Пьянь и песнь

V "Странные домовые эльфы у этого волшебника. Большинство из них руководят им, а ему и приятно. Наверное, это параллельный мир, где победило дело Грейнджер." В юности, чтобы позлить ограниченного реалиста и, чем тот пьяно гордился, атеиста Тобиаса, Северус Снейп демонстративно читал фантастику.  Вслух. Чтобы заглушить футбол, который бурно материл отец - как позже выяснилось, отчим, ибо мать вышла замуж беременной, изгнанная родителями, за первого встречного - а им в той части Лондона, где она обитала, оказался маггл. Эйлин очаровала его фирменной aqua vita, но потом, осознав чрезмерное пристрастие супруга к настойке, отказалась варить её - и муж вернулся к прежним зельям. Мать, нещадно браня его, когда тот являлся домой нетрезвым, сама иногда тоже пила - странные, пряные, зеленовато дымящиеся зелья. И самой привлекательной картиной для Северуса в детстве была "Любительница абсента" - долгое время ребенок даже думал, что с полотна Пикассо мутно течёт на него родной измученно-безразличный взгляд - пока Лили не просветила друга, когда именно создал ранний шедевр будущий кубист. Сам же Снейп-младший отличался полным равнодушием к алкоголю. Он мог выпить, но чаще предпочитал полную трезвость - как и целомудрие, это давало ему толику свободы. Унаследованную от матери обязательность требовалось хоть чем-то компенсировать. На собраниях Пожирателей, где Лорд охотно подпаивал всех, кому хотел развязать язык, не прибегая к пыткам, нелюбовь к "бухлу" (любимое словечко папаши!) помогала не проговориться. Устойчивость к "Круцио" Северус тоже приобрёл на дому - как и сарказм или умолчание в качестве обороны от нежелательного общения, нередко превентивной. Теперь отчим доживал век в доме престарелых, хотя пасынок мог бы вылечить его деменцию легилеменцией и зельями, но не хотел - в том числе из-за наиболее вероятной реакции на средства исцеления. Снейп-младший поспешил сдать старшего в лечебницу ещё потому, что в наступающем учебном году зельевара ожидал Поттер. VI - И что тут вы пытаетесь выяснить? На пороге решительно стояла Туу Тикки: свитер в бело-красную полоску, синяя шапочка с красным помпоном. Полухемуль, уже сидевший и самостоятельно евший - но отказывающийся говорить и вообще как-либо объясняться - уставился на неё в упор. - Франция... - хрипло прошептал он. - Я знаю, это страна, где живут принцы и прочие графы! Это страна аристократов! - выпалил Муми-тролль. Собственно, больше ничего он и не запомнил из одноимённой статьи из папиной энциклопедии, поскольку ознакомился с ней, едва научившись читать - то есть в возрасте, когда больше привлекают картинки. Сообразив, что выдал себя, незнакомец опустил голову - но теперь его хищный и мало похожий на хемулевский профиль действительно выглядел аристократическим. - У хемулей когда-то была знать? - удивилась малышка Мю: сама ростом с фолиант, который читала у завёрнутых в плед ног полухемуля - из кипы тартанов, заботливо принесённых Мумми-мамой, он кивком выбрал зелёный в серебряную клетку. - Всё так, всё так, - меланхолично согласился наиболее знакомый мумми-семейству представитель  вышеупомянутой расы. Печаль в голосе имела причиной невозможность установить диалог с, как он полагал, дальним родственником. Гербарий и даже марки тот с тщательно скрываемым удовольствием рассматривал, но мнения выражал исключительно мимикой - а при виде лилии из левого глаза выкатилась слеза, которую сдержанный пациент немедленно агрессивно вытер. "Чувствую, что ему больно говорить", вздыхала Мумми-мама. На это Снифф заявил: - Но он постоянно пьёт тёплое молоко: я бы давно поправился! Так что горло у него уже здоровое. Его интонация разила "симулянт!", но