Часть 36

      В сознании проносились образы: вот она, молодая и наивная, впервые оказавшаяся в стенах чужого дворца, где каждый взгляд был полон подозрения, каждый шорох — угрозой. Она пыталась вписаться, быть полезной, заслужить хоть каплю тепла, но её попытки неизменно разбивались о стену равнодушия. Статус наложницы, пусть и подарившей королю наследников, всегда казался ей временным.       Она вспоминала свои попытки стать ближе к Теру и его холодность, которая глубоко ранила. Как она старалась понять его желания, предугадать настроение, лишь бы заслужить улыбку и одобрение. Но все её старания были тщетны. Аой, всегда изящная, всегда окутанная аурой необъяснимой привлекательности, была той, кого он любил на самом деле. И эта мысль была самой горькой из всех.       Сейчас Ясиро видела себя прежнюю, дрожащими пальцами цепляющуюся за плащ Теру. Слова срывались с губ, полные мольбы и ложной надежды. «Я не посмела бы отравить Аой. Мой король, прошу… Это клевета! Поверьте мне!» — кричала она, а в глазах отражалось то самое отчаяние. Она, родившая ему наследников, верила, что он сможет разглядеть правду сквозь паутину лжи. Но его взгляд был пуст, а слова, как удар кинжала: «Лживая дрянь. Ты всегда завидовала ей. Жизнерадостная Аой и ты, полная её противоположность. Непутёвая наложница… Я никогда не любил тебя».       Именно в тот самый миг, когда он прошёл мимо, оставив Ясиро наедине с горькой правдой, её внутренний свет погас. Мир, который она так старательно пыталась построить, рухнул в одночасье.       Ни крупицы истинной любви.       Её история была прервана: корона оказалась невидимой, а любовь — неразделённой. Ясиро закрыла глаза, позволяя яду завершить начатое. И этот финал, горький и окончательный, был единственным, что ей оставалось.       Теперь, находясь в настоящем, Ясиро чувствовала, как её прежняя боль отзывается в ней новой, пронзительной волной сочувствия. Она видела себя глазами стороннего наблюдателя — испуганную, одинокую душу, которая так отчаянно жаждала любви, но так и не смогла её обрести. Это осознание было одновременно и мучительным, и очищающим. Она понимала, какую тяжёлую ношу несла, и какой сильной была её прежняя Ясиро, даже когда сдалась.       Аманэ, облачённый в тёмные шелка, склонился над ложем Ясиро. В течение нескольких дней он не отходил от неё, изредка касаясь бледных щёк и пытаясь стереть слёзы, выступавшие сквозь сон. Он впервые видел её без вуали. Ясиро, чья красота казалась ещё более хрупкой в этом состоянии, была отравлена. Её кожа приобрела болезненную бледность, а под длинными, чёрными ресницами залегли тёмные круги. Длинные волосы, подобно вороньему крылу, рассыпались по подушке. В своих снах она металась, и Аманэ чувствовал её страдания, но не мог разгадать причину тревоги.       Внезапно в комнату вошёл лекарь, его лицо было исполнено заботы.       — Когда она придёт в себя? — с надрывом спросил Аманэ, голос дрожал от сдерживаемой ярости.       — Способность к исцелению помогла ей побороть яд, — ответил придворный врач, осматривая девушку. — Я сделал всё возможное, чтобы помочь госпоже. Сейчас ей требуется только отдых. Она будет спать ещё какое-то время.       Слова старика принесли лишь мимолётное облегчение, ибо истинная причина случившегося оставалась неясной.       Не успел врач выйти, как в комнату заглянул Аканэ.       — Аманэ, — начал он, — стража обыскала всё, но не нашла ни единого следа отравителя.       Лицо Аманэ исказилось гневом.       — Как смели?! Чем стража вообще занимается? — вырвалось у него. — Кто посмел причинить вред будущей императрице? К тому же Святой, которая поднимает на ноги людей империи? — Он резко встал, его взгляд стал острым. — Продолжайте поиски! Я хочу знать, кто стоит за этим.       Аканэ, поклонившись, собирался уйти, но Аманэ остановил его.       — И проверьте всех, кто сейчас имеет доступ к её пище и питью. Никто не должен уйти от нашего внимания. Выделите Кумико дегустатора из моего дворца.       — Понял, — кивнул Аканэ и поспешил покинуть покои.       Аманэ снова повернулся к Ясиро, его взгляд смягчился, наблюдая за её неспокойным дыханием. Рука осторожно коснулась её мокрой щеки. Слёзы продолжали бежать, а лицо выглядело измученным, будто девушку бесконечно преследовали кошмары.       — Не переживай, Кумико. Я обещаю найти того, кто осмелился навредить тебе.       Император чувствовал, как внутри него разгорается огонь. Эта попытка покушения была не просто преступлением — это было оскорбление, которое он не мог простить. Однако его гнев потушил взгляд пробудившейся от долгого сна Ясиро.       Шум больше не казался ей враждебным, он стал фоном для новой реальности, где её существование обрело смысл. Воспоминания о прошлом, о равнодушии, о невидимости, всё ещё терзали её, но присутствие Аманэ и его тёплая рука, коснувшаяся её щеки, давали едва уловимую надежду.       — Кумико, — его голос был твёрд, но в нём звучала нотка сострадания. — Какое облегчение... Я позабочусь о тебе, как о будущей императрице. Никто не смеет причинять боль Святой.       Эти слова, произнесённые с такой искренностью, были бальзамом для её израненной души. Она знала, что он не солжёт.       Но всё же, в глубине её существа, поселилась безысходность. Слёзы, которых она так старалась избежать, покатились по щекам. Аманэ, видя её смятение, попытался утешить её, приписывая её состоянию страх перед ядом. Но Ясиро не могла остановиться. Она почувствовала, как её охватывает паника, и инстинктивно бросилась к нему, желая убедиться, что это не сон, что она действительно здесь, в настоящем.       Его объятия были неуверенными, но они были. И в этот момент, касаясь его, Ясиро ощутила, как её собственное сердце забилось быстрее, отзываясь на его присутствие. Это было тепло, которого она так долго жаждала, крошечная капля света в её тёмном прошлом. Аманэ, чувствуя её дрожь, крепче обнял её, а в глазах зажёгся огонь — гнев на того, кто посмел посягнуть на неё.