MA MEMOIRE

XIV Тело Лили зарыли, и Северус зарыл любовь к ней в самую глубину сердца. Отныне его терзали только сны. То есть поначалу он пытался бороться с памятью бессонницей - лежал во мгле, как любимая в могиле, и мозг крутил одну и ту же пластинку - под которую - маггловская мелодия, но музыку магов Снейп недолюбливал - они танцевали единственный раз, на Рождество пятого курса. После СОВ друзья поссорились, и слизеринец возненавидел колыбельную, которую вечерами напевала - уже скорее себе, чем ему - мать. Теперь песня вернулась - горько-сладкая, как ностальгия. Но с трудом просыпаться к первому уроку - не лучшая способность учителя, а не завтракать - медленно, с толком (даже, а, может, и тем более, когда ничего не лезло в рот, и почти не различался вкус), он не мог. Приучила мать, сама сова, вечно ругавшаяся из-за утренней спешки с отцом-жаворонком. Впрочем, когда последний пил, то превращался совсем в иную птицу, вроде стервятника. Так что пришлось порыться в книгах, сварить себе самому не только вкусный кофе, но и довольно мерзкое зелье - отнюдь не «Сна без сновидений!» - и жить в здоровом теле, невзирая на болящий дух. Он-то и привел преподавателя зелий в музыкальный магазин - проходя мимо, Северус услышал мелодию, что заворожила с первых пойманных краем уха нот. Не мамина, нет, а его личная, его и, если бы всё сложилось иначе, и Лили! И Снейп, дослушав композицию, вошёл в лавку винила, не заботясь о том, как продавец воспримет его костюм - впрочем, в треклятый Хэллоуин Северус выглядел естественно и среди магглов. - Мне хотелось бы знать, кто поёт, - бросил он, ограничив приветствие кивком, парню за прилавком. - Впрочем, эту пластинку я всё равно покупаю. За любую цену. Продавец вышел к витрине снять диск с проигрывателя. Работник, видимо, плохо разбирался в своём же товаре, ибо для ответа покупателю ему пришлось прочитать надпись на конверте, прислоненном к стене оконного проёма. - Леонард Коэн. XV - Мы танцевали  под эту песню, - прошептала Лили. Последний их бал и танец - и первый и единственный! Над ним смеялся весь Слизерин, поиздевались бы на полную катушку, не разъехалась бы назавтра вся школа на каникулы, мародёры, кроме почему-то радостного Ремуса, который так и не нашёл себе пару и одиноко потягивал в уголке безалкогольный глинтвейн с корицей, читая толстенный том с печальной и просветленной улыбкой. Поттер и Блэк, всё же не настолько тупые, чтобы устроить скандал при преподавателях, только хихикающе косились на однокурсницу с врагом и временно перенесли мишень насмешек на... Петигрю, упрекая его, что ж он крысится и только и делает, что грызёт печеньки. Оба формально пришли на бал с девушками - тут же забытыми после перерыва для отдыха музыкантов, чтобы первые парни в Хогвартсе и Хогсмиде могли бы пофлиртовать с другими, а Поттер ещё и с бутылкой огневиски, которую тот протащил мимо не только Филча, но и деканов! Нет, Северус не ябедничал Слизнорту про бухло, он действительно попался в сети сетований Плаксы Миртл и не знал - думая только о Лили! - как отвязаться от назойливого приведения. Возможно, он и ляпнул ей что-то вроде «Плыви к самому длинноволосому гриффиндорцу, он уже так пьян, что не заметит, что пляшет с призраком». Факт тот, что бутылку у Поттера отняли, с бала его и Блэка выгнали... То есть Лили, увидев из-за плеча Северуса шипящую на Сириуса и Джеймса Макгонагалл, вдруг вырвалась из его объятий, хотя вальс - их вторая попытка выйти потанцевать после достаточно успешной первой - ещё звучал. Уже не магловская песня, но магическая, директор решил чередовать. Шокированный, Снейп замер посреди зала, не отрывая глаз от безуспешной попытки боевой мисс Эванс защитить Поттера и Блэка - с ним сталкивались счастливые парочки и странные одиночки вроде плясавшего сам с собой Лавгуда, его отталкивали и обзывали, а Северус смотрел и смотрел только на то, как Лили борется, проигрывает, смиряется и уходит, не оборачиваясь. Не с ними - но и не с ним. Он ещё чуть пробыл на балу, надеясь, что девушка вернётся, видел, как Петтигрю, не брезгуя, подобрал и доел надкусанное ею пирожное, как Ремус, настолько поглощённый чтением, что ничего не заметил, вдруг поднял голову и понял, что те немногие, кто с ним дружили, уже не здесь - кроме этого жалкого прихлебателя... И потом, когда тот пополз дальше шакалить по чужим тарелкам, вызывая брезгливость у немногих замечавших его поведение, именно Люпин осторожно подкрался к Снейпу и прошептал: - Пойдём отсюда поскорее и незаметнее... И они шли по полутёмному коридору молча и зло, как благородные враги, вынужденные к временному союзу - пока, к счастью, быстро, не стало надо свернуть в разные стороны. Там, под омелой, Ремус сказал Северусу: - Я тебе не друг, но ей - да, и поэтому хорошо её знаю. И хочу предупредить: на этот раз она тебя, думаю, простит. Но если ещё раз обманешь её доверие - неважно, намеренно ли....