Зло

Очередные отголоски ангельского песнопения доносились с кристально чистых улиц, врываясь сквозь открытые ставни и заполняя каждый угол комнаты, служившей пристанищем новоиспечëнного командира отряда истребителей. Очередной луч света касался убранства, стоящего на его пути, достигнув громоздкого стола орехового оттенка, за которым восседал ангел, опустивший голову на руки и пребывавший в полусне; луч перемещался по коже, словно насекомое, и мягко заявлял о своем присутствии. Нерадиво отвернув голову в противоположную сторону от источника света и едва раскрыв тяжелые веки, Лют пыталась сфокусировать взгляд на смутном очертании стрелок часов. Звуки оживленных улиц и яркий свет давали понять, что время перевалило за полдень. Очередной день - такой же, как и все остальные - проживали в абсолютном умиротворении добропорядочные жители обители блаженных. Праздный и счастливый день для них, и такой обыденный и серый для неë. Свет солнечных лучей ножом резал глаза, отдаваясь импульсом в еще неясную и тяжëлую голову. Малейшие движения отзывались кратковременной стреляющей болью где-то глубоко в извилинах - очередные плоды бессонных ночей из-за постоянных кошмаров и несмолкаемого чувства вины, преследовавших Лют последние несколько дней. Постоянно повторяющаяся кровавая сцена и последний брошенный взгляд бывшего лидера нескончаемо просверливали всё большую дыру в её сердце. Во время недавнего уготованного Аду истребления, разверглась бездна, поглотившая всё живое, и подобно бесперебойно работающей мясорубке, перемалывающей плоть и кости, стремилась сполна наказать неугодных грешников. Перед предстоящим боем Лют предполагала, что потерь соратников не избежать и нужно быть готовой выстоять против врага, отплатить сполна за погибших. Необузданные уверенность и желание поразвлечься на благо Небесной обители под предводительством своего командира немного успокаивали и воодушевляли, что Лют вновь окажет ему честь - быть его незаменимой правой рукой, защищать и сражаться бок о бок. Пребывание в компании Адама даровало ей уже такое привычное чувство комфорта и безопасности, которое она осознала в полной мере и утратила после смерти командира; её забавляло каждый раз, как он придумывал оригинальные ругательства или был вспыльчив по банальному поводу, раздражало, когда он в очередной раз докучал ей своими рассказами о новой пассии, в существовании которой она сомневалась, думая о богатой фантазии лидера и его желании казаться важным и нужным; ей была приятна мысль разделять злость и негодование с ним по поводу идеи искупления грешников. Рядом с ним Лют чувствовала себя в своей тарелке и в один момент в её сознании возникла стойкая уверенность, что так будет всегда, что она будет всю жизнь защищать его, но некогда непоколебимая уверенность вдребезги разбилась в тот злополучный день, когда на пике адской агонии она увидела израненное тело лидера. Все надежды рухнули, а боль отступила на второй план. До её сознания ещё не успела дойти мысль, как в тот же миг она изо всех оставшихся сил, с неистовым криком, до хрипоты режущим горло, рванула к нему. Слëзы лились из глаз, смешиваясь с линиями золотистой крови, струясь по лицу и капая на окровавленную землю. Перевернув его лицом к себе, Лют старалась найти иные раны, но, увидев струи, текущие ниже груди, не могла поверить в увиденное и осознать случившееся. Мысли сбивались, предательски путались, бились заполошными птицами о клетку в её голове. Пелена заволокла разум. Её глаза, купающиеся в озере слëз, метались в желании найти решение, найти способ остановить кровотечение, но, скользнув по его лицу и, остановившись, увидели кроткую, увядающую улыбку и такие уставшие, упоительные золотые глаза, смотрящие на неё в последний момент, прежде чем навсегда остекленеть и скрыться за веками, унося Адама в вечный сон. Ангел не сразу осознала, что наконец-то видит истинный облик лидера, но в такой неподходящей и безрадостной обстановке. Момент смерти для него и откровения для неё. Держа безжизненное тело своей единственной рукой и жадно всматриваясь в пустые остекленевшие глаза, поблескивающие золотым отливом и смотрящие не на неё, а в пустоту, в ничто, она