I

Август 1940-го года. Франция, Париж

      Дорожная пыль была прибита тёплым летним дождём к потёртой, кое-где расколотой брусчатке. Прошлым августом в это время местная детвора заполняла улицы и площадки, бегала, словно ужаленная, спотыкаясь об эти самые сколы и разбивая себе коленки. Старый район города состоял из миниатюрных домов с милыми резными балкончиками, украшенными струящейся меж прутьев оградки декоративной виноградной лозой. Почти возле каждой входной двери, ведущей в подъезд, стояли массивные горшки с петуньями, гортензиями и лавандой. Влажный после дождя воздух быстро прогревался солнцем, становилось жарко и душно, отчего цветочный аромат доносился во все уголки Парижа — даже до центрального рынка города, смешиваясь с запахом свежего мяса и овощей, которые вывезли торговцы, чтобы распродать всё до обеда. Люди смеялись, галдели, сплетничали друг с другом, потом расходились кто куда — на работу, в гости, домой. К вечеру город менялся, обретал иной шарм, а в питейных местах закипала хмельная жизнь. На утро всё повторялось вновь, и так по кругу, по кругу… Так было прошлым летом, несмотря на то, что совсем рядом разворачивалась полноценная война и в небе повисла угроза в виде чёрного орла, кидающего тень на всю Европу. Французы продолжали жить, словно их это никогда не касалось, но это лето 1940-го года и срочная капитуляция правительства после нелепой попытки повоевать с Третьим Рейхом, поселили в головах граждан лишь одно единственное чувство — смирение. Второй месяц они смиренно привыкали к немецким солдатам в тавернах, к серым мундирам, заполнившим улицы Парижа и даже начинали уживаться с офицерами СС и Вермахта в своих домах и квартирах. Немецкая речь сплеталась с французской довольно резво, будто бы никто не был против, а если такие и появлялись, то их быстро учили уму разуму. «Новые хозяева» довольно скоро и без лишних намёков дали понять, что любые сопротивления и возмущения бессмысленны, посадили население на денежный крючок и обосновались в стране с комфортом господ. Цены на продовольствие возросли в несколько раз, количество и качество пищи для граждан пошло на спад, потому что содержание солдат Вермахта, СС и политической полиции стало первоочередной задачей каждого француза, который хотел жить и не дохнуть от голода. Первое время население боялось, но боялась тихо, без боя. Люди предпочитали отсиживаться по домам, не устраивать долгих прогулок. Кто-то был вынужден буквально выживать — несколько крупных заводов и фабрик закрылись, а все банки перешли под юрисдикцию Германии. Многие, кто лишился рабочего места, сознательно ушли в обслугу офицерских составов. Были и те, кто сумел вовремя сбежать на юг — не оккупированную часть Франции — однако с разным успехом сумев вывести деньги с банковских счетов. Но даже сбежавшие в южные города всё равно оставались в зависимости от немцев. Режим Виши душил их не меньше гитлеровских сил.       С установлением новой администрации в городе происходили массовые изменения. Французам казались до того странными правила немцев и их дисциплинированность, что они в упор не замечали, как сильно на самом деле погрязла военная власть в бюрократии, впрочем, как и любая другая власть. Зато почти всем явно бросилось в глаза противостояние и нетерпимость между офицерскими составами Вермахта и СС. Пока они делили между собой полномочия, расчленяли и кусочничали, часто между гражданским населением и солдатами происходили стычки и драки, а иногда конфликты случались между самими военными.       — Это не моя зона ответственности, — штурмбаннфюрер СС Хелльштром сидел за столом в своём новом кабинете. Подразделение государственной полиции — гестапо, которым он руководил во Франции, разместилось в довольно приличном здании в центре Парижа, где раньше находился департамент охраны и порядка Франции. — Меня назначили сюда не за тем, чтобы разнимать пьяных солдат Вермахта, обер-лейтенант Хольц.       Обер-лейтенант Хольц был человеком услужливым, без особых талантов и к тому же стеснительным. Он стоял перед столом штурмбаннфюрера, словно вызванный к директору школьник.       — Я это понимаю, штурмбаннфюрер, — голос Хольца дрожал, — но в потасовке участвовали и местные жители. Оберст направил меня к Вам с докладом.       — Раз оберст направил докладчика в гестапо, — это слово Хелльштром произнёс с особым нажимом, — то информация представляет для нас особую ценность.       Хольц вобрал побольше воздуха в лёгкие и шумно выдохнул. По его виску скатилась крупная капля пота. В кабинете было душно, а все окна наглухо закрыты, к тому же штурмбаннфюрер был большим любителем выкурить несколько сигарет за раз, отчего пришедшего постоянно пробирало на кашель.       — Всё верно, штурмбаннфюрер. Вступивший в драку гражданин — Луи Ланге́р — очень нелестно выразился насчёт вышестоящего руководства Рейха, в том числе и о самом фюрере, — Хольц прокашлялся в кулак, прочищая горло. — Свидетелями этого были все присутствующие в таверне: бо́льшая часть из них — это солдаты Вермахта и несколько офицеров СС.       Хольц резко замолчал, вглядываясь в лицо Хелльштрома. Оно не выражало ничего, кроме скуки.       — Продолжайте, обер-лейтенант.       — Так вот, — Хольц коротко кивнул, — все находившиеся там это подтверждают и высказывают своё огромное недовольство. Лангера там чуть ли не растерзали.       — Может и забот было бы меньше, — сказал себе под нос Хелльштром.       — Что, простите?       — Ничего, — он отмахнулся. — Это дошло до оберста…       — Берга, — заметив нахмуренные брови штурмбаннфюрера, Хольц поспешил уточнить фамилию своего руководителя. — Оберст Берг.       — Это дошло до оберста Берга, который, судя по всему, возмутился не меньше других словами этого гражданина и направил Вас ко мне с доносом, дабы гестапо предприняли попытку разъяснения для месье Лангера того, как следует себя вести с уважаемыми офицерами и солдатами Рейха. Я всё верно подытожил, обер-лейтенант? — Хелльштром говорил нарочито монотонно, будто выдал заготовленный и заученный заранее текст, и, не глядя на Хольца, что-то быстро писал в бланке.       — Верно, штурмбаннфюрер, — Хольц отрывисто кивнул несколько раз.       Несколько минут они провели в тишине, пока Хелльштром заполнял бланк — абсолютная волокита, да и к тому же секретарская работа, но уже второй месяц вышестоящее руководство не может назначить на должность секретаря никого дельного. Посылают молодых неопытных полицаев, от которых толку меньше, чем от козла молока. Для этой работы нужен человек ответственный, организованный, готовый работать даже ночью, если потребуется, и не военный — штатский, проверенный временем работник гестапо. Хелльштром направил телеграмму в Берлин со списком лиц, которых он хотел бы видеть своим секретарём, но центральное управление не спешило давать ответ. Поэтому ему приходилось самому заполнять бланки с доносами и посещениями, а криминалькоммисарам на выездах зачастую — самим вести отчётность. Людей не хватало, но это пока, ведь вся эта организационная проволока — часть пути к установлению железной системы управления. Хелльштром это понимал, а потому перестал возмущаться, даже когда у него протекали чернила перьевой ручки.       — Где сейчас Лангер? — Хелльштром поднял взгляд на Хольца, и снова закурил.       — Он сидит в таверне под наблюдением моих солдат.       — И сколько времени он там сидит?       — Часа два или три. Я сам не был свидетелем произошедшего. Пока ко мне прибежали, пока я позвонил оберсту, пока он отдал приказ… Прошло достаточно времени.       Хелльштром согласно мотнул головой. Такие вещи, пусть и в совершенно бестолковых ситуациях, занимали много времени. Своевольное принятие решений не ценилось даже если ты обер-лейтенант или штурмбаннфюрер.       — Это ведь не проблема? — Хольц теребил край кителя. Ему отчего-то казалось, что Хелльштром будет страсть как не доволен тем, что всё затянулось так долго.       — Нет, не проблема, обер-лейтенант. Назовите адрес таверны, я отправлю туда людей.       Получив всю нужную информацию и сделав всего один звонок инспектору, Хелльшторм отпустил Хольца и, наконец, остался один. Кабинет пропитался запахом табака и пота обер-лейтенанта. Сам он уже привык к этой духоте, да и был человеком, который, скорее, всегда мёрз, даже в тёплую погоду. Врач говорил, что это проблема с кровообращением и теплообменом, и что нужно бережно относиться к своему здоровью, не переохлаждаться и не застуживаться. Так он и делал, не открывая окон ни в июле, ни в августе. Только изредка проветривал, как сейчас. На улице начинало темнеть, было около восьми часов вечера. Под окнами здания гуляло местное гражданское население, которое не желало прятаться в такое время в четырёх стенах. Люди посещали рестораны, театры, ходили в кино — пытались жить как раньше. Немецкие солдаты относились к ним довольно хорошо, пусть и не без предвзятости. Как ни крути, а французы — европейцы, как и сами германцы.       