И, не договорив, даже не прощаясь, гриффиндорец начал подниматься по лестнице, в то время как слизеринцу предстояло спуститься в подземелье. На нём была перешитая мантия его матери - так искусно, что никто не сказал бы, что женская. В Рождество сын вернул её Эйлин - без объяснений, и та, вернув прежний вид, иногда носила это одеяние. XVI Годы превращались в память. Мать и отец продолжали ругаться, а нерадивые студенты - провоцировать самого Северуса на ругань в их адрес и снисходительные упрёки Дамблдора - хуже, чем ругань! - но теперь от этого имелось средство: песни Леонарда Коэна. Он купил проигрыватель (после того, как сломался отцовский), смастерил шкаф для пластинок. Кроме Коэна, проникся всеми оттенками блюза и вообще музыкой медленной и обволакивающей - и признал, что в искусстве маглы превзошли волшебников. - Потому что творчество - это единственная магия, дозволенная им, - смурым вечером внезапно вставила объяснение Эйлин. Снейп-младший поморщился - вынужденный на работе постоянно держать щит окклюменции, дома он привык хотя бы чуть ослаблять его. Но при матери, оказалось, так лучше не поступать... Не спешил, никуда не опаздывая, мелкотравчатый косенький дождик, и сквозь приоткрытую форточку в комнату смущённо просачивалась влажная свежесть весны, цветущая, густой зелени молодость. Даже тусклые сумерки и разбитые фонари переулка не портили ощущение небезысходности, надежды - только Северус не хотел верить этому. Все врут, всё врёт. Только музыка успокаивает, как зелье и даже лучше, музыка - его молитва, его личное. Тайна даже от матери - она знала, что он слушал, но не что в этом слышал. - Они и пророчествовать искусством способны, и менять будущее - то есть усиливать вероятность желательного... - спокойно продолжала та, словно ей было достаточно уловить смысл волновавшей сына идеи, но не казалось нужным заметить неприятие того факта, что сокровенное раскрыли. - Мама, у меня нет будущего, - вздохнул Северус, устало закрывая глаза. Среди полутьмы обратной стороны век - как человек на Луне! - танцевала Лили: с распущенными волосами, в которых запутался, сползая на зелёные глаза, венок из бессмертников.И звучала в глубине сознания мелодия, которую Северус слегка недолюбливал не только из-за непонятного ему языка, но помнил почти наизусть. «Хорошо бы нам познакомиться с Николя Фламелем», - после очередной вечеринки у Слизнорта призналась ему единственная подруга - если бы он тогда понимал, что возлюбленная! «Я читала в «Пророке», он любит музыку, причём очень патриотично - почти исключительно французскую. Представляешь, его жена Пернелла первая покупает всякий новый альбом Азнавура и находит удобный случай получить автограф на обложке!»! Познакомился - и случайно - только Снейп. Ещё совсем недавно принятый на работу, он был вынужден внезапно направиться к директору - и ещё на подходе к кабинету услышал, что у того неожиданно играет музыка. Дамблдор не отличался склонностью к меломании - значит, он распивал чай с гостем. И действительно, старый, как время, похожий на аркан Отшельник собеседник водрузил на стол проигрыватель ("заклятье незримого расширения", машинально подумал Северус, заметив, сколь невелика висевшая на спинке стула его сумка). - Разве это не прекрасно, Альбус? - спросил он, поставив пластинку на паузу, так как Снейп осмелился постучать - его сообщение было срочным. Дамблдор молчал. Видимо, прикидывал, какой посетитель важнее и кто из двоих может говорить при другом. А ведь пожилой визитёр явно прибыл издалека! - Философский камень для пользы общего дела мы обсудим чуть позже, если не возражаете - и Вы, и Вы? Эта музыка... ведь любовь бывает разной... слишком много задевает и во мне. - И музыка, и великий Шарль! - восторженно воскликнул посетитель - и Северус осознал, перед кем предстал. - На самом деле среди его песен больше радостных или по крайней мере с надеждой, но на концертах он предпочитает исполнять - или хотя бы наравне - печальные. - Он понимает зрителей, - печально пояснил Дамблдор - и тронул ручку проигрывателя. И впервые - и в последний раз - Снейп увидел в глазах директора слёзы. И Фоукс косился на кружение пластинки так, как будто понимал, о чём скорбит голос, взлетающий с неё в пыльную вещность кабинета, в окно, в мир: Insensible au remords Que je forge Elle se plante encore En ma gorge Ma mémoire Parle et parle trop fort... ПЕРЕВОД: Нечувствительная к угрызениям совести, которые я пытаюсь заковать, она снова укореняется в горле – моя память говорит и говорит всё громче (фр).