фрекен Снорк не согласилась с приятелем: - Снусмурик говорил о душе. Понимаешь ли - ему слишком грустно общаться. А деться от нас некуда - по крайней мере пока. - И, наверное, ему стыдно быть неблагодарным, - добавил её брат. -  Хотя он уже встаёт и может ходить, помогать по дому нам ему ещё трудно. Вот поэтому он и не говорит ни с кем, даже с родственником. - Всё же не уверен, что мы близкая родня, - осторожно вмешался хемуль-точно-хемуль-хемуль, переворачивая страницу фолианта малышки Мю. Та фыркнула со смыслом "мол, и сама могу", но поблагодарила и продолжила читать - а ещё на миг ей почудилось, будто хемуль-не-совсем понял её интонацию и улыбнулся ей одними глазами! "Я всё равно узнаю первая, кто он такой ", мысленно клялась она, с яростным упорством вчитываясь в "Прошлое мира и других" - увесистый талмуд, который прислал им Волшебник, когда Тофсла и Вифсла через рубин поведали им о незнакомце. "Возможно, это коллега - у нас случаются запарки с порталами", - предположил он. Но точно ничего утверждать не решился, поскольку ему не предоставили фотокарточку неизвестного, а рисункам знающий фантазию художников не доверял. Взамен и, как гласила приложенная записка, с явно большей пользой, волшебник прислал книгу с запутанным узорным шрифтом и в таком же духе стиля и содержания. Но ни у кого не хватало решимости и терпения приступить к ней - тем более что мама и папа были заняты по дому, а Хемуль пытался нести основные дежурства у пациента - пока с рыбной ловли не пришла малышка Мю. - Снусмумрик ушёл искать его мелодию, - устало бросив снасти прямо на пол, а пару карпов - точно на стол на кухне. - О, у вас какая-то интересная штука? Пока еда жарится, не буду терять время! Действительно, с весной Снусмумрик нередко отправлялся в странствия за песней года - то с равноденствия, а то среди цветущей сирени - и вот ближе к концу этого мая он отправился совсем за другим мотивом, чем обычно прежде. Перед тем он долго смотрел на хемуля-не-совсем, затем вздохнул и вышел, не оборачиваясь - чтобы сохранить впечатление чистым. А малышка Мю, тоже бродяжка по природе своей, заняла его место утешителя при больном - она читала и пела ему, но не из этой, неудобной книги - её она именно изучала: для себя и для всех - а из детских добрых книг и по памяти, чередуя эти "два с половиной", как сама выражалась, занятия. VII Мальчишка казался Северусу больше похожим на него самого в детстве, чем на задаваку Джеймса. Но стремления к преодолению у него не наблюдалось - покорность, порой взрывающаяся дерзким негодованием: так распрямляется пружина. Верность взору возлюбленной сражалась в сознании с предвзятым неприятием сходства с отцом - да и с Тобиасом, по правде сказать! - тот же тёмноволосо-бледный худосочный типаж, что для женщин изысканно именуется "зима", а мужчин вынуждает выглядеть - и чаще и вести себя - мрачнее и усталее, чем на самом деле. Байронический герой, плащ и шпага - но на несовершеннолетних смотрится как недоедание и даже злоупотребление запрещёнными веществами. Гопники дразнили Северуса "нариком" и "торчком", пока тот, воспользовавшись жаждой халявы у опасных соседей, не реализовал на их материале поговорку "кто как обзывается, так и называется". Угрызений совести Снейп-младший не испытывал: его грибы отличались даже слишком высоким качеством для магглов, не могущих связать двух слов на родном языке - хуже мигрантов, те-то стараются и работают! Ни полиция,ни аврорат его так и не засекли, но опять же перед поступлением Поттера в Хогвартс Северус с этим родом заработка завязал. Слишком нервотрёпно, а капитал на случай увольнения или/и необходимости прятаться от второго пришествия змеелицего