В такой час в Париже всегда было слегка прохладно, особенно после дождя. Хелльштром вдохнул свежий воздух и посмотрел в даль. Париж ему нравился. Но не настолько сильно, что бы перестать хотеть вернуться в Берлин. Там был дом, понятная и отточенная схема работы, мать, друзья… Здесь была только работа, причём пока что совершенно неорганизованная и не всегда несущая хоть какую-то ценность. За эти два месяца, не учитывая первых недель оккупации, когда кипела реальная работа по очистке населения, большинство доносов были по типу сегодняшнего: пьяница-француз что-то сказал пьянице-солдату, второй обиделся, начистил первому рожу, а потом написал жалобу в гестапо, с просьбой заняться этим «осквернителем солдатской чести и противником Рейха». Хелльштром отправлял инспектора на место вместе с несколькими людьми, а если человек буйный, то давал в помощь одного или двух младших офицеров СС, которые были причислены к тайной полиции и подчинялись напрямую ему. Потом бедолагу с выпученными от страха глазами привозили сюда, допрашивали, проводили все необходимые процедуры и очень доходчиво доносили до него, что будет с ним и его семьёй, если появится ещё одна жалоба. Если он не понимал, то самый крупный из офицеров при помощи кулака показывал это наглядно. Таких людей, кто не понимал с первого раза или намеренно совершал действия подозрительного характера, было не много. С ним уже говорили иначе, если вообще разговаривали. Под пытками некоторые из них сдавали реальных врагов Рейха: евреев, цыган, коммунистов, партизан. Хотя и эту информацию нужно было проверять по несколько раз и очень тщательно, потому что от невыносимой боли и желания её прекратить человек способен нести любую чушь. Однако таким образом местному гестапо удалось обнаружить несколько скрывающихся еврейских семей и двух разведчиков Де Голя. Если судьба первых была предрешена и четко прописана в инструкции — направление в концентрационный лагерь, то со вторыми было куда сложнее, но оттого и интереснее. На данный момент оба разведчика живы, пусть и не совсем здоровы, и находятся под заключением. Их регулярно допрашивают, но безрезультатно. Пока что. Штурмбаннфюрер Хелльштром был одним из тех, кто знал, что расколоть можно любого, просто нужны время и фантазия.       С улицы раздался звонкий женский смех. Солдат прошёл под руку с молодой блондинкой и что-то шептал той на ухо, отчего она хихикала и прижималась к его плечу. Хелльштром услышал, что она отвечала солдату на французском, отчего усмехнулся. «Не так уж они и страдают от оккупации, — подумал он и закрыл окно».       В здании было тихо. Почти все сотрудники разошлись по домам, в которых их расквартировали. Самому Хелльштрому достался небольшой, но добротный дом в пригороде. Он знал, что до него там жила какая-то еврейская семья, добровольно сдавшаяся в руки Вермахта. Их расстреляли прямо во дворике, где росли прекрасные ирисы и лилии. При заселении он отметил, что бывшая хозяйка подошла к делу с любовью: клумбы были ухоженные, кусты подстрижены, и нигде не было сорняков. Кто-то из солдат предложил выкопать все растения и залить клумбы цементом. Хелльштром отказался. Садоводом он хоть и не был, но вид небольшого сада успокаивал нервы.       Противной трелью зазвонил чёрный телефон. Подкурив очередную сигарету, он поднял трубку.       — Штурмбаннфюрер Хелльштром слушает.       — Говорит криминальинспектор Куртц, — представились на той стороне. — Нарушитель Лангер задержан по Вашей просьбе, штурмбаннфюрер, и доставлен в отделение. Желаете лично с ним поговорить?       Хелльштром поднял глаза к потолку. Он уже собирался отправиться домой.       — Случилось что-то серьёзное, криминальинспектор?       — Пока нет, но я был обязан уточнить это и доложить о ходе дела, — речь Куртца была быстрой и звучала как автоматная очередь. — Нам ждать Вас?       — Нет, — устало ответил Хелльштром, — Вы отлично справитесь с пьяным лягушатником и без меня, криминальинспектор. Инструкции Вы знаете. Если случится что-то из ряда вон выходящее, звоните на мой домашний телефон.       — Слушаюсь Вас, герр штурмбаннфюрер!       Затушив сигарету, Хелльштром позвонил своему водителю, чтобы тот подготовил автомобиль. Очередной день подходил к концу, а значит была возможность расслабиться хоть на пару часов. Шумные компании офицеров он не особо жаловал, но выпить любил, так что позволял себе пропустить одну-две рюмки шнапса по вечерам у себя дома, находясь в абсолютном одиночестве.       — Не желаете посетить ресторан «Ciel clair», штурмбаннфюрер? — спросил рядовой-водитель, когда Хелльштром уселся на заднее сиденье Мерседеса.       — А что там сегодня?       — Сегодня ведь пятница, — рядовой смотрел на штурмбаннфюрера через салонное зеркало заднего вида.       Хелльштром задумался, натянул чёрные кожаные перчатки и уставился в окно. На прошлой неделе он не появлялся в ресторане, сославшись на мигрень, в этот раз положение обязывало его быть там.       — Точно, — он коротко улыбнулся и откинулся на спинку сиденья. — Едем в ресторан, рядовой.       «Ciel clair» находился в нескольких кварталах от Эйфелевой башни и был одним из самых дорогих заведений Парижа. Военная элита Рейха облюбовала этот ресторан для себя и собиралась в нём каждую неделю, опустошая запасы французского шампанского, деликатесы, которых для немцев всегда было в достатке, и щупая официанток за худосочные зады. Обычных солдат там встретить было нельзя, в основном офицеров СС и редко Вермахта, но они предпочитали сидеть отдельно. Хелльштром не любил посиделки в «Ciel clair». Всегда шумно, чересчур душно, и нет одиночных столиков. Однако выходить в так называемый «свет» было престижно, показательно и иногда даже полезно: сплетни и слухи не всегда бывают глупыми и бессмысленными, особенно для начальника отделения гестапо.       За окном авто мелькал городской пейзаж. Хелльштром впервые с интересом всматривался в него. Улицы, прохожие, редкие огни фонарей. Его всегда удивляла темень, присущая европейским городам — в Берлине было то же самое — которая придавала улочкам почти мистический вид. Он поймал себя на мысли, что не прочь был бы прогуляться как-нибудь вечером по городу в гражданской одежде, лежавшей в чемодане без дела уже несколько месяцев.       — Приехали, штурмбаннфюрер, — сказал рядовой, заглушая мотор. — Мне ждать Вас здесь?       Хелльштром побарабанил пальцами по кожаной обивке заднего сиденья. Засиживаться там весь вечер ему не хотелось. Вид елейных улыбок персонала вызывал в нём отвращение, а пьяные офицеры — раздражение.       — Да. Я не буду там долго. Через час-два будьте готовы отвезти меня домой, — он вышел из автомобиля и направился к дверям ресторана.       Помещение встретило его мягким жёлтым светом люстр, запахом еды и звуками немецкой речи. В отдалении, на маленькой сцене, играли музыканты. Весь их репертуар теперь состоял целиком из произведений германских композиторов, одобренных министерством культуры Рейха.       — О! — сидевший за одним из столов офицер, поднялся с места и приветственно раскинул руки. — Дитер, иди сюда!       Это был Иоганн Рихтер — штурмбаннфюрер СС, начальник парижского подразделения технической службы второго управления РСХА. Его отдел занимался фото, радио и кино. Заядлый игрок в карты и выпивоха. Хелльштром знал Рихтера давно, ещё со времён принятия в СС. Внешне он был истинным арийцем — высоким блондином с серыми глазами и вытянутым узким лицом.       — Штурмбаннфюрер Рихтер, — Хелльштром подошёл к столу и протянул ладонь для рукопожатия. — Рад встрече.       Рихтер проигнорировал руку и панибратски приобнял Хелльштрома за плечи. Он считал его хорошим товарищем, а подчеркнутой вежливости по отношению к друзьям никогда не одобрял.       — Оставь это для кабинета, Дитер. Позволь себе расслабиться хотя бы сегодня. Посиди с нами, выпей, — Рихтер указал на своих приятелей: оберштурмфюрера и гауптштурмфюрера. Они встали с мест и уважительно пожали руку Хелльштрому, как старшему по званию. — Это Франц и Ульрих. И прошу вас, парни, давайте без нудных дисциплинарных расшаркиваний. Хотя бы не в этот вечер.       Он сложил ладони и умоляюще оглядел кивающих его словам мужчин.       — Как скажешь, Иоганн, — Хелльштром уселся на место рядом с Рихтером и снял перчатки.       В ресторане было жарко. За их столом пока только Рихтер позволил себе снять китель, который небрежно висел на спинке стула. Франц и Ульрих сидели при полной униформе и изредка вытирали крупные капли пота со лбов.       — Так бы сразу, — Рихтер уселся и подозвал официантку. — Тебе, как обычно, шнапс?       — Да.       К столу подошла девушка. Трое мужчин за столом — все, кроме Хелльштрома, который, смотря вниз, что-то усердно очищал с брюк — уставились на неё и замолчали. Она тихо и учтиво сказала по-немецки:       — Слушаю вас, офицеры.       Уже изрядно выпивший Рихтер вернул себе дар речи и заплетающимся языком проговорил:       — Charmante Mademoiselle, как замечательно, что Вы говорите на нашем языке, — он глупо и широко улыбнулся. — Принесите моему другу шнапса и какую-нибудь закуску на Ваше усмотрение.       — Поняла Вас. Шнапс и закуска для герра… — она задумчиво осмотрела погоны и петлицы Хелльштрома, — штурмбаннфюрера.       Он резко поднял голову, услышав это. Перед ним стояла девушка с абсолютно белой кожей, лишённой намёка на пигмент, и такими же волосами, собранными в аккуратный пучок. Глаза её при этом свете казались почти лиловыми. Хелльштром нахмурил брови и продолжил рассматривать лицо официантки. Под этим взглядом она стушевалась и сделала несколько шагов назад, собираясь уйти, но ей не дал Рихтер. Он схватил девушку за предплечье и приблизил к себе.       — Погодите, charmante Mademoiselle, не спешите Вы так. Как Вас зовут? — его рука переместилась ей на талию.       — Поли́н, офицер, — она поджала губы и предприняла ещё одну безуспешную попытку вырваться.       