TAKE THIS WALTZ

XVII - Да. Единственный раз. Лили кивнула. Вся Муми-семья смотрела на них - по-разному. Фрекен Снорк всплеснула лапками и прослезилась ("как романтично"). Её брат, прищурившись, размышлял, откуда Полухемуль знает Зеленоглазую Мюмлу, и достаточно ли песни для пробуждения памяти. Муми-тролль думал, что Снусмумрик поступил очень правильно, приведя такую красивую леди к такому печальному - как они называются в книгах папы - джентльмену без предупреждения, а то бы как бы тот не ретировался, как бывает, когда и тянет к человеку, и ты стыдишься себя если не за это, то возникшие из-за этого нелепости. Его родители просто держались за руки под столом и очень тихо радовались - по мнению Сниффа, ещё непонятно, чему, ведь после кивка гостьи те двое молчали и молчали - так долго, что, если бы не теплота во взглядах обоих, за эти минуты меж ними материализовалась бы Морра. Малышка Мю и дочь Мюмлы спокойно допивали кофе, созерцая то, как их дальняя родственница улыбается дальнему родственнику Хемуля (а, кстати, где же он сам и Ондатр? Задерживаются...) - напряжённо и нежно одновременно, словно мама, не знающая, наказать ли дитя или простить проступок. Хомса Тофт рассуждал, хочет ли он обратно в школу хемулей, или устроит себе новые каникулы - несмотря на то, что летние совсем недавно кончились, а учиться ему очень нравилось. Туу Тикки пялилась на них несколько нетерпеливо, потому что хотела обратно старый песенник, ибо и она кое-что искала в нём - личное, любимое; конечно, она знала, что Зеленоглазая Мюмла не выронит столь нужную всем постоянным и временным обитателям Муми-долла книгу (всем, кроме Снусмумрика - он знал слова и ноты потрёпанных страниц наизусть), но уже очень заметно темнеет, а у неё нет карманного фонарика, а свечка, кажется, последняя, а завтра у неё будет уже новая любимая песенка из не сочинённых ею... - Если я попрошу у тебя прощения... за ту глупость на пятом курсе, Лили, могу ли я надеяться, что наш последний танец станет первым? - наконец, с трудом произнося каждое слово, нарушил молчание Полухемуль - и вскоре Муми-дол узнал его настоящее имя, ибо Зеленоглазая Мюмла, ни секунды не поколебавшись, ответила: - Северус, я, конечно же, прощаю тебя. Ведь ты доказал делом, что не считаешь меня грязью, когда оплакивал меня, когда берёг, рискуя жизнью, жизнь моего сына - несмотря на отношения с его отцом. Говоря это, она положила песенник на стол, и им тут же победоносно завладела Туу Тикки, на которую насмешливо покосился Снусмумрик. А тот, кого звали Северус, взял за руки ту, кого звали Лили, и спросил её снова - шёпотом, который для других заглушил шелест осеннего ветерка: - Но как ты узнала, что я делал там без тебя, и как ты попала сюда? Может, мы спим и видим сон - но почему один на двоих, как в детстве? - Думаю, невежливо заставлять хозяев слушать на ужин то, что может помешать им уснуть - встала на цыпочки Лили, чтоб говорить другу в ухо. - Давай отойдём в дом - там никого нет сейчас. И они, жестами дав понять остальным, что им нужно поговорить наедине, направились в гостиную, где Северус, помнивший расположение предметов, зажёг лампу, и Лили села в кресло-качалку Муми-папы, а Снейп - на диван рядом с ней. Она слегка наклонилась к нему - рыжие волосы упали на лицо - занавес пламени от света лампы, и начала рассказывать. XVIII - В тот Хэллоуин я читала Гарри перед сном, это полезно, даже когда младенец понимает только интонацию - книгу про... здесь. Их - полный на тот момент комплект на английском! - подарила ему на годик Батильда Бэгшот, заверив, что, хотя их написала маггла, мало какие наши сказки волшебнее. Гарри, как бы ни капризничал прежде, мгновенно переставал плакать, едва слышал слово "Муми-дол"! Мы все читали ему эти истории - и Сириус, и Ремус! Я помнила, что это твоя любимая книга, и что ты похож на Хемуля - поэтому с горькой и светлой ностальгией листала её страницы. Помню, я ещё подписала под одной из картинок в твоём издании, потому что девушка на ней напоминала меня, своё имя... Северус не прерывал её монолога. Он