Часть 14: Достаточно

Гилдартс едва удержался от ругательства, едва увернувшись от снаряда, нацеленного ему в голову. Как это произошло? Он был Гилдартсом Клайвом, волшебником Хвоста феи, одним из сильнейших волшебников в стране. Упоминание его имени заставляло взрослых мужчин замирать от страха, никто и надеяться не мог сравниться с ним в состязании магии или физической силы. Так как же получилось, что он проиграл битву за то, чтобы заставить свою дочь съесть свой ужин? Младенец, в которого превратилась его потрясающая дочь, был разборчивым в еде, что было одновременно и милым, и разочаровывающим. — Ну же, маленькая мисс, — взмолился отец, — ещё один кусочек, милая. Ты ведь хочешь вырасти большой и сильной, правда? Малышка только хихикала и грызла свой кулачок. Он задавался вопросом, как Корнелия справилась с этим, но, с другой стороны, его жена была настолько великолепна, что смогла бы заставить Кану поесть так, чтобы ребенок не пропустил ни кусочка. — Ну же, принцесса, это наверняка вкуснее, чем твоя маленькая ручка, — попробовал Гилдартс, пододвигая к ней ложку с морковным пюре (или это был сладкий картофель? Чем бы это ни было, оно было оранжевым), но малышка закрыла рот и отвела голову. Ужин с Каной, как правило, занимал в среднем не менее двух часов и заканчивался тем, что он съедал большую часть ее еды. Хуже всего было то, как она радовалась, когда ей удавалось попасть по нему каким-нибудь пюре. Она просто смеялась так, что вся комната осветщалась, и, более того, он никогда не хотел, чтобы его идеальная маленькая принцесса когда-либо расстраивалась — ему было немного стыдно признаться, каким упрямым родителем он стал. Его дочь была самой великолепной женщиной на планете, когда была обычной восемнадцатилетней девушкой, женщиной, которая ходила с такой уверенностью в себе, что все останавливались и обращали на нее внимание, и он так гордился ею. Но теперь, когда она была маленьким ребенком, у него захватывало дух. Она была так беззаботно счастлива, как никогда не была счастлива во взрослом возрасте, ее глаза воспринимали всё, что она видела, с чувством удивления в сочетании с бесконечным любопытством. До того, как всё это случилось, он знал, что сделает всё, чтобы она была счастлива, теперь же он был абсолютно уверен, что убьет, чтобы сохранить эту улыбку на лице своей милой девочки. Он вспомнил звонок Макарова из лакримы — по линии экстренной связи, которой никогда не пользовались без предупреждения. Сначала он беспокоился, но как только «это Кана» слетело с губ мастера, Гилдартс уже бежал в направлении Магнолии. К счастью, он не растерялся, когда Макаров ввел его в курс дела: Нацу провалил задание, потерял всю зарплату, за исключением зелья, о котором он так и не удосужился узнать подробности, и как только убийца драконов вернулся в гильдию, он затеял драку и флакон разбился, брызги упали на Кану. Его лучшая девочка теперь была младенцем (ей, по-видимому, было от восьми до десяти месяцев), и Макаров полагал, что Гилдартс оценит предупреждение. К сожалению, ему потребовалось слишком много времени, чтобы добраться обратно до Магнолии (целых десять часов!), и, к счастью, в городе уже началась перестройка, так что он мог отправиться прямиком в гильдию, где ждала его маленькая любимица. Она кричала во все горло, пока измученная барменша отчаянно пыталась успокоить ее, и, когда он вошел в зал гильдии, на его руках сразу же оказалась малышка. Он бы солгал, если бы сказал, что не почувствовал самодовольства, когда, оказавшись в объятиях своего отца, она сразу же перестала плакать. По словам Миражаны, у Каны то и дело случались истерики, пока он добирался до места, — она плакала, пока не засыпала, а затем просыпалась и продолжала кричать. Похоже, его девочка просто хотела найти своего папочку! Макаров сказал, что зелья хватит всего на две недели, и воошебник был полон решимости извлечь из него максимум пользы и выжать как можно больше. Он отвлекся от своих мыслей, когда несколько горошин попали ему в глаз. Гилдартс вздрогнул от неожиданности и насмешливо посмотрел на свою хихикающую дочь. — Ты считаешь это смешным, маленькая мисс? Кана радостно захлопала в ответ. — Я так понимаю, тебе больше нравится разбрасывать еду, чем есть ее, — он воспользовался ее открытым ртом, чтобы засунуть ложку оранжевого пюре ей в рот, слава богу, что она