Рихтер тем временем пытался усадить её себе на колени, но девушка оказалась весьма стойкая и упёртая. Франц и Ульрих насмешливо наблюдали за этим, словно смотрели какое-нибудь дурацкое кино с Чарли Чаплином. Хелльштром молчал теперь уже с бесстрастным, ничего не выражающим лицом.       — Иоганн, отпусти девушку. Пусть она наконец принесёт мой шнапс. Можно без закуски, — он привстал и дёрнул руку Рихтера на себя, вынуждая отпустить официантку. Она тут же упорхнула, лавируя между других столиков.       — Ты сегодня что-то не в духе, Дитер, — Рихтер расслабленно развалился на стуле, вытянув длинные ноги вперёд. — Если это из-за работы, то не стоит нам всем портить настроение. У нас у самих сейчас дел по горло, не только у тебя. И ничего, живём, стараемся веселиться.       — Под весельем ты подразумеваешь приставания к официанткам? — Хелльштром усмехнулся.       — В том числе. Как часто тебе удавалось пощупать альбиноску? — Рихтер с театральной грустью погладил колено, на которое пытался усадить девушку.       — Ни разу.       — То-то и оно! — Рихтер облокотился на стол и закинул в рот кусок сыра. — Как давно ты вообще щупал женщину, Дитер?       Франц и Ульрих переглянулись, с трудом подавляя смех. Хелльштром одарил их презрительным взглядом, и они сразу же утихли. В отличие от Рихтера, который в открытую смеялся над другом.       — Я удивляюсь твоей выдержке. Приехав в Париж, ты ни разу не трахнул какую-нибудь миленькую француженку. Да они сами под нас рады ложиться. Пользуйся моментом.       — Где мой чёртов шнапс? — Хелльштром сделал вид, что не обратил внимания на эти слова, и принялся выискивать взглядом официантку.       — Неужели мои слова тебя смутили?! — смех Рихтера пронёсся по залу, смешиваясь с громкими разговорами за соседними столами.       — Иоганн, ты пьян, не неси чушь.       — Просто напейся, чтобы понимать мой юмор, Дитер. А то лицо у тебя больно кислое, аж тошно.       К ним подошла всё та же девушка. Улыбаясь, она невозмутимо расставляла посуду на стол, будто не замечая сальных взглядов Рихтера.       — Ваш шнапс и мясная закуска на моё усмотрение, герр штурмбаннфюрер.       — Полин! — воскликнул Рихтер. — Мы с друзьями сегодня договорились оставить эти обращения в кабинетах. Поэтому за этим столом сейчас нет никаких штурмбаннфюреров и прочих. Его зовут Дитер. Он очень любит шнапс и красивых женщин.       Рихтер подмигнул Хелльштрому, на что тот закатил глаза.       — Не слушайте его, — голос его был строг, а глаза игнорировали девушку, смотря в довольное, как у кота, лицо Рихтера. — Он бредит.       — А что, тебе нравятся некрасивые? — Рихтер покраснел от смеха, махнул рукой и свалил со стола свою рюмку. Она вдребезги разбилась о пол. — Да что ж такое…       — Я уберу! — официантка засуетилась, начала голыми руками подбирать осколки под аккомпанемент из смеха.       — Для таких вещей существует метла, — Хелльштром посмотрел на девушку сверху вниз. Сейчас она казалась загнанной в угол мышкой.       — За ней ещё нужно дойти, — буркнула она себе под нос.       — Так сходите, это же Ваша работа — ходить туда-сюда. Не самое интеллектуальное занятие, но большего от Вас никто и не требует, — он взял рюмку со шнапсом и одним махом опрокинул в себя, чуть поморщившись. — Заодно повторите ещё выпивку.       Официантка поднялась, поправила передник и без лишней учтивости кивнула. Ей явно не доставляло удовольствия находиться рядом с этими людьми, но она терпеливо выполняла свою работу. Особенность внешности лишь доставляла проблем — они были у всех сотрудниц ресторана, но у неё в разы больше. Она ушла, аккуратно неся в раскрытой ладони мелкие осколки. Рихтер посмотрел ей вслед, преимущественно на то место, что находилось ниже поясницы.       — А альбиносочка хороша! — он хлопнул по столу. — Что скажете, парни?       Франц утвердительно кивнул, Ульрих неуверенно передёрнул плечами. Всё то время, что здесь был Хелльштром, они не вступили в открытую беседу и только тихо переговаривались между собой.       — А ты что скажешь, Дитер? — Рихтер лукаво сощурил глаза.       — Что одной порции шнапса недостаточно, чтобы разговаривать с тобой, — Хелльштром без всякого интереса оглядел зал и принялся опустошать тарелку с мясной закуской. Он был ужасно голоден весь день, но понял это только сейчас. — Скажи-ка мне, Иоганн, есть ли какие интересные новости?       Рихтер состроил до нелепого смешную гримасу с поджатыми губами и нахмуренными бровями, выражая свою крайнюю степень размышлений.       — Разве может начальнику технического отделения быть известно что-то, что не известно начальнику гестапо? Это я тебя должен спрашивать про интересные новости. Но, к счастью, допросы и пытки меня мало интересуют, — он достал портсигар из внутреннего кармана своего кителя, висевшего на спинке стула, закурил и предложил всем остальным. Франц и Ульрих отказались.       — Благодарю, — Хелльштром достал одну сигарету и подкурил её от горящей рядом свечи в резном канделябре, что всё это время стоял на столе и чудом не опрокинулся на скатерть. — Допросы и пытки — не самая интересная часть моей работы. Но ты прав. Но неужели нет вообще никаких сплетен?       — Меня удивляет твоё желание узнать сплетни, — Рихтер сделал длинную затяжку и выпустил струю плотного сигаретного дыма. Он прикрыл глаза. — Французы кладут в свои сигареты древесную труху вместо табака. Не ровень нам — немцам.       — Это ещё немецкий запас? — Хелльштром посмотрел на сигарету, зажатую в своих пальцах. На секунду ему почудилось, что он оказался в Берлине.       — Да. Ещё остались. Надо будет попросить привезти пару ящиков табака из Берлина.       — Хорошая мысль.       — Так что насчёт сплетен? Зачем они тебе?       — Просто интересно, вот и всё.       Рихтер недоверчиво покосился на Хелльштрома. В этот момент к столу подошла официантка-альбиноска и поставила на стол несколько рюмок шнапса. Она доброжелательно посмотрела на гостей.       — Зачем так много? — Хелльштром глянул на девушку без одобрения.       — Комплимент от заведения и лично от меня!       — Как это очаровательно! — Рихтер хлопнул в ладоши и заулыбался, как мальчишка. — Дитер, ты ей, видимо, приглянулся.       Невинный и любезный вид смыло с лица официантки после этих слов. Она завела руки за спину и низко опустила голову, избегая взгляда Хелльштрома, который и сам сидел недовольный сказанным. Он залпом осушил вторую рюмку шнапса и не спешил закусывать.       — Ступайте работать, — сухо бросил он девушке, после чего она с радостью ушла.       — Как ты вообще девственности лишился с таким-то характером? — Рихтер разочарованно махнул рукой в сторону друга. — Что касается интересных сплетен и новостей… Не знаю, что тебе и сказать. Я вообще не понимаю, что тут делаю. Куда понятнее твои обязанности, например. Без этого на захваченных территориях никуда. Но разве так важна здесь, в Париже, кинослужба и всё вот это остальное? Решительно мне это не понятно!       — Если тебя сюда направили и выделили для этого людей, значит важно.       — Вот всегда ты так говоришь… Нет бы поддержать моё нытьё хоть раз.       — Как-нибудь потом я обязательно поддержу его, Иоганн, но сегодня у меня не то настроение, — Хелльштром помассировал виски. Глаза его начали слипаться из-за выпитого и усталости. Он быстро охмелел, был измотан и теперь хотел спать.       — Это из-за приезда Ланды? — Рихтер переставил свой стул ближе к другу и низко наклонился к нему, чтобы говорить шёпотом и с глаза на глаз. — Тебе тоже это известно?       Хелльштром удивлённо дёрнул левой бровью. На лице отразилось полнейшее непонимание, а сон как рукой сняло.       — Ланда приезжает во Францию? Штандартенфюрер Ганс Ланда из СД?       — Да, — ещё тише сказал Рихтер. — Ты не знал?       — Нет… Откуда тебе это известно?       — Удачно оказался рядом с нужными людьми, — неоднозначно ответил Рихтер. — Странно, что тебе об этом не сообщили. Такого человека, как Ланда, могут послать сюда только с одной целью.       — Видимо, руководство пожелало сделать его приезд сюрпризом, — смиренно, но не без тени недовольства сказал Хелльштром. Ганс Ланда — знаток своего дела, но своевольный и эксцентричный полковник СС. Дитер его уважал, даже в какой-то степени восхищался его поисковыми способностями, но пересекаться с ним по работе не горел желанием. Такой опыт уже был и он ему не слишком понравился.       — Ладно тебе, — Рихтер с хлопком опустил свою руку на плечо друга, — может, в этот раз сработаетесь. Раз ты не знал, тогда чего такой смурной?       — Неважно себя чувствую, — не задумываясь сказал Хелльштром, выдавая заранее подготовленную для таких вопросов фразу.       — Тебе нужна женщина, Дитер, — серьёзно сказал Рихтер.       — Ты помешался на этом, не думаешь?       — Не думаю. Я же серьёзно. В нашем положении секс необходим! Мы пребываем в постоянном стрессе и ничто не снимает его лучше, чем мягкие упругие женские груди… — он мечтательно пощупал воздух. — Ну или не очень упругие, тут как повезёт. В твоём состоянии любая подойдёт.       Хелльштром поморщился и отодвинулся от Рихтера. Пьяные бредни ему уже изрядно надоели. Всё желаннее была мысль встать и уйти из ресторана прямо сейчас. Завтра его снова ждал рабочий день. В такие времена других попросту не существовало. Допив шнапс, он натянул перчатки и с вымученной улыбкой посмотрел на Рихтера и своих новых знакомых.       — Вынужден вас покинуть, друзья, — Хелльштром поднялся под возмущенный вздох Рихтера.       — Ты вот так вот просто уйдёшь?       — Я заплачу за себя, не переживай, Иоганн, — он достал несколько купюр из бумажника. Франки небрежно упали на стол.       Рихтер резко поднялся с места следом за Хелльштромом, пошатнулся и рухнул обратно, хватаясь за голову. К нему подошел взволнованный Ульрих.       — Что с Вами, штурмбаннфюрер?       — Я же просил без этого! — выкрикнул Рихтер и оттолкнул Ульриха. Тот опешил и вопросительно поглядел на Хелльштрома, ища поддержки. Резкая смена в настроении старшего по званию смутила его.       — Не переживайте за него, гауптштурмфюрер. Перебрал с алкоголем, такое с ним бывает. Вы приехали с водителем? — сказал Хелльштром.       — Да, штурмбаннфюрер.       — Славно, — он кивнул и усмехнулся. — Тогда довезите его до дома и проследите за тем, чтобы он лёг в кровать. Штурмбаннфюрер Рихтер — хороший офицер, но буйный, если смешивает французское шампанское и немецкий шнапс.       — От такого сочетания кони дохнут, — добавил Франц.       — И то верно, — Хелльштром кивнул. — Доброй ночи, офицеры.       Франц поднялся со стула и вскинул правую руку под углом, сопровождая это действие громким выкриком: «Хайль Гитлер!» Застенчивый Ульрих повторил за ним. Хелльштрому ничего не оставалось как ответить им тем же, но мысленно подметил, что эти двое сейчас перестарались с отдаванием чести в кругу пьяных офицеров. «Прав был Иоганн, когда попросил обойтись без этого».       Покинув ресторан, он с наслаждением откинулся на спинку сидения Мерседеса. Исполнительный рядовой был за рулём, не показывая своего утомления. Время перевалило за десять вечера. Выдрессированные солдаты, привыкшие засыпать по расписанию, в этот час если и не спали, то клевали носом, но рядовой, к удивлению Хелльштрома, выглядел довольно бодро.       — Домой, штурмбаннфюрер?       — Да, рядовой, — Хелльштром мотнул головой и боковым зрением заметил движущийся из чёрного выхода белокурый силуэт. Он перевёл на него внимательный взгляд. Это была та самая официантка, что обслуживала их стол. Она куталась в коричневый плащ и мелко семенила на низких каблучках в сторону стоянки. Хелльштром вышел из салона.       — Что случилось, штурмбаннфюрер? — обеспокоенно спросил рядовой.       — Подождите несколько минут. Мне надо переговорить кое с кем.       Девушка заметила его и замерла на месте. Их разделяло расстояние в несколько метров, которые никто из них не спешил сокращать. Хелльштром заложил руки за спину и учтиво поклонился одной головой. На его губах растянулась хитрая улыбка, а в мыслях пронеслась шальная идея, вдохновлённая Рихтером и шнапсом.       — Ваша смена уже закончилась, фройляйн? — он говорил нарочито по-немецки.       — Да… — неуверенно произнесла девушка. — Я спешу домой. Вам от меня что-то нужно? Могу предоставить документы, если это необходимо.       — Нет-нет, что Вы, никакого досмотра. Я лишь хотел довезти Вас до дома.       Предложение Рихтера теперь казалось Хелльштрому не таким уж навязчивым. В оздоровительных целях приятные вечера в компании женщин ему советовал и доктор, оправдывая это мужской природой и необходимостью. Да и случай подворачивался действительно неплохой.       Девушка плотнее закуталась в плащ, вжав голову в плечи.       — Я могу отказаться?       — Можете, — Хелльштром нахмурился. — Почему нет? Это просто предложение.       — Однако, — она смущённо улыбнулась, — это предложение штурмбаннфюрера СС. Никогда не знаешь точно — безопасно ли от него отказываться.       В ответ он лишь глухо усмехнулся. Страх явно считывался в женском взгляде и в том, как она держалась рядом с ним. При этом, подобные слова могли быть сочтены дерзостью, которую не многие себе позволяли.       — Так Вы согласны, чтобы мой водитель довёз Вас до дома, Полин? — Хелльштром сделал особый акцент на имени девушки.       — Вы запомнили моё имя? — Полин удивлённо посмотрела на него.       — Я из гестапо. Запоминать имена — профессиональная привычка, — он открыл заднюю дверь Мерседеса и пригласительным жестом указал на салон. — Присаживайтесь.       На негнущихся ногах она побрела в сторону автомобиля. «Он и есть тот самый начальник гестапо, — с ужасом думала Полин. — Как же мне так повезло вляпаться?» Хелльштром уселся рядом со своей новой знакомой и несколько раз похлопал по спинке водительского сидения, давая знак выдвигаться.       — Где Вы живёте? — спросил штурмбаннфюрер, когда они тронулись с места.       Выйдя из оцепенения, Полин ответила:       — Улица Валуа, — голосок совсем стал тихим и хриплым.       Хелльштром медленно повернул голову в её сторону и облизнул пересохшие губы. Во взгляде мелькнула искра интереса, причём уже не чисто мужского, а иного — хищного, как во время допроса.       — Валуа, говорите, — он принял задумчивый вид. — А семью Боде́н, случаем, не знаете?       