он скопил. Полжизни преступать закон без последствий - пожалуй, слишком. У него и так отняли Лили, жестко, в два этапа - первый раз, когда он только начал исследовать галлюциногены. С исчезновением матери Северус, на чёрном рынке Кокуорта "Летучий мыш", не вернулся к варке зелий, запрещённых законами обоих его миров. Он, не суеверный ровно потому, что работал с подлинным волшебством, счёл трагическую рифму - десять лет спустя самого страшного, шестнадцать - самого горького - наказанием свыше. Христианство смущало Снейпа-младшего сочетанием слащавых чудес и не самой доброй реальной истории, так что, если бы он желал углубиться в теологию, то принял бы иудаизм. Если бы ещё.... быть уверенным, кто по национальности мать. С отцом сомнений не имелось - по крайней мере на уровне внешности, но, насколько Северус знал, раввинам такое родство не шибко годилось. А ещё больше не годилось им то, что юный Тобиас отказался проходить бар-мицву, а затем, постарше, эмигрировать на землю обетованную, наконец обретшую государственность. Вместо того он отслужил тогда ещё Его Величеству во флоте и, вернувшись в родной городок, устроился для начала вышибалой в пивную. Через несколько лет брака Тобиас и некоторые его клиенты поменялись местами. "Почему папа нечётко говорит и лежит на полу? Ты же можешь его исцелить, мамочка!" "Если ему станет лучше, нам станет хуже. Укрой его пледом - вот тем, на который он наблевал, точно кот - и пойдём в лабораторию". "Да, мамочка,да!" Только осознав, что его чувства к Лили - это любовь, Северус начал всерьез задаваться давно назревшим вопросом: как так вышло, что его родители поженились? Сын не помнил между ними никаких взаимных прикосновений, кроме пощёчин, и, несмотря на отсутствие личного опыта, знал, что такой способ физического общения не приводит к зачатию ребёнка. Кое-что удалось узнать по обрывкам подслушанных разговоров матери с её клиентом из Мунго, куда та поставляла зелья - если Тобиас не добирался до них раньше, вскорости засоряя унитаз, не приспособленный к некоторым ингредиентам. "Он пел, как у меня дома, да, он был пьян, но мотив точно самый или настолько похожий, родной..." И мама, внезапно судорожно всхлипывая, попыталась повторить мелодию - спустя годы, перед малознакомым, с кем состояла только в деловых отношениях... Северус узнал свою колыбельную. Но язык показался другим - более северным, более подобным полёту... "Ты точно не хочешь на Рейвенкло"? "Я хочу, как мама". "А разве не шляпа выбирает?" Если бы он и Лили ответили на первый заданный им в Хогвартсе вопрос альтернативным образом: он с большей покорностью, а она - с меньшей!  VIII Минуло лето, и с равноденствием окончательно утвердилась осень. Снусмумрик, обычно приносящий новую песню к солнцестоянию, ещё не возвращался. Муми-мама не тревожилась - птицы приносили в клювах напевы его флейты - благие вести. Незнакомец по большей части уже сидел, а не лежал, рвался помогать по хозяйству - но не общаться. - Если это беспокоит вас, - неожиданно начал он как-то раз за ужином, пристально уставившись на хозяйку, - я могу говорить, хотя связки не очень-то меня слушаются. Но, прошу прощения, не по этой причине - не хочу. "Дурак", подумал Снифф - и тут же ощутил подобие укола. Волшебник! Дело в шляпе! И, несмотря на привычку выпаливать всё, что придёт в голову, Снифф смолчал. Потому что догадался, что полухемулю болтуны не по нраву, раз, и что, два, если он сохранит догадку в тайне, то первым раскроет секрет полностью. Обгонит и Снусмурика с его песенками, и Муми-маму и фрекен Снорк с их заботой, и Снорка и Малышку Мю - и, разумеется, Хемуля! - с их книжками! Ну и Муми-тролля. Тот скучал по так и не