его не выплюнула. Чтобы избежать приступа раздражения, о котором он знал заранее, он вытащил свою малышку из импровизированного стульчика для кормления и подул на ее маленький животик — в награду он услышал ее восторженный визг. — Тебе понравилось, принцесса? — проворковал он, снова подув ей на живот. — Теперь, думаю, ты сможешь сказать «па-па», а? Замечательная маленькая девочка твоего папы, Кана, ну же, скажи «па-па». Как обычно, жизнерадостная малышка в ответ пустила в него слюнявый пузырь. У Гилдартса было всего пять таких дней с ней, всего пять дней со своей принцессой, когда он мог осыпать ее вниманием и не дать ей оттолкнуть его. Осталось всего пять дней, и ее первым словом будет «па-па». Конечно, он знал, что на самом деле это будет не первое ее слово, но, черт возьми, он хотел его услышать! Отвлекшись от своих мыслей, он передал Кане ее заранее приготовленную бутылочку, и малышка с готовностью ухватилась за нее. Гилдартс быстро понял, что его дочурке нравится молоко, но только слегка подогретое, и она абсолютно не потерпит ничего другого. Судя по тому, что она не выплюнула бутылочку сразу, на этот раз он всё сделал правильно. Он в миллионный раз изучал ее, пока она мирно сосала свою бутылочку. Она была само совершенство. Ее крошечная головка была покрыта идеальными кудряшками шоколадного цвета, сияющие фиалковые глазки всегда искрились любопытством, ее смех звучал как перезвон колокольчиков, а когда она научилась ползать, то стала быстрее реактивного самолета. Кана выпустила свою бутылочку с молочной отрыжкой, Гилдартс легко вытер ей рот, уже привыкнув к этому. Она радостно залепетала, когда он усадил ее на одеяло, служившее ей игровой площадкой, и разложил все игрушки, которые он купил для нее для ее последней игры перед ужином. Судя по распорядку, установившемуся за последнюю неделю, она поиграет ещё, может быть, час, прежде чем устанет настолько, что заснет. Плюшевый кенгуру был ее любимым, и он быстро научился всегда держать его под рукой. В данный момент она держала его за хвост, а другой рукой возилась с одним из кубиков, поворачивая его во все стороны и рассматривая. Как он помог создать нечто настолько невероятное? Крошечная девочка посмотрела на своего отца и протянула ему кубик, и он присоединился к ней на полу, с благодарностью принимая подношение. — Спасибо, милая, — сказал Гилдартс, целуя ее в макушку, и получил в ответ небрежный поцелуй, когда малышка попыталась подражать своему отцу. Играть с ней было так чудесно, хотя ей определенно пора было ложиться спать. Как будто по сигналу, его лучшая девочка широко зевнула, продемонстрировав три своих зуба. — Ладно, маленькая мисс, пора спать, — маг разрушения подхватил свою малышку на руки, когда она начала тереть свои крошечные глазки. Уставшая девочка ещё раз зевнула, позволяя отцу переодеть ее ко сну — ладно, может, он немного перестарался, покупая ей вещи, у Каны было достаточно нарядов, чтобы она не надевала одно и то же дважды за те девять дней, что она была у него, но ему никогда не удавалось побаловать ее в этом возрасте. У комбинезона, который был на ней, был капюшон с маленькими щенячьими ушками и хвостиком, и в нем она выглядела ещё симпатичнее, чем обычно, — а он и не думал, что это возможно! Сонный рывок за волосы заставил его посмотреть ей прямо в лицо, и крошечная ручка погладила его по щеке. — Па! Гилдартс замер — он правильно расслышал? — М-можешь повторить это ещё раз, Кана, дорогая? Папа не совсем расслышал. — Па! Па! — Раздался веселый ответ сонной маленькой девочки. Он почувствовал, как непрошеные слезы наворачиваются на глаза, когда он смотрел на чудо в своих руках. — Да, — прохрипел он, — да, я твой папа. Малышка едва могла держать глаза открытыми, сказав то, что хотела. Отец воспринял это как сигнал к тому, чтобы уложить ее в кроватку — и, черт возьми, собрать эту штуку было сущей занозой в заднице. Его драгоценная девочка заснула ещё до того, как он уложил её. Отец просто стоял там некоторое время, наблюдая за спящим ребенком. Возможно, он будет скучать по взрослой Кане и глубоко сожалеть о том, что не был рядом, когда она впервые увидела мир. Он никогда не перестанет сожалеть о том, что не был рядом, когда она родилась, сделала первые шаги и стала той удивительной женщиной, которой она была, но он услышал ее первое слово, и этого было достаточно.