Поли́н часто заморгала, дыхание сбилось, будто её ударили под дых, а по затылку пробежали колючие мурашки. Знакомая дорога до дома в миг превратилась в тернистые тропы до места казни. Такого внимания со стороны гестапо она боялась с самого начала оккупации. Хелльштром заметил её реакцию и самодовольно поднял подбородок. Он елейно улыбнулся и вкрадчиво переспросил:       — Так знаете или нет?       — Боден? — Полин прочистила горло и посмотрела на Хелльштрома. — Они что-то натворили?       — Пока нет, — он пожал плечами. — Интересуюсь хоть и по работе, но в исключительно положительном ключе. Я собирался навести им визит. Насколько мне известно, там сейчас живёт женщина со взрослой дочерью. Отец… в отъезде. Я закурю, Вы не против?       Она отрицательно качнула головой. Хелльштром достал сигарету и подкурил. Въедливый дым тут же заполнил салон автомобиля. Дитер был не глуп, иначе бы попросту не занимал своё место, поэтому сложил два и два. Рядом с ним, по случайному стечению обстоятельств, сидела Полин Боден — единственная дочь завербованного германской разведкой русского эмигранта Николя Бодена, которого отправили под прикрытием в Союз ещё в 1938 году. Хелльштром уже целый месяц откладывал визит с проверкой к семье шпиона. До оккупации наблюдением и контролем за их домом занималось другое ведомство, однако, месяц назад эти полномочия вверили гестапо. Такие изменения были связаны с постоянной заменой кадров и реформацией работы различных управлений и ведомств. Сплошная бюрократия, добавляющая головной боли, но ничего не попишешь — приказ есть приказ.       — Прошу прощения, герр штурмбаннфюрер… — Полин чуть потряхивало от страха. Она уже два года не видела отца и совершенно не знала, чем тот занимается и где находится. Догадки на этот счёт были разные и одна хуже другой. Недавно она решила, что её отец — враг Третьего Рейха и за ними всеми объявлена охота. Мать в ответ на это лишь качала головой, но ничего не говорила. — Моя фамилия — Боден. Я должна была сказать это сразу. Простите.       Хелльштром состроил удивлённый и даже поражённый вид — брови поднялись вверх, отчего на лбу появились складки. Он стукнул себя по коленям и рассмеялся.       — Надо же! — окурок сигареты полетел из окна автомобиля. — Знаете, я из тех людей, кто верит в судьбу. Так давно хотел увидеться с членами семьи Боден, а в последнее время вообще думал об этом довольно часто, но никак не мог найти времени, чтобы нанести визит. И вот! Мы с Вами встретились самым что ни на есть удивительным образом — в ресторане. Это ли не судьба?       Всё это, конечно же, было фарсом. Ни в какую судьбу и вселенский промысел он не верил. Встречу с дочерью Бодена считал удачной случайностью, которой надо было воспользоваться. Смутила, однако, неоднозначная реакция Полин. Она не просто насторожилась, а испугалась, как обычно делали это евреи или большевики, скрывавшие свою личность.       — Я не особо верю в такое… — сказала Полин, сжимая руки в кулаки и больно впиваясь ногтями в кожу. Где-то в районе солнечного сплетения образовался тугой, сжимающий в спазме грудную клетку, узел. Подступила тошнота. — Какие у вас вопросы к нам?       — Бояться нечего, если Вы об этом, — Хелльштром продолжал добродушно улыбаться. — Поговорим про Вашего отца. Давно его не видели?       — Давно.       — У меня есть новости для Вас и Вашей матушки. Неплохие новости, скажу я Вам. Но об этом потом. Я приду на следующей неделе. К слову, я очень люблю домашнюю выпечку, — как бы невзначай добавил он и протянул Полин небольшой свёрнутый листок. — Здесь мой рабочий номер телефона. На всякий случай.       Автомобиль остановился. Плохо освещённая улица скрывала дома в темноте, а прохладный августовский ветер раскачивал ветви деревьев, которые в ночи казались лапами какого-то инфернального зверя. Район был погружён в тишину и только звук мотора Мерседеса нарушал этот покой.       — Мы приехали, штурмбаннфюрер.       — Я же не говорила номер дома, — Полин выглянула в окно и с ужасом поняла, что они стоят прямо возле ворот, которые она сама закрывала каждую ночь перед сном и открывала на утро.       — Рядовой заранее был проинформирован о всех интересующих меня адресах, фройляйн. Приятно иметь дело с догадливыми солдатами, — Хелльштром похлопал своего водителя по плечу. — Вы можете идти отдыхать, Полин.       Она громко выдохнула, сжала в ладони бумажку с номером и открыла дверь. Уже подойдя к воротам, её окликнул Хелльштром:       — И я повторюсь, Вам бояться нечего. Доброй ночи, — он хлопнул дверью и скрылся в салоне.       Мерседес покинул улицу Валуа, оставляя трясущуюся то ли от страха, то ли от холода Полин Боден стоять возле ворот своего дома. Уснуть этой ночью она так и не смогла.