любовался её голосом, звучавшим сродни материнской колыбельной их единственного танца, сродни флейте Снусмумрика, ламентациям Коэна, всем выражениям любви Азнавура - всей той музыке мира, в такт которой в разные моменты жил Снейп. Ибо Лили сама была его песнью песней, его личным псалмом, предпоследней нотой согласия. - Помню, что читала про Морру - и старалась представить её забавной, чтобы не напугать ребёнка. Тут снизу раздался крик Джеймса, я уронила книгу и заметалась по детской. Поначалу я подумывала выпрыгнуть в окно - но не факт, что при падении со второго этажа я не получила бы переломов, а Гарри... скорее всего, вовсе бы погиб. Я не сообразила трансгрессировать - а, может, если дом находился под заклятием, это и не получилось бы... ведь из Хогвартса нельзя - только через камин или на метле. "Или на гиппогрифе или фестрале". - Пока я паниковала, камин уже отпал - Волдеморт закрыл собою дверной проем, и спуститься в гостиную, не миновав врага, мы с Гарри не могли. Он проснулся и начал плакать, хотя смотрел на темного мага с заинтересованностью. Тогда я стала умолять... Лили произносила слова очень медленно и спокойно, но Северус с трудом удерживался от физического проявления сочувствия - взять за руку, обнять. Никогда особенно не склонный к "телячьим нежностям" - оттого что такое не было принято к него дома - здесь, в Мумидоле, он проникся иной манерой поведения - в душе, ибо, пусть и любезных, хозяев он воспринимал в значительной мере чуждыми себе - хотя скорее как Лавгуда, чем как Дамблдора. - Какое-то мгновение, после зелёной вспышки, мне казалось, что мольбы напрасны, ведь последовала вторая, но тут я перестала ощущать тело и увидела комнату как будто снизу вверх. Волдеморт исчез, а Гарри я только слышала - он заходился в испуганных рыданиях, которые никто не мог успокоить! Не в силах подняться, ничего не чувствуя физически, а душевно - невыносимые муки - скорбь по мужу и страх за сына, я потеряла счёт времени - и тут явился Хагрид, громко сморкаясь. Он,как ни странно, бережно взял на руки ребёнка, наклонился ещё раз - и тут я почувствовала, как меня поднимают и... засовывают в грязный карман, тесный от чрезмерного множества предметов! Там я, как кажется, забылась, а очнулась... падая с огромной высоты с мотоцикла Сириуса! И, рухнув, я не ощутила боли, а только лёгкую щекотку... Лили на мгновение смолкла, переводя дух. Северус поискал глазами что-нибудь попить ей - наверняка от столь долгих речей пересохло в горле - и заметил в дверном проёме Хемуля с Ондатром. Они только что вернулись с вечерней рыбалки, и Муми-мама попросила их положить улов в погреб, а затем сходить в кухню намолоть ещё кофе, чтобы приготовить всем по второй чашке на костре, и принести немного печенья, зефира и вафель: ведь вернулся Снусмумрик, а с ним хомса Тофт и гостья! - Мы, пожалуй, пройдём... быстренько, - замялся Ондатр, а Хемуль уставился на дальнего родственника с надеждой: похоже, тот пришёл в себя не только физически! Значит, с ним скоро можно будет поговорить: о гербариях, или других коллекциях, или просто о науке, или почему он так любит лилии,или и... Главное, чтобы за чашечкой чая со сливками и малиновым вареньем - и без посторонних. - Сырников из погреба возьмите, пожалуйста, - Лили попыталась избавить вошедших соответственно от смущения и стремления вмешаться. - Хомса Тофт и Снусмумрик по пути сюда мне очень советовали это блюдо Муми-мамы. "Она вписалась сюда сразу, не то, что я," - с некоторой печалью осознал Северус. И тут же, заметив, что "родственник" и Ондатр уходят, понял, что нечему печалиться: способность Лили становиться своей в любом коллективе, который не вызывал у неё неприязнь, являлась благом и проистекала из того, что она не защищалась прежде подозрения о нападении. Она реагировала всегда на реальность, а не на внутренние, часто беспочвенные страхи. Поэтому-то и Шляпа определила её на Гриффиндор, а его - на Слизерин. - Северус, женщиной, вскоре поднявшей книгу с асфальта перед крыльцом, оказалась твоя мама. Она нежно погладила книгу двумя