурившись, его мозг яростно сопротивлялся этой строгой структуре. – Почему всё должно быть по этим глупым правилам? – думал он.       Изуку, напротив, впитывала каждое слово, пытаясь запомнить последовательность действий. Её природная внимательность помогала ей, но страх совершить ошибку сковывал каждое движение.       Первым учебным занятием стало изучение хираганы. Фудзита-сэнсэй показывала карточки с символами, дети повторяли. Кацуки, обычно такой нетерпеливый, сидел на удивление сконцентрировано. Для него это было не просто изучение азбуки — это было овладение инструментом, новым видом силы. Он запоминал быстрее всех, и когда воспитательница спросила, кто может повторить символы, он выкрикнул ответ, не дожидаясь, пока его вызовут.       – Кацуки-кун, – мягко, но твёрдо сказала Фудзита-сэнсэй, – у нас есть правило: сначала поднять руку, потом говорить.       Он нахмурился, но кивнул. Изуку сидела тихо, впитывая всё, как губка. Её пальцы осторожно выводили символы в тетради, стараясь повторить каждый штрих идеально. После урока дети рассыпались по комнате, и несколько мальчиков сразу же направились к строительным блокам — самым крупным и привлекательным игрушкам. Кацуки, увидев это, инстинктивно рванулся туда же. Он всегда был первым. Всегда.       – Я буду строить башню! – объявил он, хватая несколько больших блоков.       – Но... но мы уже начали, – робко сказал один из мальчиков, Цубаса Цуоши , пухленький малыш с круглыми щеками. На его лопатках уже начали расти красные крылья, вызывая покраснение на коже, из-за чего он периодически почесывал это место.       – Значит, теперь я тут главный! – рявкнул Кацуки, и в его голосе зазвучала знакомая металлическая нотка.       Цубаса отступил, его нижняя губа задрожала. Другие мальчики замерли в нерешительности. Кацуки чувствовал знакомый прилив власти — вот оно, его место на вершине. Но тут он услышал тихий шёпот за спиной:       – Каччан... – Изуку стояла рядом, её глаза смотрели на него не с осуждением, а с тихой тревогой. – Фудзита-сэнсэй говорила... играть вместе.       Её слова упали на него как холодная вода. Он увидел, как Цубаса украдкой вытирает глаза, и вспомнил фразу отца: Твои действия влияют на других. И на Изуку.       Кацуки наа мгновение замер, его брови грозно сдвинулись. Затем он с силой швырнул блок на пол, но не в сторону мальчиков, а просто на свободное место.       – Ладно! – огрызнулся он. – Стройте свою дурацкую башню. Я.… я пойду покажу Зуку, как правильно собирать робота!       Он схватил Изуку за руку и потащил её в угол с конструкторами. Его сердце колотилось от ярости.       – Они... они не плохие, – тихо сказала Изуку, когда они сели на ковёр. – Цубаса-кун... он просто хотел играть.       – Я знаю! – буркнул Кацуки, с силой втыкая деталь в основание робота. – Но если я не буду главным, они подумают, что я слабый.       Изуку посмотрела на него своими огромными зелёными глазами.       – Но ты же не слабый. Ты сильный. Просто... иногда можно быть сильным и не кричать.       Он фыркнул, но его пальцы стали двигаться чуть менее яростно. Они молча собирали робота, и постепенно ярость Кацуки сменилась сосредоточенностью. Изуку была умелым помощником. Она быстро находила нужные детали и предлагала решения, когда что-то не складывалось.       – Смотри, – вдруг сказала она, указывая на соединение. – Если поставить эту шестерёнку сюда, то рука будет двигаться.       Кацуки попробовал, и рука робота действительно плавно повернулась. Он посмотрел на Изуку с гордостью. Не зря она в последние дни подсела на ролики про робототехнику. Они продолжили сборку, и постепенно вокруг них образовался небольшой круг любопытных детей. Девочка с чёрными гладкими волосами, Химавари, робко подсела ближе.       – У вас получается очень здорово, – прошептала она. – Можно я помогу?       Кацуки нахмурился, привычным движением собираясь отмахнуться, но Изуку уже кивнула, улыбаясь.       – Конечно! Каччан, дай ей вот эти детали, – она указала на мелкие колёсики.       Кацуки заворчал, но протянул детали Химавари. Он чувствовал, как его привычная роль лидера и единственного эксперта размывается, но странным образом это не злило его так сильно, как раньше. Может быть, потому что Изуку смотрела на него с той самой светлой, одобрительной улыбкой, которая всегда заставляла его сбавлять обороты.       Внезапно раздался резкий звук колокольчика — Фудзита-сэнсей подала сигнал к уборке. Дети засуетились, начали собирать все игрушки по местам.       Кацуки, не закончив робота, яростно зашипел:       – Ещё пять минут! Мы почти собрали!       Но Фудзита-сэнсэй уже мягко, но настойчиво напоминала о правилах. Изуку аккуратно стала собирать детали, напомнив, что они смогут собрать робота после прогулки. Кацуки, скрипя зубами, нехотя согласился с ней. Он заметил, что Цубаса снова смотрит на него с опаской, и что-то внутри ёкнуло что-то непонятное — не злость, а скорее досада на самого себя? Изуку странно на него влияла, и Кацуки еще не мог сказать, нравится ли ему это.       «А этот Цубаса, он, оказывается, не такой уж и тюфяк, свою башню до потолка почти достроил».       – Эй, – резко окликнул он пухлого мальчика. Цубаса вздрогнул. – Ты... хорошо строил. Башню.       Это прозвучало не как комплимент, а как констатация факта, но для Цубасы, видимо, и этого было достаточно. Он слабо улыбнулся и кивнул.       За уборкой последовал обед. Дети выстроились в очередь, чтобы помыть руки. Изуку, нервничая, уронила мыло, но Кацуки, не глядя, подхватил его и сунул ей обратно в руки.       – Не роняй, – буркнул он.       За столом их посадили рядом. Изуку с благоговением развернула свою коробочку с обедом — там были рисовые шарики, онигири в форме мордочек героев, овощи и маленькие сосиски в виде осьминогов. Кацуки, заглянув в свою, фыркнул — Мицуки положила ему то же самое.       – Кушай хорошо, – тихо сказала Изуку.       Кацуки кивнул и принялся есть. Он наблюдал, как Изуку осторожно откусывает от онигири, стараясь не испортить форму, и ему вдруг стало смешно. Но он сдержался, лишь уголок его рта дёрнулся.       После обеда детей выпустили во внутренний двор с игровой площадкой. Изуку, следуя за Кацуки, направилась к песочнице, но её остановила старшая группа из трёх мальчиков. Один, повыше ростом, указал на неё пальцем.       – Эй, смотрите, новенькая!       – У неё странные волосы, – добавил второй. – Как у травы.       Изуку замерла, её глаза расширились. Она инстинктивно сделала шаг назад, наткнувшись на Кацуки, который уже развернулся. Его лицо исказила знакомая гримаса ярости.       – Что вы сказали? – его голос прозвучал низко и опасно.       Мальчишки на секунду опешили, но лидер, Такуми, выпрямился.       – А тебе какое дело? Мы просто разговариваем.       – Вы говорите про Зуку, – Кацуки шагнул вперёд, становясь между Изуку и мальчишками. Его поза была чистой угрозой — плечи напряжены, кулаки сжаты. – Значит, это моё дело.       – Ой, защитник нашёлся! – засмеялся Такуми, но в его голосе прозвучала неуверенность.       Кацуки не стал ничего объяснять. Он действовал согласно своему внутреннему кодексу: если кто-то угрожает «его», нужно показать силу. Он резко толкнул Такуми в грудь, не сильно, но достаточно, чтобы тот отшатнулся.       – Больше не подходи к ней, – прошипел Кацуки. В его глазах горел тот самый огонь, что пугал даже взрослых. – Понятно?       Мальчишки отступили, бормоча что-то неразборчивое. Инцидент был исчерпан, но Фудзита-сэнсэй, наблюдавшая за детьми, заметила толчок.       