не могла понять, что же делать дальше. Постепенное осознание, как гвоздь, вбиваемый в крышку гроба, всё глубже проникало внутрь и после него возникло понимание, что она потеряла не только своего лидера, но и того, кого всё это время любила. Все эти события до сих пор так ярко стояли перед глазами, хотя минул не один день. Сперва безумное и ярое отрицание смерти вместе с огромным стрессом ещё позволяли проваливаться в беспамятный сон и отречься от любых мыслей и реальности. Однако со временем эти едкие и ядовитые мысли начали просачиваться в сновидения, оскверняя и поглощая всё на своём пути, отчего даже короткий сон становился мучением, оставляя после себя лишь тошнотворное чувство разбитости и безысходности. Теперь, будь то реальность или грёзы, они всегда находились рядом с ней, словно сторожевые псы, находящиеся поодаль, либо подле неё. Со временем ангел смогла научиться чуть сдерживать их, но всё равно страдала от их постоянного присутствия. Рычание этих мыслей доносило до её сознания лишь одно - отмщение. С самого первого дня Лют возжелала и всеми силами пыталась достичь этого. Смерть Адама, безусловно, была огромной утратой для Рая, в первую очередь, как главы истребителей, его место заняла она, его правая рука, его подчинëнная, его товарищ, его… Новоиспечëнная должность требовала большей ответственности, нежели прошлая. Необходимо было присутствовать на постоянных совещаниях с другими ангелами и серафимами, докладывать о текущей обстановке, согласовывать тренировочные испытания, нововведения, контролировать войска, что только усугубляло итак докучавшую Лют бессонницу. Теперь, будучи в шкуре своего лидера, она стала понимать его лучше, почему он в любой свободный момент времени старался отдохнуть, поесть или развеяться, лишь бы отвлечься от всего этого. Неосознанно вспоминая колкие фразы Адама по поводу подобных совещаний, являвшихся объектом обсуждений в момент их совместных прогулок в свободное время, заставили девушку невольно улыбнуться, но эта улыбка с ядовитой кислотой вновь обожгла по-прежнему болеющее сердце, быстро сменившись на прилипшее к коже, словно маска, безучастное выражение лица. Тишина давила на уши, однако в её компании была доля удовольствия, которая быстро исчезла в момент негромко раздавшегося стука в дверь. - Командир, - голос из-за двери был приглушëн и его обладатель не желал тут же раскрыть дверь, чтобы войти, - Вас приглашают на аудиенцию с верховным серафимом. - Однако, не дождавшись отклика, стук повторили вновь. - Командир, Вы там? Меня попросили передать, что Вас будут ожидать в частном зале переговоров. - Да, я здесь, - приподняв голову и протерев рукой глаза произнесла Лют, явно не пребывая в радостном расположении духа. - Хорошо, можешь идти. - Так точно, командир. После сказанного звук шагов стал постепенно отдаляться, а через несколько секунд и вовсе прекратился. От предвкушения предстоящей встречи Лют слегка приободрилась и начала потягиваться для окончательного пробуждения от сна. Необходимо было начать собираться и заранее составить речь, дабы быть готовой и не напороться ни на один возможный подводный камень. Лют долгое время пыталась добиться встречи с Сэрой, однако занятость значимой фигуры Рая не позволяла осуществить желаемое. Пламя мести с жаром ласкало её сердце своими горячими языками; наваждение терновым венком обуяло мысли, чувства, помыслы. Ни к чему другому она не выражала иного интереса, изо дня в день просыпаясь, тренируясь, совершенствуясь ради воплощения задуманного, словно наполненный до краёв кувшин жажды возмездия излил свою первую каплю за его пределы и внутри неё что-то переломилось. Охваченная грешными мыслями, всем естеством противоречащими её обители, Лют невольно вздрогнула, с усилием воли отгоняя от себя это пугающе сладострастные игры разума. - Что, если жажда делать зло станет чуть сильней, чем я? - задумчиво произнесла Лют, бросив взгляд на открытое окно, за которым кипела беззаботная жизнь душ, стражником и защитником покоя которых она являлась. Отринув мысли относительно их моральности, ангел встала из-за стола, захватила с собой маску и направилась к двери. Она не желала зла. Она горела возмездием.