пальцами, стирая пыль, а уже в доме, ничуть не удивившись тому, что упало с неба к её ногам, понюхала. "Да", медленно проговорила она, "чудеса, но иначе и быть не могло". И поставила томик на полку в своей комнате, так что обзор сузился, поскольку "видеть" я могла всего лишь корешком. "Эйлин - позволь мне называть её так - зажгла камин и села перед ним с чашкой очень слабого чая с мёдом и булочками с корицей, и я вспомнила, что ты любил эти булочки и говорил, что эльфы готовят их хуже - и я верила тебе! Хотя сама разницы не ощущала. Погода к полуночи испортилась. Ветер и ливень состязались в громкости и заунывности, когда вдруг снизу до нас донёсся плач. Хлопнув дверью, в комнату матери влетел ты - в грязной рваной мантии, с таким выражением лица, которое у тебя я не видела ни раньше, ни позже. - Конец всему, мама! - прорыдал ты, так непохоже на себя не скрывая чувств и падая на кровать. - Помнёшь покрывало, дорогой, - очень спокойно поговорила она, вставая с кресла, чтобы присесть рядом с сыном. - Если змеёныш добился цели, слезами горю не поможешь. - Ты как Дамблдор! - подняв всклокоченную голову, с совершено безумными от боли глазами горько ответил ты на её слова. - Он тоже говорил мне "живи дальше, борись"! Ради сына Лили! Но он не мой сын, и Дамблдор так её не любил! - Понимаю тебя, вздохнула Эйлин так, что мне показалось - она что-то старается скрыть и как будто от себя самой. - Но если остаётся хоть что-то, хотя бы воспоминания, то и твоя любовь остаётся и умрёт лишь вместе с тобой. Ты кивнул, не в силах спорить. Синие - Ремус назвал их блюзовыми - или "карта рек Вавилонских" - вены вздулись на руках, которыми ты снова закрыл лицо: - Дамблдор также говорил что-то про любовь матери... - словно выплюнул ты, как горькую воду. - И моя любовь спасёт тебя. - твёрдо заверила Эйлин. Но ей хватило твоего угрюмого молчания, чтобы понять, что дальнейшие утешения бесполезны. Она просто сидела рядом и гладила тебя по голове. Огонь догорал, ливень ослабевал, ветер утишался... Однако, пусть ты тогда не поверил матери, Северус, - я поверила ей! И когда ты наконец перестал скулить, как брошенный и голодный щенок, она молча встала и подошла к полке с книгами - и дала в руки меня! - Почитай перед сном. Это лучше зелий, тем более что варить их в таком состоянии... - Спасибо. Спокойной ночи. - сухо, но с надрывом в голосе ответил ты на всё - и ушёл в свою комнату. Пьяный Тобиас вернулся только под утро и, не обнаружив антипохмельного, ибо никому было не до этого, разбудил семью скандалом. Ты резко отшил его с помощью магии, выкрикнув при этом: - Не смей обижать мою мать! И отправился в Хогвартс - устраиваться на работу. И я была с тобой - и знала всё, что ты делал, потому что ты не расставался со мной - в виде книги. XIX И сейчас Эйлин носила ту самую мантию, в которой её сын испытал столь многие и разные чувства - пятнадцать почти с половиной лет спустя! И сейчас она была в нём - пятнадцать почти с половиной лет спустя! И под аккомпанемент дождя коэновским ламентациям наливая единственному ребёнку на ночь тёплый чай с молоком, твёрдо произнесла: - Пока ты жив, у тебя есть будущее! Грянул гром, сверкнула молния. "Как в дурацком магловском кино - что за клише!", пронеслось в сознании Северуса. А на следующий день Эйлин исчезла. И сын позже отдал в библиотеку всё её книги - кроме тех, которые она читала ему в детстве перед сном. В одной из них Снейп, выросши, увидел будто бы своё изображение - и не особо удивился. Ибо когда родители ссорились и он мечтал умереть, только бы не слышать, как плачет мама, то посмертие или бессмертие представлял - не себе, а именно своё! - только так: уход в эту книгу. И лет с десяти в этих мечтах всегда присутствовала и Лили - именно с ней в немногих не кошмарных снах он любовался закатами на веранде. Потому что в грёзах Северус был взрослым и женатым - разумеется, не как родители, а счастливо!.. Тобиаса же в этом мире вообще не было и быть не могло, как в мире маглов невозможны единороги и драконы, а мама жила отдельно, но не очень далеко, чтобы