Через пять минут Кацуки был вызван для «разговора». Он вернулся мрачнее тучи, с поджатыми губами.       – Что случилось? – тихо спросила Изуку, когда он сел рядом.       – Ничего, – огрызнулся он. – Дурацкие правила. Нельзя толкаться, даже если они сами начали. Глупость.       – Но ты защитил меня, – прошептала Изуку, и в её голосе звучала тёплая благодарность.       Он фыркнул, но уголок его рта дёрнулся.       – Конечно. Ты же моя… Зуку. Никто не смеет тебя трогать.       – Это было круто!       Изуку и Кацуки синхронно обернулись на уже знакомый голос. Цубаса стоял в компании двоих мальчишек, светловолосого Нагаямэ Хэнсо и черноволосого Дэнчи Томэру , которые оба восхищенно смотрели на своего сегодняшнего героя. В сердце Изуку что-то кольнуло, отчего она сдержалась, чтобы не нахмурится. Каччаном же восхищаться могут и другие. В этом же нет ничего такого, наоборот, нужно гордиться, что у нее такой друг. Но почему-то ей все равно не понравился взгляд этих троих.       – Ты так классно защитил Мидорию-тян! – Хэнсо сжал свои тонкие пальцы в кулачки, чуть ли не подпрыгивая на месте.       – И ведь не побоялся же выступить против старших! – на губах Томэру расползлась широкая улыбка, однако он удостоил взглядом только Кацуки, даже не посмотрев на Изуку, будто она была просто мошкой в его глазах.       Изуку невольно прикусила губу, наблюдая, как глаза трёх мальчиков горят искренним восхищением. Она знала, что Каччан самый сильный, самый смелый, и другие должны это видеть. Но это странное щемящее чувство под грудью… Оно было новым и неприятным. Будто её самое дорогое сокровище — его улыбку, его громкий голос, обращённый только к ней, теперь делят с кем-то ещё.       Кацуки же, нахмурившись, оценивающе оглядел троицу. Похвала была ему приятна — он всегда хотел, чтобы его силу признавали. Но что-то в их восторге казалось поверхностным, не таким, как у Изуку. Они восхищались поступком, взрывом силы. Зуку же восхищалась им — даже когда он неуклюже падал, рассказывал о фигурках или просто молчал. Она видела героя в нём самом, а не только в его умении дать сдачи.       – Ты такой смелый! – не унимался Хэнсо. – Мы с Дэнчи-куном тоже хотим быть такими же сильными!       Томэру согласно закивал, наконец-то скользнув взглядом по Изуку, но тут же снова уставившись на Кацуки с нескрываемым обожанием.       – Да! Научи нас, Бакуго-кун!       Кацуки фыркнул, с силой отводя взгляд, но Изуку заметила, как его плечи чуть расправились, а подбородок поднялся ещё выше. Ей стало одновременно тепло и тоскливо.       – Нечего тут учить, – буркнул он, наконец выпуская её руку. – Сила в том… чтобы быть первым. Всегда. А защищать… это просто часть этого. Страх — это для слабаков. Если боишься — станешь только слабее. Тренируйтесь сначала.       Его слова, грубые и прямолинейные, прозвучали для мальчишек как священная истина. Они переглянулись, а затем хором произнесли:       – Поняли! Мы тоже будем тренироваться!       – И будем защищать слабых! – добавил Цубаса, расправив свои маленькие плечи, на которых красные перья взъерошились от волнения.       Кацуки лишь презрительно скривил губу, но ничего не сказал. Он повернулся к Изуку, изучающе глядя на её опущенное лицо.       – Чего ты?       – Ничего, – прошептала она, заставляя себя поднять на него глаза и улыбнуться. – Просто… я рада, что ты такой сильный, Каччан.       – Ну конечно я сильный, – он отвёл взгляд, и кончики его ушей слегка порозовели. – А ты… не слушай этих болванов. У тебя волосы… нормальные. Как лес. Или как… ну, короче, нормальные.       Изуку почувствовала, как комок в горле рассасывается, уступая место знакомому тёплому сиянию где-то под рёбрами. Она кивнула, и её кудряшки весело подпрыгнули.       – Спасибо, Каччан.       Его взгляд более внимательно рассмотрел Изуку, и он заметил, как она опустила глаза, перебирая край своей рубашки. Знакомая тень застенчивости, но в ней теперь читалось что-то ещё… обида? Смущение? Он не понимал. И это злило его. Почему она снова съёжилась?       – Эй, Зуку, – резко позвал он, игнорируя продолжающих смотреть на него мальчишек. – Пошли доделывать робота. Эти тут ещё долго пялиться будут.       Его слова прозвучали как команда, но также и как спасательный круг, брошенный именно ей. Изуку подняла на него взгляд, и в её зелёных глазах мелькнуло облегчение. Она кивнула и сделала шаг к нему.       – Давайте… давайте все вместе доделаем, – вдруг робко предложила она, обращаясь уже ко всем четверым. Её голос дрогнул, но она продолжила, – робота. У него… у него ещё одна рука не двигается. Может, вы поможете?       Хэнсо и Томэру переглянулись, явно удивлённые, что с ними заговорила эта тихоня. Но предложение было заманчивым — присоединиться к «крутому» Кацуки в его деле. Цубаса сразу же оживился.       – Правда можно?       Кацуки на секунду замер, его брови поползли вверх. Он собирался рявкнуть, что им не нужна помощь, что они сами справятся. Но он посмотрел на Изуку, которая тщательно скрывала надежду, что их маленький личный мирок не рухнет в одночасье.       Друзей же должно быть много? Так наверное думала эта дурында. Что-то смягчилось внутри Кацуки. Она, как всегда, о нём заботилась.       – Ладно, – он тяжело вздохнул, изображая крайнее недовольство. – Но только если не будете мешать! И слушать мои команды! Я главный инженер!       Так, к небольшой группе у конструкторского стола присоединились ещё трое. Кацуки, хоть и ворчал, распределил задачи: Цубаса искал мелкие детали, Хэнсо проверял соединения, а Томэру помогал держать корпус. Сам Кацуки руководил процессом с сосредоточенным видом, а Изуку, сидя рядом, тихо подсказывала решения и вовремя подавала нужную деталь. Она ловила его взгляд и едва заметно улыбалась, когда у них получалось что-то вместе, и это странное щемящее чувство в её груди потихоньку рассеивалось. Каччан был тут, рядом. Он хоть и командовал другими, но его взгляд всё равно искал её, когда нужно было решить сложный узел.       Фудзита-сэнсэй, наблюдая со стороны, мягко улыбалась. Она видела, как взрывной новичок невольно становится центром притяжения для группы мальчиков, но также видела и ту особую, тихую связь между ним и зеленоволосой девочкой. Она решила не вмешиваться, позволив детям выстроить свои отношения самостоятельно.       Когда робот был наконец собран — громоздкий, с подвижными руками и светящимися (благодаря найденной Изуку маленькой LED-лампочке) глазами — воцарилось минутное торжественное молчание. Потом Цубаса тихо ахнул, а Хэнсо и Томэру заулыбались.       – Круто! – выдохнул Томэру. – Прямо как у Всемогущего робот-помощник!       – Это не робот-помощник, – с важностью поправил Кацуки, но без злобы. – Это боевой экзоскелет. Для операций в узких пространствах.       – Да, – тут же поддержала Изуку, кивая. – Как в сто семнадцатой серии, помнишь, Каччан?       Он кивнул, и между ними пробежала та самая, невидимая для других нить полного понимания. Мальчишки смотрели на них с любопытством.       День в садике шёл своим чередом: снова учебные занятия, на которых Кацуки еле-еле усидел, небольшой перекус, а затем занятия рисования. Изуку, сосредоточенно выводившая акварелью зелёные завитки, похожие на её собственные волосы, вдруг почувствовала лёгкий толчок в бок. Кацуки, сидевший рядом, молча подвинул к ней свой лист. На нём огненно-красной гуашью был нарисован… немного корявый, но узнаваемый силуэт Всемогущего, рядом с которым маленькой зелёной точкой виднелась фигурка в платье.       – Чтобы не скучно было, – пробормотал он, уставившись в свою картину, уши у него при этом стали розовыми.       Изуку ничего не сказала. Она просто улыбнулась своей самой тёплой, самой сияющей улыбкой, от которой у Кацуки покраснели кончики ушей, и аккуратно, рядом с его рисунком, дорисовала маленькое жёлтое солнце, лучи которого касались обеих фигурок.       Когда прозвенел звонок, оповещающий конец дня, и родители начали забирать детей, в раздевалке снова возникла лёгкая напряжённость. Кацуки, уже сменивший тапочки на уличные кроссовки, нетерпеливо топтался у шкафчика Изуку, пока та аккуратно, со свойственной ей старательностью, упаковывала свою форму и сменную обувь.       Мицуки и Инко пришли вместе, и по их лицам было видно, как они волнуются. Увидев своих детей, немного помятых, но целых и невредимых, они не смогли сдержать облегчённых улыбок.       – Изу-тян! – раздался голос Инко, и Изуку тут же оживилась, бросившись к матери.       Кацуки наблюдал, как она, захлёбываясь словами, начинает рассказывать о своём дне, и почувствовал странное облегчение. Она не плакала. Она даже улыбалась. Значит, всё было более-менее нормально.       – Ну что, герой? – Мицуки опустилась перед сыном на корточки, поправляя его вечно взъерошенные волосы. – Выжил?       – Конечно выжил, – огрызнулся он. – Чего тут выживать? Скукота одна.       – А Изуку? – тихо спросила Мицуки.       Кацуки бросил быстрый взгляд на девочку.       – Нормально, – буркнул он. – Её там… парочка болванов пыталась задеть. Я разобрался.       Мицуки замерла, и на её лице на секунду отразилась знакомая тревога, смешанная с гордостью.       – Разобрался — это как? Кацуки, мы же договаривались…       – Я не устраивал драку! – резко парировал он, хмурясь. – Толкнул только. А потом Фудзита-старуха вызвала меня на разговор. Глупости всё.       Мицуки вздохнула, сдержавшись, чтобы не дать сыну затрещину за «старуху», но в её глазах мелькнуло понимание. Она обняла его, быстро и крепко, не дав ему вырваться.       – Молодец. За то, что защитил. Но в следующий раз можно и словами. Ладно?       – Словами они не понимают, – проворчал Кацуки, но прижался к её плечу на долю секунды дольше, чем обычно.       В этот момент к ним подбежал запыхавшийся Цубаса, уже в курточке.       – Бакуго-кун! Завтра тоже будем строить крепость? Ты обещал показать, как делать неприступные стены!       За ним, немного нерешительно, подошли Хэнсо и Томэру.       Кацуки, пойманный врасплох этим напором, нахмурился. Он собирался отмахнуться, сказать, что у него и своих дел полно. Но он видел, как Изуку смотрит на него – не с тревогой, а с лёгким, одобрительным ожиданием. Она хотела, чтобы у него были друзья. Не только она.       – …Посмотрим, – нехотя процедил он. – Если времени будет. И если не будете мешаться под ногами.       Для троицы мальчишек и это было сродни согласию. Они радостно закивали и, попрощавшись, побежали к своим родителям.       На обратном пути домой, под мягким вечерним солнцем, Кацуки шёл чуть впереди, а Изуку рядом с Мицуки, тихо рассказывая о событиях дня. Она говорила о занятиях, о воспитательнице, о роботе, опуская лишь момент с обидчиками и свою минутную слабость-ревность.       Кацуки же, засунув руки в карманы, думал о своём. День прошёл… не так ужасно, как он ожидал. Да, правила дурацкие. Да, пришлось сдерживаться. Но он был сильным. Его признали. И он… защитил её. А ещё он, кажется, приобрёл каких-то назойливых поклонников. Но самое главное — Зуку была рядом. И когда все разошлись по домам, и они с ней остались вдвоём (пусть и под присмотром мам), мир снова встал на свои места.