возвращавшемуся другу, чаще бросая взгляд в окно, чем откусывая от шарлотки. Яблок уродилось видимо-невидимо, и Муми-мама целыми днями собирала их с Молчуном - а затем варила на зиму вкуснейшее повидло. Незнакомец жестом указывал ей, каких приправ добавить - и традиционное варенье Муми-дола выходило ещё слаще, но не до приторности, нежнее и сытнее. В золотистой вечерней тишине, тоже как будто разрезаемой на ломтики - прозрачные, спокойные - мерным боем часов, они и остальные домочадцы (кроме Сниффа, презиравшего хозяйственные хлопоты) также делили плоды на подобие лепестков, чтобы засушить, и складывали в банки. Пару раз в декаду Муми-мама принималась за пирог, и тогда дружно месили тесто, а потом, пока выпечка остывала ласковым хрустящим ароматом, Муми-папа перебирал пластинки и, остановившись наугад, заводил патефон. Родители танцевали - и сын робко приглашал фрекен Снорк, а её брат - малышку Мю. Тофсла и Вифсла путались под ногами Сниффа, создавая смешной хоровод, но Хемуль и его полуродственник никогда не танцевали. Молчун слушал усердно, полузакрыв глаза - так, как будто от песни зависела его жизнь, и однажды по его бледной щеке скатилась слеза. В этот же вечер Муми-тролль перед сном спросил у Снорка: - Как думаешь, почему Полухемуль заплакал от этой песни? Она же не грустная - даже напротив. - От счастья тоже иногда плачут, а малыши только так и общаются, - предположил тот. Фыркнув, Малышка Мю, подслушивавшая под дверью, поспешила в библиотеку за песенником. "Снусмурику ни к чему искать уже сочинённую мелодию", рассуждала она. "Но, очень может быть, для незнакомца там совсем другие слова". ∞ IX Он и Пушку наигрывал мотив маминой колыбельной. Единственная из песен, которая по-настоящему нравилась Северусу - как Лили - из женщин, ибо мелодия совпадала по тональности с голосом Эванс-младшей. Даже когда та стала Поттер. Голос в Косом переулке, в лавке ингредиентов - Снейп догадался с одного звука! - не колокольчик у входа, казалось, не умолк, но очеловечился: - Здравствуйте. Кто-нибудь на месте? Мне срочно прописали в Мунго.... - запинка, и дальше тише... зелье для укрепления матки, пожалуйста. Северус, проверявший товар в подсобке, уронил аптекарские весы. Напарник подтолкнул его: - Эй, крючконосый! Твоя очередь обслуживать. - Я... Не могу. Простите! Сквозь щёлочку полуоткрытой двери он видел Лили - одну, без ненавистного мужа, в косо сидевшей красной шапочке, румяную, растрёпанную. Видимо, она только что узнала о беременности - или ещё и о её осложнении на раннем сроке - и никак не могла побороть растерянную стеснительность. И того, что он видел её, было достаточно. Разговор, абсолютно точно неловкий, испортил бы впечатление кануна Йоля, мимолётнейшую радость от того, что с любимой более-менее в порядке. "Да и если случится выкидыш, к лучшему. Это же от Поттера", помимо воли пронеслось в голове Снейпа - и он понял, что шляпа отправила его на Слизерин не только по просьбе "как мама". И, пока напарник перешучивался с клиенткой ("она же замужем, озабоченный!"), Северус, сдерживая слёзы - отцовские тычки, а потом Мародёры и Пожиратели отлично обучили дисциплине проявления эмоций! - подбирал с пола обломки весов, на которые он нечаянно наступил, стремясь подвинуться так, чтобы его никак нельзя было заметить через полуоткрытую дверь подсобки. В тот день Снейп-младший пораньше отпросился с работы и в первый и последний раз в жизни повёл себя, как отец. Эйлин, открывая дверь супругу и сыну, ахнула - она никак не ожидала, что те вернутся домой не только вместе, но и в одинаковом состоянии. Однако секунду спустя спокойно сообщила: - Антипохмельное на третьей полке крайнее справа.   На двоих хватит.