дети, а, может, и внуки могли навещать её. Самым мирным и нежным в его существовании - ибо Лили была огонь и жажда жизни, ибо зелья были игрой разума и делом чести, и наследием матери - ощущался потрёпанный томик мальчику, юноше, мужчине. Гармонию нарушали мамины маргиналии - "это не так происходило"; "додумано, но по сути верно", "помню иначе, однако им и там именно так скорее всего и казалось ". Но и они представляли собой в некотором роде гармонию, так как превращали многотиражное маггловское издание в личный раритет. И ещё чем-то особенным веяло от ветхих, как древнейший завет глубочайшей близости, листов - словно на Снейпа падали, медленно кружась и полупрозрачно светясь осенним закатом Европы, листья Мирового Древа, обещая вечность нового Эдема. Ему хотелось рисовать в ней древние руны - но всякий раз карандаш замирал, а перьями из Хогвартса пользоваться что-то предостерегало. "Быть может, здесь нужно писать кровью..." Но это мрачное предположение никак не вязалось с солнечным содержанием повестей и рассказов, утешавших в бессонные ночи - странное сочетание с Коэном, да и для мужчины за тридцать... После ухода матери Северус уменьшил книгу так, чтобы всегда носить с собой в льняной ладанке на шее. Да, ещё и потому, что он знакомил с всем, что любил, ту, кого любил. Да, ей и здесь - только те страницы, где не вмешивались между строк мамины поправки. Да, Лили тоже кое-что приписала там, под одной иллюстрацией... И в Визжащей Хижине змеиный яд и не совсем человеческая кровь пропитали, создав потёками узор старинных скандинавских гобеленов, страницы о Муми-троллях. XХ - И ты тут... перестала понимать, что со мной происходит? Ведь ты перестала находиться в книге? - Да. Сначала меня это напугало, а потом поняла, что таков твой дар мне и с тобой не случится ничего плохого. Я осознавала, что ты должен умереть от укуса змеи в том мире, чтобы очутиться в нашем нынешнем - только так попадают сюда те, кто не рождён в нём. Я чувствовала, что ты где-то здесь, потому что здесь я. В гостиной стало почти совсем темно, но Северус зажёг маленький перносной фонарь, чтоб видеть зелёные глаза Лили. - Я решила не искать тебя, пока преподаю - ведь мои ученики так меня полюбили, и я находила в каждом что-то от Гарри - каким он был в том мире, каким бы рос со мной рядом в любом из них - или его друзей! О, я так хотела иметь много детей, как Молли... не хмурься, я не думала о Джеймсе как их возможном отце - я бы и усыновила!.. А потом наступили каникулы - и я всё сильнее ощущала, что чудо даст нам встречу! Я стала искать сведения о магии этого мира и присматриваться к твоей маме - но, не будучи до конца уверена, что хемулиха-директриса - точно она, ничего не спрашивала напрямую. Снова начался учебный год, и я почти потеряла надежду, как вдруг в один прекрасный вечер явился Снусмумрик - и сыграл нашу песню. И я ушла за ним вместе с Хомсой - мальчик так просился в Муми-долл, что мне не хватило твоей строгости отказать ему. В конце концов, он нагонит. - А как она? - О, прекрасно! Преподаёт что-то среднее между магловской химией и нашим зельеварением. И в её кабинете стоит фотография, которую она всегда занавешивает от гостей. К ней заходит иногда один старый моряк - он человек, люди тут тоже есть, кроме нас - и они говорят о Севе... как будто об урожае, но я подозревала, что о тебе! Полагаю, - промолвила Лили после паузы, - ей не разрешили выйти за него замуж в юности, и она сбежала из дома в наш мир. - Но она же училась в Хогвартсе! - Да, многие здешние на время переселяются туда ради этого или живут на два мира. Здесь же нет школы магии, не работают палочки - а силу нужно приручать, иначе... - Любовь всё же величайшая магия - и творчество как её воплощение: в детях и произведениях искусства, - промолвил после паузы слегка смущённый Снейп и, ещё чуть помолчав, добавил. - Так твердили и мама, и Дамблдор - а я, несмотря на все чувства к тебе, относился скептически... Потому что это говорили они. Взрослые. А когда я сам стал совсем как те, кто меня воспитывали - и учителем - то и тогда не сразу понял, как они правы. Пусть не во всём - но точно в этом. Из полуоткрытого окна до них доносился с веранды негромкий ласковый голос Муми-мамы: - Снорк, милый, я знаю, что ты много читал о закаливании, но мешать сестре укутаться пледом не совсем забота о её здоровье. Лили нежно посмотрела на Северуса и, вспомнив, что не договорила, продолжила: - Я так боялась за тебя, когда ты пошёл в ту хижину снова... Ты же знаешь, что я, как и ты, не посещала прорицания, но как-то на Хэллоуин - на пятом курсе, кстати - попросила Сивиллу погадать мне, потому что Марлин и остальным она уже погадала - и по большей части несусветные ужасы, так что мы все - все факультеты - смеялись над ней. Она сказала, что я выйду замуж за жгучего брюнета, но потеряю любимого, причём ей непонятно, в каком порядке это произойдёт. Хотя Сивилла была отличницей по этому предмету, я рассмеялась - и решила встречаться с тобой, как девушка с парнем. У меня не было никакого опыта - на тот момент - но я понимала, что у тебя тем более - и решила пригласить тебя на рождественский бал, тем более мы и так ходили на все вечеринки Слагхорна вместе и только - если не предпочитали им библиотеку, или озеро, или Хогсмид. Но потом тот случай с Джеймсом - и я передумала, решила понять, а нужен ли мне ты каждый день, если мы поженимся в будущем, смогу ли я терпеть твой характер, твои интересы... Я видела опыт твоей семьи - и моей, и не знала, какой восторжествует... И мы пошли гулять на святого Валентина просто как друзья - не к мадам Падифут, а в Зонко и подобные места - ты говорил, тебе нужны разные нелегальные материалы для курсовой работы для Слагхорна. Я потом так и не узнала, дописал ли ты её. А потом этот экзамен и то, что после. - Дописал. Но это была не курсовая, а ряд заметок, - потупив глаза, признался её собеседник. Я хотел сделать изобретение зелий и, порой, заклинаний, профессией, - а внезапно стал преподавателем. Не имея любви к детям - ведь у нас не было общего ребёнка: его-то я любил бы, как моя мама - меня! - А я как раз мечтала стать учительницей - без моей и Ремуса помощи Питер не справился бы с программой. Ибо ни Сириус, ни тем более Джеймс не считали нужным помогать ему - быть может, потому, что сами не слишком высоко оценивали баллы - даже на СОВ и ЖАБА. Тем, что им давалось без труда, они хвастались, а что требовало усилий, как те же зелья, казалось напрасной тратой времени... - Ты хотела стать учительницей, а стала матерью. - Я знаю, ты видел в Гарри - до последнего! - прежде всего Джеймса, но... - Я не хотел видеть его души. И последнее признание: я хотел защитить тебя и от маглов, и от волшебников, и поэтому стал Пожирателем. Лили, прижав ладонь ко рту, вскрикнула - и её удивление заглушило нытье Сниффа с веранды: - Да что они там так долго выясняют?! Снусмумрик вернулся, кофе выпит - пора и поплясать! - Послышался шум, шелест - скатерти, слегка срываемой со стола с пытающимся удержаться в равновесии и на месте звоном посуды, шелест вечерней листвы... - Ну, я пошёл! Кто со мной, а, малышка Мю? - Дети иногда такие забавные, - слегка отойдя от слов Северуса, продолжила прежнюю тему, связав её с сиюминутным, Лили. - Мы же прервались на книге. Я знала, что ты не вернёшься из хижины, знала, что змея... И когда ты отдал воспоминания моему сыну, я словно провалилась куда-то - и очутилась здесь. - Но не в этом доме, конечно - а далеко отсюда. На острове с красивыми клёнами, как я назвала его. Снусмумрик знает, где это - а я знала, что ты здесь, но не искала тебя... потому что... - И Лили, хотя нельзя было различить цвет её лица в полумраке, спрятала его в ладонях. Северус осмелился нежно погладить её по плечам, волосам. - Ты не хотела идти наперекор судьбе. Только ради сына, как любая мать... Горечь звучала в его спокойном голосе. - ... потому что мне казалось, начальница той школы - твоя мать, и я недоумевала, почему она не подаёт виду, что узнаёт меня, не ищет тебя. Но я поняла,что, скорее всего, ты - наполовину хемуль, а я, раз оказалась в этом мире, в какой-то