Часть 16: In Vino Veritas

Кана была пьяна. Большинство участников Хвоста феи предположили бы, что сказать это — то же самое, что сказать, что небо голубое: совершенно очевидно и совсем не удивительно, но, хотите верьте, хотите нет, но для нее это было редкостью. При такой высокой толерантности, как у нее, требовалось много времени, чтобы по-настоящему напиться. Опьянеть было не так уж и сложно, опьянение требовало немного времени, но это было выполнимо — на самом деле напиться? На это уходило много времени. И она была так пьяна, как никогда за долгое время. Обычно она старалась не напиваться в стельку по двум причинам: во-первых, количество алкоголя, которое требовалось, чтобы напоить ее, обычно истощало ее кошелек, и она работала без остановки в течение следующих двух недель, чтобы расплатиться; во-вторых, она всегда совершала действительно глупые поступки в нетрезвом виде — на этот раз это было без исключений. Она писала письмо Гилдартсу. Она ни за что не стала бы этого делать, будь она трезвой, хотя даже ее пьяный разум понимал, что оно никогда не будет прочитано. Кана фыркнула, ее трясло, когда она проглотила порцию… какую по счету? … о, кто знает. Несмотря на то, что она слегка покачивалась на стуле за барной стойкой, ее рука не дрожала, когда она водила ручкой по бумаге; алкоголь всегда делал ее более красноречивой, как ни странно. Хм, интересно, где сейчас ее отец? Она не видела его в гильдии с того самого дня, когда он швырнул Нацу о стену. Три года — долгий срок. Так много упущенных возможностей, но расстояние — не помеха для любви или вроде того. Может быть, она была такой потому, что какая-то часть ее подсознания просто хотела, чтобы вся эта затянувшаяся неразбериха поскорее закончилась, чтобы отец обнял ее, хотя бы раз; эта часть сдерживалась недостатком самоуважения и страхом перед предстоящими испытаниями S класса (ещё один год, ещё один шанс подвергнуться унижению). Кана была уставшей — просто эмоционально, физически и умственно истощенной. Всё, чего она хотела, — это чтобы всё поскорее закончилось и она могла отдохнуть, и в ее пьяном сознании это означало рассказать обо всем отцу, потому что, очевидно, это волшебным образом помогло бы ей стать лучше. Ну вот, всё готово. Она сложила бумаги с большей ловкостью, на какую не имел права ни один человек, и аккуратно вложила их в конверт. Она запечатала его и аккуратно написала имя своего отца на внешней стороне. Затем она просто уставилась на него. Трудно поверить, но все слова, которые она не могла произнести, были у нее в руках — забавно, насколько легче она себя чувствовала. Как будто сам факт написания ее истории снял тяжесть с ее груди, хотя она никогда не собиралась это отправлять. Потому что давайте посмотрим правде в глаза: такому сильному человеку, как Гилдартс, было бы стыдно, если бы его ребенком был такой слабый человек, как она. К черту всё это. Со слезами на глазах Кана слепо схватила ближайшую бутылку и осушила ее, едва ощутив жжение, когда алкоголь проник в ее горло. Она просто так устала…… она была… уставшей. Ее глаза закрылись, и брюнетка свалилась со стула на пол — письмо осталось на барной стойке, когда спящую красавицу отнесли домой, чтобы она протрезвела.

***

Гилдартс улыбнулся, наслаждаясь тишиной раннего утра. В гильдии всегда было тихо этим ранним утром, и он надеялся, что это продлится ещё немного, прежде чем снова начнется обычное безумие из Хвоста феи. Мужчина фыркнул, он старел. — О, Гилдартс! — Мужчина повернулся к седовласой барменше (маленькая Мира, несомненно, выросла). — Что я могу для тебя сделать, Мира? — Я нашла это на барной стойке, когда закрывалась вчера вечером, — объяснила девушка, протягивая ему конверт. — Оно адресовано тебе поэтому я решила доставить это. — Угу. Спасибо, есть идеи, от кого оно? — спросил маг разрушения, принимая конверт, ну, от кого бы это ни было, у него определенно был красивый почерк. Миражана только пожала плечами. — Я бы предположила, что это Кана — я видела, как она что-то писала, но она была так пьяна, что, если это от нее, я сомневаюсь, что это что-то связное. Рыжеволосый мужчина моргнул (о, да, маленькая застенчивая Кана теперь была алкоголичкой. Боже, всё действительно изменилось), а затем пожал плечами. — Ну что ж, если это нечитаемо, я просто спрошу ее позже. Поднимаясь по лестнице на второй этаж с письмом в руке, мужчина недоумевал, что всё это значит. Он смутно помнил, что она пыталась что-то сказать ему, когда была маленькой — может быть, в этом и был смысл? Они с Каной разговаривали, может быть, дважды за все те годы, что она пробыла в гильдии, она была милым ребенком, который превратился в красивую женщину, но о чем она могла ему написать, особенно будучи пьяной? Хотя пьяные люди редко поступают разумно… ну что ж, остается только прочитать. Мужчина осторожно вынул содержимое из конверта и начал читать. И замер. Ничто уже никогда не будет прежним.