степени мюмла. Но я не была уверена - она не выглядела усталой, забитой, как там... - Рассудительно объяснила Лили. - Да, если так, то мама, возможно, имела в молодые годы столь же трудную любовную историю, сколь и я... Но чуть более счастливую! - Скорее всего, её родители были против брака с любимым - возможно, он погиб, хотя если это посмертие или/и тем более рай, есть ли здесь смерть? - Морра, - поговорил Северус, и словно по его слову, из приоткрытого окна повеяло прохладой - и вся ли она состояла лишь из наступления сумерек? - Морра, - повторила Лили: прозвучало у неё печальнее, но светлее - высокой неизбежностью, жертвенной любовью, безнадёжным и всё же взывающим псаломом Коэна. И Снейп начал напевать вполголоса... - то, что успокаивало его долгие, 16 с половиной лет, годы... - Ты хорошо поёшь, никогда не слышала прежде, - призналась бывшая миссис Поттер, когда он умолк, ибо звуки флейты с веранды очень уж отвлекали. - Быть может, потому, что музыка и химия - сёстры. Как сказала бы Сивилла, они под знаком Нептуна. И море, на берегу которого нашли меня здесь. Точнее, залив, названый в честь семьи владельцев школы хемулей. Оказалось, что они единственные в этом мире имеют фамилии, - рассмеялась Лили. - И как тогда фамилия директрисы? - озарённый внезапной догадкой, спросил тогда Северус. - Принц. - Это действительно девичья фамилия моей матери! - нехарактерно радостно для себя воскликнул Снейп. - Получается, она всё же верила, что мы воссоединимся... И всё сделала для этого... Как и ты для своего сына! Я не зря избрал тебя - хотя Хогвартс переполняли чистокровные леди. Но, говорят, мы предпочитаем тех, кто похож на наших предков - и, может, поэтому твой Гарри выбрал младшую Уизли. - Значит, и с моим сыном всё хорошо, а всё вернулось на круги своя, - с мягкой улыбкой промолвила Лили, изящно поднялась с диванчика и подошла к окну гостиной. Из него она увидела, как Снусмумрик в сумерках настраивает флейту, а затем услышала "Summertime". - Если так, то пойдём потанцуем? - приближаясь, предложил Северус. XXI. ЭПИЛОГ И вот Полухемуль и Зеленоглазая мюмла снова танцевали - уже при свете фонаря веранды - и ночные мотыльки звёздно и снежно вились вокруг них. "Take this waltz, take this waltz Take this waltz it's been dying for years",- наигрывал Снусмумрик - после того, как Summertime растворилась в последних лучах ещё слегка летнего солнца, и осень наступила около окончательно, по-настоящему, пробежав по плетёной мебели и садовым дорожкам первым робким листопадом-лисёнком. "There's an attic where children are playing Where I've got to lie down with you soon", - тихо напевал Северус на ухо Лили - и она вторила: "And I'll see what you've chained to your sorrow All your sheep and your lilies of snow..." А когда отзвучало и "It's yours now, it's all that there is" Полухемуль, уведя Зелёноглазую мюмлу к мосткам у пустующей купальни, спросил её под звёздами: - Так всё это - и наш танец теперь - значит, что ты останешься со мной - здесь, в Мумидоле? - Где бы то ни было. Я отпустила прошлое. Гарри лучше там - и без меня. А Джеймс - он был со мной и счастлив этим... и всё же наш брак - ошибка юности, стоившая жизни обоим. - Или план Дамблдора - ты ведь не знала? - Догадывалась, но не верила. И тем не менее простила директора, как ты простил мать. - Да, кстати, надо бы навестить её в этом мире. Не знаю, рай ли он, но определённо лучше нашего. Его магия молода и чиста, как была бы наша любовь, если бы не... Но тут Лили обняла Северуса одновременно и крепко, и нежно - и как брошенного ребёнка, и как обретённого друга, и он ответил на объятие, положив ей руки на талию. Какое-то время они стояли на тонких мостках молча - между водой и небом, среди падающих листьев и плывущих звёзд. А когда от дома послышалась колыбельная Снусмурика, зовущая всех обитателей Мумидаллена спать, бывший слизеринец, даже сейчас не веря своему счастью, снова спросил бывшую гриффиндорку: - Неужели ты и правда останешься со мной - после стольких лет и всего, что связано с Вольдемортом? - Навсегда! ∞∞