***

О Боже. О Боже, о Боже, о Боже. Кана бежала так быстро, как только могла, к гильдии — ее ноги горели, а легкие кричали, но она должна была получить это чертово письмо, прежде чем кто-нибудь успеет его прочитать! После этой передряги она некоторое время не пила — она всегда выкидывала глупости, когда была пьяна, но на этот раз всё было в порядке! Вот и гильдия! Ладно, было ещё рано, он, вероятно, всё ещё был дома, а письмо, вероятно, всё ещё лежало на барной стойке! Она могла бы всё исправить! Надоедливый голосок в ее голове начал спрашивать, действительно ли будет так плохо, если он прочтет его, но она заткнула его. Она хотела, чтобы он узнал, кто она на самом деле, она хотела, но она хотела, чтобы он узнал на ее условиях, какими бы эгоистичными они ни были. Может быть, это было несправедливо по отношению к нему, может быть, ее мать предпочла бы, чтобы она просто вышла и сказала это, но она была трусихой по натуре. Она ворвалась в двери гильдии, как летучая мышь из ада, и сразу же бросилась к бару. Где оно?! Оно должно было быть здесь?! Пока она лихорадочно осматривала окрестности в поисках конверта, обеспокоенный голос Миры вывел ее из задумчивости. — Кана?! Ты в порядке? — Шатенка тут же схватила встревоженную барменшу за плечи. — Мира, где письмо, над которым я работала? — истерично завопила карточная волшебница, тряся девушку взад-вперед. — Я… я отдала его Гилдартсу, — заикаясь, произнесла милая девушка, не понимая, что происходит. Кана почти мгновенно отпустила её. Она сделала что? Это был кошмар. Это было единственное объяснение. Какой-то кошмар, вызванный водкой, в котором ее мир рушился. — Что? — тупо спросила она, чувствуя, что ее вот-вот стошнит. — Оно было адресовано- Кана, с тобой всё в порядке? — Старшая Штраус обеспокоенно спросила. — Что вообще было в этом письме? — Что могло заставить ее обычно невозмутимую подругу так себя вести?! — …Кана. Обе женщины обернулись, и шатенка почувствовала тяжесть в животе, когда без труда узнала фигуру Гилдартса, стоящего на лестнице, ведущей на второй этаж. В его руке было зажато письмо, а в том, как он смотрел на нее, сквозили вина и неуверенность… он определенно прочитал его. Он знал. Ничто уже не будет таким, как прежде.

***

Что вы скажете, когда узнаете информацию, которая изменит вашу жизнь? Что вы скажете дочери, о существовании которой вы даже не подозревали? Что вы скажете отцу, который даже не подозревал о вашем существовании? Это была головоломка, в которой оказались Кана и Гилдартс. Гилдартс, со своей стороны, просто смотрел на свою дочь, удивляясь, как он раньше не замечал этих признаков — ради бога, она была так похожа на свою мать! Он неосознанно причинял боль своему ребенку, годами игнорируя ее в пользу других детей. Но как же так получилось, что он уже так сильно любил ее, как за несколько минут эта девушка стала для него самым важным человеком в мире? — Кана… Клянусь, я не знал. Твоя мама… Конни никогда не говорила мне… — Шатенка прервала его, подняв руку. — Я знаю, что она этого не делала, — коротко ответила она, она никогда не хотела, чтобы этот разговор состоялся именно так, но ей просто пришлось смириться с этим. — Я… я хотела, чтобы ты узнал не так. На самом деле, я пообещала себе, что если стану S классом, то расскажу тебе, потому что думала, что ты не захочешь такого слабого человека, как я… Она не договорила, когда внезапно оказалась прижатой к груди мага разрушения, его сильные руки крепко прижимали ее к себе. Это было приятно. Она чувствовала себя… защищенной. — Я всегда хотел маленькую девочку, — начал Гилдартс, и на его глаза навернулись слезы. — Я… я сказал это твоей маме, когда мы заговорили о детях… Корнелия была единственной женщиной, которую я когда-либо по-настоящему любил. Я позволил ей ускользнуть восемнадцать лет назад. Я никогда не знал, что у меня есть ребенок. Кана… Я даже не знаю, имею ли я право спросить тебя об этом: могу ли я быть частью твоей жизни? Ты позволишь мне быть твоим отцом? — …Это всё, чего я когда-либо хотела, — тихо призналась шатенка, обнимая его и пряча лицо у него на груди. Да что вы знаете... она могла принимать правильные решения, когда была пьяна. Написание этого письма, вероятно, было лучшим решением, которое она приняла за последнее время — она просто жалела, что не сделала этого раньше. — Можно я буду называть тебя папой? — Милая, мне бы этого очень хотелось. Никто из них не был уверен, как долго они так простояли, может быть, минуты, а может, и часы, проведенные в мирной тишине. Были вещи, которые нужно было обсудить, проблемы, с которыми нужно было разобраться, но всё это могло подождать. Сейчас важно было только одно: отец должен был убедиться, что дочь знает, что она любима.